Про­шло два лета. Так же бро­дят

Цы­га­ны мир­ною тол­пой;

Везде по-преж­не­му на­хо­дят

Го­сте­при­им­ство и покой.

Пре­зрев оковы про­све­ще­нья,

Алеко волен, как они;

Он без забот и со­жа­ле­нья

Ведет ко­чу­ю­щие дни.

Все тот же он; семья все та же;

Он, преж­них лет не помня даже,

К бытью цы­ган­ско­му при­вык.

Он любит их ноч­ле­гов сени,

И упо­е­нье веч­ной лени,

И бед­ный, звуч­ный их язык:

Мед­ведь, бег­лец род­ной бер­ло­ги,

Кос­ма­тый гость его шатра,

В се­ле­ньях, вдоль степ­ной до­ро­ги,

Близ мол­да­ван­ско­го двора

Перед тол­пою осто­рож­ной

И тяжко пля­шет, и ревет,

И цепь до­куч­ную гры­зет;

На посох опер­шись до­рож­ный,

Ста­рик ле­ни­во в бубны бьет,

Алеко с пе­ньем зверя водит,

Зем­фи­ра по­се­лян об­хо­дит

И дань их воль­ную берет.

На­ста­нет ночь; они все трое

Варят не­жа­тое пшено;

Ста­рик уснул  — и все в покое...

В шатре и тихо и темно.

Ста­рик на веш­нем солн­це греет

Уж осты­ва­ю­щую кровь;

У люль­ки дочь поет лю­бовь.

Алеко внем­лет и блед­не­ет.

Ста­рый муж, гроз­ный муж,

Режь меня, жги меня:

Я твер­да; не боюсь

Ни ножа, ни огня.

Не­на­ви­жу тебя,

Пре­зи­раю тебя;

Я дру­го­го люблю,

Уми­раю любя.

Молчи. Мне пенье на­до­е­ло,

Я диких песен не люблю.

Не лю­бишь? мне какое дело!

Я песню для себя пою.

Режь меня, жги меня;

Не скажу ни­че­го;

Ста­рый муж, гроз­ный муж,

Не узна­ешь его.

Он све­жее весны,

Жарче лет­не­го дня;

Как он молод и смел!

Как он любит меня!

Как лас­ка­ла его

Я в ноч­ной ти­ши­не!

Как сме­я­лись тогда

Мы твоей се­ди­не!

Молчи, Зем­фи­ра! я до­во­лен...

Так понял песню ты мою?

Зем­фи­ра!

Ты сер­дить­ся волен,

Я песню про тебя пою.

Ухо­дит и поет: Ста­рый муж и проч.

Так, помню, помню  — песня эта

Во время наше сло­же­на,

Уже давно в за­ба­ву света

По­ет­ся меж людей она.

Кочуя на сте­пях Ка­гу­ла,

Ее, бы­ва­ло, в зимню ночь

Моя пе­ва­ла Ма­ри­ула,

Перед огнем качая дочь.

В уме моем ми­нув­ши лета

Час от часу тем­ней, тем­ней;

Но за­ро­ни­лась песня эта

Глу­бо­ко в па­мя­ти моей.

Все тихо; ночь. Луной укра­шен

Ла­зур­ный юга не­бо­склон,

Ста­рик Зем­фи­рой про­буж­ден:

«О мой отец! Алеко стра­шен.

По­слу­шай: сквозь тя­же­лый сон

И сто­нет, и ры­да­ет он».

Не тронь его. Храни мол­ча­нье.

Слы­хал я рус­ское пре­да­нье:

Те­перь по­лу­нощ­ной порой

У спя­ще­го тес­нит ды­ха­нье

До­маш­ний дух; перед зарей

Ухо­дит он. Сиди со мной.

Отец мой! шеп­чет он: Зем­фи­ра!

Тебя он ищет и во сне:

Ты для него до­ро­же мира.

Его лю­бовь по­сты­ла мне.

Мне скуч­но; серд­це воли про­сит  —

Уж я... Но тише! слы­шишь? он

Дру­гое имя про­из­но­сит...

Чье имя?

Слы­шишь? хрип­лый стон

И скре­жет ярый!.. Как ужас­но!..

Я раз­бу­жу его...

На­прас­но,

Ноч­но­го духа не гони  —

Уйдет и сам...

Он по­вер­нул­ся,

При­встал, зовет меня... проснул­ся  —

Иду к нему  — про­щай, усни.

(А. С. Пуш­кин)