В пу­сты­не чах­лой и ску­пой,

На почве, зноем рас­ка­лен­ной,

Анчар, как гроз­ный ча­со­вой,

Стоит  — один во всей все­лен­ной.

При­ро­да жаж­ду­щих сте­пей

Его в день гнева по­ро­ди­ла,

И зе­лень мерт­вую вет­вей

И корни ядом на­по­и­ла.

Яд кап­лет сквозь его кору,

К по­лу­дню рас­то­пясь от зною,

И за­сты­ва­ет вве­че­ру

Гу­стой про­зрач­ною смо­лою.

К нему и птица не летит,

И тигр ней­дет: лишь ви­хорь чер­ный

На древо смер­ти на­бе­жит  —

И мчит­ся прочь, уже тле­твор­ный.

И если туча оро­сит,

Блуж­дая, лист его дре­му­чий,

С его вет­вей, уж ядо­вит,

Сте­ка­ет дождь в песок го­рю­чий.

Но че­ло­ве­ка че­ло­век

По­слал к ан­ча­ру власт­ным взгля­дом,

И тот по­слуш­но в путь потек

И к утру воз­вра­тил­ся с ядом.

При­нес он смерт­ную смолу

Да ветвь с увяд­ши­ми ли­ста­ми,

И пот по блед­но­му челу

Стру­ил­ся хлад­ны­ми ру­чья­ми;

При­нес  — и осла­бел и лег

Под сво­дом ша­ла­ша на лыки,

И умер бед­ный раб у ног

Не­по­бе­ди­мо­го вла­ды­ки.

А царь тем ядом на­пи­тал

Свои по­слуш­ли­вые стре­лы

И с ними ги­бель разо­слал

К со­се­дям в чуж­дые пре­де­лы.

А. С. Пуш­кин, 1828

В пес­ча­ных сте­пях ара­вий­ской земли

Три гор­дые паль­мы вы­со­ко росли.

Род­ник между ними из почвы бес­плод­ной,

Журча, про­би­вал­ся вол­ною хо­лод­ной,

Хра­ни­мый, под сенью зе­ле­ных ли­стов,

От зной­ных лучей и ле­ту­чих пес­ков.

И мно­гие годы не­слыш­но про­шли;

Но стран­ник уста­лый из чуж­дой земли

Пы­ла­ю­щей гру­дью ко влаге сту­де­ной

Еще не скло­нял­ся под кущей зе­ле­ной,

И стали уж сох­нуть от зной­ных лучей

Рос­кош­ные ли­стья и звуч­ный ручей.

И стали три паль­мы на бога роп­тать:

«На то ль мы ро­ди­лись, чтоб здесь увя­дать?

Без поль­зы в пу­сты­не росли и цвели мы,

Ко­леб­ле­мы вих­рем и зноем па­ли­мы,

Ничей бла­го­склон­ный не радуя взор?..

Не прав твой, о небо, свя­той при­го­вор!»

И толь­ко за­молк­ли  — в дали го­лу­бой

Стол­бом уж кру­тил­ся песок зо­ло­той,

Звон­ком раз­да­ва­лись не­строй­ные звуки,

Пест­ре­ли ков­ра­ми по­кры­тые вьюки,

И шел, ко­лы­ха­ясь, как в море чел­нок,

Вер­блюд за вер­блю­дом, взры­вая песок.

Мо­та­ясь, ви­се­ли меж твер­дых гор­бов

Узор­ные полы по­ход­ных ша­тров;

Их смуг­лые ручки порой поды­ма­ли,

И чер­ные очи от­ту­да свер­ка­ли...

И, стан ху­до­ща­вый к луке на­кло­ня,

Араб го­ря­чил во­ро­но­го коня.

И конь на дыбы поды­мал­ся порой,

И пры­гал, как барс, по­ра­жен­ный стре­лой;

И белой одеж­ды кра­си­вые склад­ки

По пле­чам фа­ри­са ви­лись в бес­по­ряд­ке;

И с кри­ком и сви­стом не­сясь по песку,

Бро­сал и ловил он копье на скаку.

Вот к паль­мам под­хо­дит, шумя, ка­ра­ван:

В тени их ве­се­лый рас­ки­нул­ся стан.

Кув­ши­ны звуча на­ли­ли­ся водою,

И, гордо кивая мах­ро­вой гла­вою,

При­вет­ству­ют паль­мы не­ждан­ных го­стей,

И щедро их поит сту­де­ный ручей.

Но толь­ко что су­мрак на землю упал,

По кор­ням упру­гим топор за­сту­чал,

И пали без жизни пи­том­цы сто­ле­тий!

Одеж­ду их со­рва­ли малые дети,

Из­руб­ле­ны были тела их потом,

И мед­лен­но жгли до утра их огнем.

Когда же на запад умчал­ся туман,

Уроч­ный свой путь со­вер­шал ка­ра­ван;

И сле­дом пе­чаль­ный на почве бес­плод­ной

Вид­нел­ся лишь пепел седой и хо­лод­ный;

И солн­це остат­ки сухие до­жгло,

А вет­ром их в степи потом раз­нес­ло.

И ныне все дико и пусто кру­гом  —

Не шеп­чут­ся ли­стья с гре­му­чим клю­чом:

На­прас­но про­ро­ка о тени он про­сит  —

Его лишь песок рас­ка­лен­ный за­но­сит

Да кор­шун хох­ла­тый, степ­ной не­лю­дим,

До­бы­чу тер­за­ет и щип­лет над ним.

М. Ю. Лер­мон­тов, 1839