Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1 или 2.

На дру­гой день Чер­вя­ков надел новый виц­мун­дир, под­стриг­ся и пошел к Бриз­жа­ло­ву объ­яс­нить... Войдя в при­ем­ную ге­не­ра­ла, он уви­дел там много про­си­те­лей, а между про­си­те­ля­ми и са­мо­го ге­не­ра­ла, ко­то­рый уже начал прием про­ше­ний. Опро­сив не­сколь­ко про­си­те­лей, ге­не­рал под­нял глаза и на Чер­вя­ко­ва.

— Вчера в «Ар­ка­дии», ежели при­пом­ни­те, ва­ше­ство,  — начал до­кла­ды­вать эк­зе­ку­тор,  — я чих­нул-с и... не­ча­ян­но обрыз­гал... Изв...

— Какие пу­стя­ки... Бог знает что! Вам что угод­но?  — об­ра­тил­ся ге­не­рал к сле­ду­ю­ще­му про­си­те­лю.

«Го­во­рить не хочет!  — по­ду­мал Чер­вя­ков, блед­нея.  — Сер­дит­ся, зна­чит... Нет, этого нель­зя так оста­вить... Я ему объ­яс­ню...»

Когда ге­не­рал кон­чил бе­се­ду с по­след­ним про­си­те­лем и на­пра­вил­ся во внут­рен­ние апар­та­мен­ты, Чер­вя­ков шаг­нул за ним и за­бор­мо­тал:

—Ва­ше­ство! Ежели я осме­ли­ва­юсь бес­по­ко­ить ва­ше­ство, то имен­но из чув­ства, могу ска­зать, рас­ка­я­ния!.. Не на­роч­но, сами из­во­ли­те знать-с!

Ге­не­рал со­стро­ил плак­си­вое лицо и мах­нул рукой.

— Да вы про­сто сме­е­тесь, ми­ло­стисдарь!  — ска­зал он, скры­ва­ясь за две­рью.

«Какие же тут на­смеш­ки?  — по­ду­мал Чер­вя­ков.  — Вовсе тут нет ни­ка­ких на­сме­шек! Ге­не­рал, а не может по­нять! Когда так, не стану же я боль­ше из­ви­нять­ся перед этим фан­фа­ро­ном! Черт с ним! На­пи­шу ему пись­мо, а хо­дить не стану! Ей-богу, не стану!»

Так думал Чер­вя­ков, идя домой. Пись­ма ге­не­ра­лу он не на­пи­сал. Думал, думал и никак не вы­ду­мал этого пись­ма, При­ш­лось на дру­гой день идти са­мо­му объ­яс­нять.

— Я вчера при­хо­дил бес­по­ко­ить ва­ше­ство,  — за­бор­мо­тал он, когда ге­не­рал под­нял на него во­про­ша­ю­щие глаза,  — не для того, чтобы сме­ять­ся, как вы из­во­ли­ли ска­зать. Я из­ви­нял­ся за то, что, чихая, брыз­нул-с... а сме­ять­ся я и не думал. I Смею ли я сме­ять­ся? Ежели мы будем сме­ять­ся, так ни­ка­ко­го тогда, зна­чит, и ува­же­ния к пер­со­нам... не будет...

— Пошел вон!!  — гарк­нул вдруг по­си­нев­ший и за­тряс­ший­ся ге­не­рал.

— Что-с?  — спро­сил ше­по­том Чер­вя­ков, млея от ужаса.

— Пошел вон!!  — по­вто­рил ге­не­рал, за­то­пав но­га­ми.

В жи­во­те у Чер­вя­ко­ва что-то ото­рва­лось. Ни­че­го не видя, ни­че­го не слыша, он по­пя­тил­ся к двери, вышел на улицу и по­плел­ся... Придя ма­ши­наль­но домой, не сни­мая виц­мун­ди­ра, он лег на диван и... помер.

А. П. Чехов «Смерть чи­нов­ни­ка»

