Я не помню утра более го­лу­бо­го и све­же­го! Солн­це едва вы­ка­за­лось из-за зе­ле­ных вер­шин, и сли­я­ние теп­ло­ты его лучей с уми­ра­ю­щей про­хла­дой ночи на­во­ди­ло на все чув­ства какое-то слад­кое том­ле­ние; в уще­лье не про­ни­кал еще ра­дост­ный луч мо­ло­до­го дня; он зо­ло­тил толь­ко верхи уте­сов, ви­ся­щих с обеих сто­рон над нами; гу­сто­лист­вен­ные кусты, рас­ту­щие в их глу­бо­ких тре­щи­нах, при ма­лей­шем ды­ха­нии ветра осы­па­ли нас се­реб­ря­ным до­ждем. Я помню  — и в этот раз, боль­ше чем когда-ни­будь пре­жде, я любил при­ро­ду. Как лю­бо­пыт­но всмат­ри­вать­ся в каж­дую ро­син­ку, тре­пе­щу­щую на ши­ро­ком лист­ке ви­но­град­ном и от­ра­жав­шую мил­ли­о­ны ра­дуж­ных лучей! как жадно взор мой ста­рал­ся про­ник­нуть в дым­ную даль! Там путь все ста­но­вил­ся уже, утесы синее и страш­нее, и, на­ко­нец, они, ка­за­лось, схо­ди­лись не­про­ни­ца­е­мою сте­ной.

Мы ехали молча.

—  На­пи­са­ли ли вы свое за­ве­ща­ние?  — вдруг спро­сил Вер­нер.

—  Нет.

—  А если бу­де­те убиты?..

—  На­след­ни­ки оты­щут­ся сами.

—  Не­уже­ли у вас нет дру­зей, ко­то­рым бы вы хо­те­ли по­слать свое по­след­нее про­сти?..

Я по­ка­чал го­ло­вой.

—  Не­уже­ли нет на свете жен­щи­ны, ко­то­рой вы хо­те­ли бы оста­вить что-ни­будь на па­мять?..

—  Хо­ти­те ли, док­тор,  — от­ве­чал я ему,  — чтоб я рас­крыл вам мою душу?.. Ви­ди­те ли, я выжил из тех лет, когда уми­ра­ют, про­из­но­ся имя своей лю­без­ной и за­ве­щая другу кло­чок на­по­ма­жен­ных или не­на­по­ма­жен­ных волос. Думая о близ­кой и воз­мож­ной смер­ти, я думаю об одном себе: иные не де­ла­ют и этого. Дру­зья, ко­то­рые зав­тра меня за­бу­дут или, хуже, воз­ве­дут на мой счет Бог знает какие не­бы­ли­цы; жен­щи­ны, ко­то­рые, об­ни­мая дру­го­го, будут сме­ять­ся надо мною, чтоб не воз­бу­дить в нем рев­но­сти к усоп­ше­му,  — Бог с ними! Из жиз­нен­ной бури я вынес толь­ко не­сколь­ко идей  — и ни од­но­го чув­ства. Я давно уж живу не серд­цем, а го­ло­вою. Я взве­ши­ваю, раз­би­раю свои соб­ствен­ные стра­сти и по­ступ­ки с стро­гим лю­бо­пыт­ством, но без уча­стия. Во мне два че­ло­ве­ка: один живет в пол­ном смыс­ле этого слова, дру­гой мыс­лит и судит его; пер­вый, быть может, через час про­стит­ся с вами и миром на­ве­ки, а вто­рой... вто­рой? По­смот­ри­те, док­тор: ви­ди­те ли вы, на скале на­пра­во чер­не­ют­ся три фи­гу­ры? Это, ка­жет­ся, наши про­тив­ни­ки?..

Мы пу­сти­лись рысью.

(М. Ю. Лер­мон­тов. «Герой на­ше­го вре­ме­ни»)