Дру­зья мои, вам жаль поэта:

Во цвете ра­дост­ных на­дежд,

Их не свер­шив еще для света,

Чуть из мла­ден­че­ских одежд,

Увял! Где жар­кое вол­не­нье,

Где бла­го­род­ное стрем­ле­нье

И чувств и мыс­лей мо­ло­дых,

Вы­со­ких, неж­ных, уда­лых?

Где бур­ные любви же­ла­нья,

И жажда зна­ний и труда,

И страх по­ро­ка и стыда,

И вы, за­вет­ные меч­та­нья,

Вы, при­зрак жизни не­зем­ной,

Вы, сны по­э­зии свя­той!

Быть может, он для блага мира

Иль хоть для славы был рож­ден;

Его умолк­нув­шая лира

Гре­му­чий, не­пре­рыв­ный звон

В веках под­нять могла. Поэта,

Быть может, на сту­пе­нях света

Ждала вы­со­кая сту­пень.

Его стра­даль­че­ская тень,

Быть может, унес­ла с собою

Свя­тую тайну, и для нас

Погиб жи­во­тво­ря­щий глас,

И за мо­гиль­ною чер­тою

К ней не до­мчит­ся гимн вре­мен,

Бла­го­сло­ве­ние пле­мен.

А может быть и то: поэта

Обык­но­вен­ный ждал удел.

Про­шли бы юно­ше­ства лета:

В нем пыл души бы охла­дел.

Во мно­гом он бы из­ме­нил­ся,

Рас­стал­ся б с му­за­ми, же­нил­ся,

В де­рев­не, счаст­лив и рогат,

Носил бы сте­га­ный халат;

Узнал бы жизнь на самом деле,

По­даг­ру б в сорок лет имел,

Пил, ел, ску­чал, тол­стел, хирел

И на­ко­нец в своей по­сте­ле

Скон­чал­ся б по­сре­ди детей,

Плак­си­вых баб и ле­ка­рей.