<...> мы за­си­де­лись у май­о­ра С*** очень долго; раз­го­вор, про­тив обык­но­ве­ния, был за­ни­ма­те­лен. Рас­суж­да­ли о том, что му­суль­ман­ское по­ве­рье, будто судь­ба че­ло­ве­ка на­пи­са­на на не­бе­сах, на­хо­дит и между нами, хри­сти­а­на­ми, мно­гих по­клон­ни­ков; каж­дый рас­ска­зы­вал раз­ные не­обык­но­вен­ные слу­чаи pro или contra¹.

— Все это, гос­по­да, ни­че­го не до­ка­зы­ва­ет,  — ска­зал ста­рый майор,  — ведь никто из вас не был сви­де­те­лем тех стран­ных слу­ча­ев, ко­то­ры­ми вы под­твер­жда­е­те свои мне­ния.

— Ко­неч­но, никто!  — ска­за­ли мно­гие,  — но мы слы­ша­ли от вер­ных людей...

— Все это вздор!  — ска­зал кто-то,  — где эти вер­ные люди, ви­дев­шие спи­сок, на ко­то­ром озна­чен час нашей смер­ти?.. И если точно есть пред­опре­де­ле­ние, то зачем же нам дана воля, рас­су­док? по­че­му мы долж­ны да­вать отчет в наших по­ступ­ках?

В это время один офи­цер, си­дев­ший в углу ком­на­ты, встал и, мед­лен­но по­дой­дя к столу, оки­нул всех спо­кой­ным и тор­же­ствен­ным взгля­дом. Он был родом серб, как видно было из его имени.

На­руж­ность по­ру­чи­ка Ву­ли­ча от­ве­ча­ла впол­не его ха­рак­те­ру. Вы­со­кий рост и смуг­лый цвет лица, чер­ные во­ло­сы, чер­ные про­ни­ца­тель­ные глаза, боль­шой, но пра­виль­ный нос, при­над­леж­ность его нации, пе­чаль­ная и хо­лод­ная улыб­ка, вечно блуж­дав­шая на губах его,  — все это будто со­гла­со­ва­лось для того, чтоб при­дать ему вид су­ще­ства осо­бен­но­го, не­спо­соб­но­го де­лить­ся мыс­ля­ми и стра­стя­ми с теми, ко­то­рых судь­ба дала ему в то­ва­ри­щи.

Он был храбр, го­во­рил мало, но резко; ни­ко­му не по­ве­рял своих ду­шев­ных и се­мей­ных тайн; вина почти вовсе не пил, за мо­ло­ды­ми ка­зач­ка­ми, ко­то­рых пре­лесть труд­но по­стиг­нуть, не видав их, он ни­ко­гда не во­ло­чил­ся. Го­во­ри­ли, од­на­ко, что жена пол­ков­ни­ка была не­рав­но­душ­на к его вы­ра­зи­тель­ным гла­зам; но он не шутя сер­дил­ся, когда об этом на­ме­ка­ли.

Была толь­ко одна страсть, ко­то­рой он не таил: страсть к игре. За зе­ле­ным сто­лом он за­бы­вал все и обык­но­вен­но про­иг­ры­вал; но по­сто­ян­ные не­уда­чи толь­ко раз­дра­жа­ли его упрям­ство. Рас­ска­зы­ва­ли, что раз, во время экс­пе­ди­ции, ночью, он на по­душ­ке метал банк; ему ужас­но везло. Вдруг раз­да­лись вы­стре­лы, уда­ри­ли тре­во­гу, все вско­чи­ли и бро­си­лись к ору­жию. «По­ставь ва-банк»!  — кри­чал Вулич, не поды­ма­ясь,од­но­му из самых го­ря­чих пон­те­ров.  — «Идет се­мер­ка»,  — от­ве­чал тот, убе­гая. Не­смот­ря на все­об­щую су­ма­то­ху, Вулич до­ки­нул талью; карта была дана.

Когда он явил­ся в цепь, там была уж силь­ная пе­ре­стрел­ка. Вулич не за­бо­тил­ся ни о пулях, ни о шаш­ках че­чен­ских: он отыс­ки­вал сво­е­го счаст­ли­во­го пон­те­ра.

— Се­мер­ка дана!  — за­кри­чал он, уви­дав его на­ко­нец в цепи за­стрель­щи­ков, ко­то­рые на­чи­на­ли вы­тес­нять из лесу не­при­я­те­ля, и, по­дой­дя ближе, он вынул свой ко­ше­лек и бу­маж­ник и отдал их счаст­лив­цу, не­смот­ря на воз­ра­же­ния о не­умест­но­сти пла­те­жа.

<...>

Когда по­ру­чик Вулич по­до­шел к столу, то все за­мол­ча­ли, ожи­дая от него какой-ни­будь ори­ги­наль­ной вы­ход­ки.

— Гос­по­да!  — ска­зал он (голос его был спо­ко­ен, хотя тоном ниже обык­но­вен­но­го),  —гос­по­да, к чему пу­стые споры? Вы хо­ти­те до­ка­за­тельств: я вам пред­ла­гаю ис­про­бо­вать на себе, может ли че­ло­век свое­воль­но рас­по­ла­гать своею жиз­нию, или каж­до­му из нас за­ра­нее на­зна­че­на ро­ко­вая ми­ну­та... Кому угод­но?

— Не мне, не мне!  — раз­да­лось со всех сто­рон,  — вот чудак! при­дет же в го­ло­ву!..

— Пред­ла­гаю пари,  — ска­зал я шутя.

— Какое?

— Утвер­ждаю, что нет пред­опре­де­ле­ния,  — ска­зал я, вы­сы­пая на стол де­сят­ка два чер­вон­цев, все, что было у меня в кар­ма­не.

— Держу,  — от­ве­чал Вулич глу­хим го­ло­сом.

__________

¹ Pro или contra  — за или про­тив

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»