Со­ро­ко­вые, ро­ко­вые,

Во­ен­ные и фрон­то­вые,

Где из­ве­ще­нья по­хо­рон­ные

И пе­ре­сту­ки эше­лон­ные.

Гудят на­ка­тан­ные рель­сы.

Про­стор­но. Хо­лод­но. Вы­со­ко.

И по­го­рель­цы, по­го­рель­цы

Ко­чу­ют с за­па­да к во­сто­ку...

А это я на по­лу­стан­ке

В своей за­мур­зан­ной ушан­ке,

Где звез­доч­ка не устав­ная,

А вы­ре­зан­ная из банки.

Да, это я на белом свете,

Худой, ве­се­лый и за­дор­ный.

И у меня табак в ки­се­те¹,

И у меня мунд­штук на­бор­ный².

И я с дев­чон­кой ба­ла­гу­рю,

И боль­ше нуж­но­го хро­маю,

И пайку на­двое ломаю,

И все на свете по­ни­маю.

Как это было! Как сов­па­ло  —

Война, беда, мечта и юность!

И это все в меня за­па­ло

И лишь потом во мне оч­ну­лось!..

Со­ро­ко­вые, ро­ко­вые,

Свин­цо­вые, по­ро­хо­вые...

Война гу­ля­ет по Рос­сии,

А мы такие мо­ло­дые!

(Д. Са­мой­лов, 1961 г.)

Не сына, не млад­ше­го брата  —

тебя бы оклик­нуть, любя:

«Вол­чо­нок, вол­чо­нок, куда ты?

Я очень боюсь за тебя!»

Сама при­ру­чать не хо­те­ла

и прав­ды ска­зать не могла.

На юность, на сча­стье, на сме­лость,

на гор­дость тебя об­рек­ла.

Мы так же росли и му­жа­ли.

Пусть ноет не­дав­ний рубец  —

пре­крас­но, что ран­няя жа­лость

не тро­га­ла наших сер­дец.

И вот за­зве­не­ла в ту­ма­не,

в хо­лод­ном ту­ма­не стру­на.

Тебя ис­ку­ша­ет и манит

на встре­чу с бес­смер­тьем война.

Про­сти, я кру­гом ви­но­ва­та  —

горит и ры­да­ет в груди;

«Вол­чо­нок, вол­чо­нок, куда ты?»

Но я не оклик­ну. Иди.

(О. Берг­гольц, 1940 г.)