Эраст хотел про­стить­ся и с Ли­зи­ною ма­те­рью, ко­то­рая не могла от слез удер­жать­ся, слыша, что лас­ко­вый, при­го­жий барин ее дол­жен ехать на войну. Он при­ну­дил ее взять у него не­сколь­ко денег, ска­зав: «Я не хочу, чтобы Лиза в мое от­сут­ствие про­да­ва­ла ра­бо­ту свою, ко­то­рая, по уго­во­ру, при­над­ле­жит мне». Ста­руш­ка осы­па­ла его бла­го­сло­ве­ни­я­ми. «Дай Гос­по­ди,  — го­во­ри­ла она,  — чтобы ты к нам бла­го­по­луч­но воз­вра­тил­ся и чтобы я тебя еще раз уви­де­ла в здеш­ней жизни! Авось-либо моя Лиза к тому вре­ме­ни най­дет себе же­ни­ха по мыс­лям. Как бы я бла­го­да­ри­ла Бога, если б ты при­е­хал к нашей сва­дьбе! Когда же у Лизы будут дети, знай, барин, что ты дол­жен кре­стить их! Ах! Мне бы очень хо­те­лось до­жить до этого!» Лиза сто­я­ла подле ма­те­ри и не смела взгля­нуть на нее. Чи­та­тель легко может во­об­ра­зить себе, что она чув­ство­ва­ла в сию ми­ну­ту.

Но что же чув­ство­ва­ла она тогда, когда Эраст, обняв ее в по­след­ний раз, в по­след­ний раз при­жав к сво­е­му серд­цу, ска­зал: «Про­сти, Лиза!..» Какая тро­га­тель­ная кар­ти­на! Утрен­няя заря, как алое море, раз­ли­ва­лась по во­сточ­но­му небу. Эраст стоял под вет­вя­ми вы­со­ко­го дуба, держа в объ­я­ти­ях свою бед­ную, том­ную, го­рест­ную по­дру­гу, ко­то­рая, про­ща­ясь с ним, про­ща­лась с душою своею. Вся на­ту­ра пре­бы­ва­ла в мол­ча­нии.

Лиза ры­да­ла  — Эраст пла­кал  — оста­вил ее  — она упала  — стала на ко­ле­ни, под­ня­ла руки к небу и смот­ре­ла на Эра­с­та, ко­то­рый уда­лял­ся  — далее  — далее  — и, на­ко­нец, скрыл­ся  — вос­си­я­ло солн­це, и Лиза, остав­лен­ная, бед­ная, ли­ши­лась чувств и па­мя­ти.