День был жар­кий. В трех вер­стах от стан­ции *** стало на­кра­пы­вать, и через ми­ну­ту про­лив­ной дождь вы­мо­чил меня до по­след­ней нитки. По при­ез­де на стан­цию  — пер­вая за­бо­та была по­ско­рее пе­ре­одеть­ся, вто­рая  — спро­сить себе чаю. «Эй, Дуня!  — за­кри­чал смот­ри­тель.  — По­ставь са­мо­вар да сходи за слив­ка­ми». При сих сло­вах вышла из-за пе­ре­го­род­ки де­воч­ка лет че­тыр­на­дца­ти и по­бе­жа­ла в сени. Кра­со­та ее меня по­ра­зи­ла. «Это твоя дочка?»  — спро­сил я смот­ри­те­ля. «Дочка-с,  — от­ве­чал он с видом до­воль­но­го са­мо­лю­бия,  — да такая ра­зум­ная, такая про­вор­ная, вся в по­кой­ни­цу мать». Тут он при­нял­ся пе­ре­пи­сы­вать мою по­до­рож­ную, а я за­нял­ся рас­смот­ре­ни­ем кар­ти­нок, укра­шав­ших его сми­рен­ную, но опрят­ную оби­тель. Они изоб­ра­жа­ли ис­то­рию блуд­но­го сына. В пер­вой по­чтен­ный ста­рик в кол­па­ке и шла­фор­ке от­пус­ка­ет бес­по­кой­но­го юношу, ко­то­рый по­спеш­но при­ни­ма­ет его бла­го­сло­ве­ние и мешок с день­га­ми. В дру­гой яр­ки­ми чер­та­ми изоб­ра­же­но раз­врат­ное по­ве­де­ние мо­ло­до­го че­ло­ве­ка: он сидит за сто­лом, окру­жен­ный лож­ны­ми дру­зья­ми и бес­стыд­ны­ми жен­щи­на­ми. Далее, про­мо­тав­ший­ся юноша, в ру­би­ще и в тре­уголь­ной шляпе, пасет сви­ней и раз­де­ля­ет с ними тра­пе­зу; в его лице изоб­ра­же­ны глу­бо­кая пе­чаль и рас­ка­я­ние. На­ко­нец пред­став­ле­но воз­вра­ще­ние его к отцу; доб­рый ста­рик в том же кол­па­ке и шла­фор­ке вы­бе­га­ет к нему нав­стре­чу: блуд­ный сын стоит на ко­ле­нах; в пер­спек­ти­ве повар уби­ва­ет упи­тан­но­го тель­ца, и стар­ший брат во­про­ша­ет слуг о при­чи­не та­ко­вой ра­до­сти. Под каж­дой кар­тин­кой про­чел я при­лич­ные не­мец­кие стихи. Все это до­ны­не со­хра­ни­лось в моей па­мя­ти, так же как и горш­ки с баль­за­ми­ном, и кро­вать с пест­рой за­на­вес­кою, и про­чие пред­ме­ты, меня в то время окру­жав­шие. Вижу, как те­перь, са­мо­го хо­зя­и­на, че­ло­ве­ка лет пя­ти­де­ся­ти, све­же­го и бодро­го, и его длин­ный зе­ле­ный сер-тук с тремя ме­да­ля­ми на по­ли­ня­лых лен­тах.

Не успел я рас­пла­тить­ся со ста­рым моим ям­щи­ком, как Дуня воз­вра­ти­лась с са­мо­ва­ром. Ма­лень­кая ко­кет­ка со вто­ро­го взгля­да за­ме­ти­ла впе­чат­ле­ние, про­из­ве­ден­ное ею на меня; она по­ту­пи­ла боль­шие го­лу­бые глаза; я стал с нею раз­го­ва­ри­вать, она от­ве­ча­ла мне безо вся­кой ро­бо­сти, как де­вуш­ка, ви­дев­шая свет. Я пред­ло­жил отцу ее ста­кан пуншу; Дуне подал я чашку чаю, и мы втро­ем на­ча­ли бе­се­до­вать, как будто век были зна­ко­мы.

Ло­ша­ди были давно го­то­вы, а мне все не хо­те­лось рас­стать­ся со смот­ри­те­лем и его доч­кой. На­ко­нец я с ними про­стил­ся; отец по­же­лал мне доб­ро­го пути, а дочь про­во­ди­ла до те­ле­ги.

А. С. Пуш­кин «Стан­ци­он­ный смот­ри­тель»

