От­дел­кой зо­ло­той бли­ста­ет мой кин­жал;

Кли­нок на­деж­ный, без по­ро­ка;

Булат его хра­нит та­ин­ствен­ный закал  —

На­сле­дье бран­но­го во­сто­ка.

На­езд­ни­ку в горах слу­жил он много лет,

Не зная платы за услу­гу;

Не по одной груди про­вел он страш­ный след

И не одну по­рвал коль­чу­гу.

За­ба­вы он делил по­слуш­нее раба,

Зве­нел в ответ речам обид­ным.

В те дни была б ему бо­га­тая резь­ба

На­ря­дом чуж­дым и по­стыд­ным.

Он взят за Те­ре­ком от­важ­ным ка­за­ком

На хлад­ном трупе гос­по­ди­на,

И долго он лежал за­бро­шен­ный потом

В по­ход­ной лавке ар­мя­ни­на.

Те­перь род­ных ножон, из­би­тых на войне,

Лишен героя спут­ник бед­ный,

Иг­руш­кой зо­ло­той он бле­щет на стене  —

Увы, бес­слав­ный и без­вред­ный!

Никто при­выч­ною, за­бот­ли­вой рукой

Его не чи­стит, не лас­ка­ет,

И над­пи­си его, мо­лясь перед зарей,

Никто с усер­дьем не чи­та­ет...

В наш век из­не­жен­ный не так ли ты, поэт,

Свое утра­тил на­зна­че­нье,

На злато про­ме­няв ту власть, ко­то­рой свет

Вни­мал в немом бла­го­го­ве­нье?

Бы­ва­ло, мер­ный звук твоих мо­гу­чих слов

Вос­пла­ме­нял бойца для битвы,

Он нужен был толпе, как чаша для пиров,

Как фи­ми­ам в часы мо­лит­вы.

Твой стих, как божий дух, но­сил­ся над тол­пой

И, отзыв мыс­лей бла­го­род­ных,

Зву­чал, как ко­ло­кол, на башне ве­че­вой

Во дни тор­жеств и бед на­род­ных.

Но ску­чен нам про­стой и гор­дый твой язык,

Нас тешат блест­ки и об­ма­ны;

Как вет­хая краса, наш вет­хий мир при­вык

Мор­щи­ны пря­тать под ру­мя­ны...

Проснешь­ся ль ты опять, осме­ян­ный про­рок!

Иль ни­ко­гда на голос мще­нья

Из зо­ло­тых ножон не вы­рвешь свой кли­нок,

По­кры­тый ржав­чи­ной пре­зре­нья?

М. Ю. Лер­мон­тов, 1838 г.

Пока не тре­бу­ет поэта

К свя­щен­ной жерт­ве Апол­лон,

В за­бо­тах су­ет­но­го света

Он ма­ло­душ­но по­гру­жен;

Мол­чит его свя­тая лира;

Душа вку­ша­ет хлад­ный сон,

И меж детей ни­чтож­ных мира,

Быть может, всех ни­чтож­ней он.

Но лишь бо­же­ствен­ный гла­гол

До слуха чут­ко­го кос­нет­ся,

Душа поэта встре­пе­нет­ся,

Как про­бу­див­ший­ся орел.

Тос­ку­ет он в за­ба­вах мира,

Люд­ской чуж­да­ет­ся молвы,

К ногам на­род­но­го ку­ми­ра

Не кло­нит гор­дой го­ло­вы;

Бежит он, дикий и су­ро­вый,

И зву­ков и смя­те­нья полн,

На бе­ре­га пу­стын­ных волн,

В ши­ро­ко­шум­ные дуб­ро­вы...

А. С. Пуш­кин, 1827