Средь шумного бала, случайно, В тревоге мирской суеты, Тебя я увидел, но тайна Твои покрывала черты.
Лишь очи печально глядели, А голос так дивно звучал, Как звон отдаленной свирели, Как моря играющий вал.
Мне стан твой понравился тонкий И весь твой задумчивый вид, А смех твой, и грустный и звонкий, С тех пор в моем сердце звучит.
В часы одинокие ночи Люблю я, усталый, прилечь — Я вижу печальные очи, Я слышу веселую речь;
И грустно я так засыпаю, И в грезах неведомых сплю... Люблю ли тебя — я не знаю, Но кажется мне, что люблю!
А. К. Толстой | Из-под таинственной, холодной полумаски Звучал мне голос твой отрадный, как мечта. Светили мне твои пленительные глазки И улыбалися лукавые уста.
Сквозь дымку легкую заметил я невольно И девственных ланит, и шеи белизну. Счастливец! видел я и локон своевольный, Родных кудрей покинувший волну!..
И создал я тогда в моем воображенье По легким признакам красавицу мою; И с той поры бесплотное виденье Ношу в душе моей, ласкаю и люблю.
И все мне кажется: живые эти речи В года минувшие слыхал когда-то я; И кто-то шепчет мне, что после этой встречи Мы вновь увидимся, как старые друзья.
М. Ю. Лермонтов |
Что сближает стихотворение А. К. Толстого «Средь шумного бала, случайно...» с приведенным ниже стихотворением М. Ю. Лермонтова «Из-под таинственной, холодной полумаски...»?
В обоих стихотворениях образы возлюбленных наполнены загадкой, тайной. В обоих стихотворениях любовь к женщине рассматривается как сила, способная преобразить мужчину. И у Толстого, и у Лермонтова стихотворения заканчиваются некоторой неопределенностью: как отличить, настоящая ли это любовь? Однако следует сказать и об отличиях образов. Если у Толстого образ избранницы светлый, несмотря на сопровождающую ее печаль и грусть, то у Лермонтова постоянно звучит сомнение в искренности возлюбленной: сама она под маской, у нее уста «лукавые».