Лицо Нозд­ре­ва, верно, уже сколь­ко-ни­будь зна­ко­мо чи­та­те­лю. Таких людей при­хо­ди­лось вся­ко­му встре­чать не­ма­ло. Они на­зы­ва­ют­ся раз­бит­ны­ми ма­лы­ми, слы­вут еще в дет­стве и в школе за хо­ро­ших то­ва­ри­щей и при всем том бы­ва­ют весь­ма боль­но по­ко­ла­чи­ва­е­мы. В их лицах все­гда видно что-то от­кры­тое, пря­мое, уда­лое. Они скоро зна­ко­мят­ся, и не успе­ешь огля­нуть­ся, как уже го­во­рят тебе «ты». Друж­бу за­ве­дут, ка­жет­ся, навек: но все­гда почти так слу­ча­ет­ся, что по­дру­жив­ший­ся по­де­рет­ся с ними того же ве­че­ра на дру­же­ской пи­руш­ке. Они все­гда го­во­ру­ны, ку­ти­лы, ли­ха­чи, народ вид­ный. Нозд­рев в трид­цать пять лет был таков же со­вер­шен­но, каким был в осьм­на­дцать и два­дцать: охот­ник по­гу­лять. Же­нить­ба его ни­чуть не пе­ре­ме­ни­ла, тем более что жена скоро от­пра­ви­лась на тот свет, оста­вив­ши двух ре­бя­ти­шек, ко­то­рые ре­ши­тель­но ему были не нужны. За детьми, од­на­ко ж, при­смат­ри­ва­ла смаз­ли­вая нянь­ка. Дома он боль­ше дня никак не мог уси­деть. Чут­кий нос его слы­шал за не­сколь­ко де­сят­ков верст, где была яр­мар­ка со вся­ки­ми съез­да­ми и ба­ла­ми; он уж в одно мгно­ве­нье ока был там, спо­рил и за­во­дил су­мя­ти­цу за зе­ле­ным сто­лом, ибо имел, по­доб­но всем та­ко­вым, стра­стиш­ку к кар­тиш­кам. В кар­тиш­ки, как мы уже ви­де­ли из пер­вой главы, играл он не со­всем без­греш­но и чисто, зная много раз­ных пе­ре­дер­жек и дру­гих тон­ко­стей, и по­то­му игра весь­ма часто окан­чи­ва­лась дру­гою игрою: или по­ко­ла­чи­ва­ли его са­по­га­ми, или же за­да­ва­ли пе­ре­держ­ку его гу­стым и очень хо­ро­шим ба­кен­бар­дам, так что воз­вра­щал­ся домой он ино­гда с одной толь­ко ба­кен­бар­дой, и то до­воль­но жид­кой. Но здо­ро­вье и пол­ные щеки его так хо­ро­шо были со­тво­ре­ны и вме­ща­ли в себе столь­ко рас­ти­тель­ной силы, что ба­кен­бар­ды скоро вы­рас­та­ли вновь, еще даже лучше преж­них. И что всего стран­нее, что может толь­ко на одной Руси слу­чить­ся, он чрез не­сколь­ко вре­ме­ни уже встре­чал­ся опять с теми при­я­те­ля­ми, ко­то­рые его ту­зи­ли, и встре­чал­ся как ни в чем не бы­ва­ло, и он, как го­во­рит­ся, ни­че­го, и они ни­че­го.

Нозд­рев был в не­ко­то­ром от­но­ше­нии ис­то­ри­че­ский че­ло­век. Ни на одном со­бра­нии, где он был, не об­хо­ди­лось без ис­то­рии. Какая-ни­будь ис­то­рия не­пре­мен­но про­ис­хо­ди­ла: или вы­ве­дут его под руки из зала жан­дар­мы, или при­нуж­де­ны бы­ва­ют вы­тол­кать свои же при­я­те­ли. Если же этого не слу­чит­ся, то все-таки что-ни­будь да будет такое, чего с дру­гим никак не будет: или на­ре­жет­ся в бу­фе­те таким об­ра­зом, что толь­ко сме­ет­ся, или про­врет­ся самым же­сто­ким об­ра­зом, так что на­ко­нец са­мо­му сде­ла­ет­ся со­вест­но. И на­врет со­вер­шен­но без вся­кой нужды: вдруг рас­ска­жет, что у него была ло­шадь какой-ни­будь го­лу­бой или ро­зо­вой шер­сти, и тому по­доб­ную че­пу­ху, так что слу­ша­ю­щие на­ко­нец все от­хо­дят, про­из­нес­ши: «Ну, брат, ты, ка­жет­ся, уже начал пули лить». Есть люди, име­ю­щие стра­стиш­ку на­га­дить ближ­не­му, ино­гда вовсе без вся­кой при­чи­ны. <...> Такую же стран­ную страсть имел и Нозд­рев. Чем кто ближе с ним схо­дил­ся, тому он ско­рее всех на­са­ли­вал: рас­пус­кал не­бы­ли­цу, глу­пее ко­то­рой труд­но вы­ду­мать, рас­стра­и­вал сва­дьбу, тор­го­вую сдел­ку и вовсе не по­чи­тал себя вашим не­при­я­те­лем; на­про­тив, если слу­чай при­во­дил его опять встре­тить­ся с вами, он об­хо­дил­ся вновь по-дру­же­ски и даже го­во­рил: «Ведь ты такой под­лец, ни­ко­гда ко мне не за­едешь».

Н. В. Го­голь «Мерт­вые души»

Те же, г-жа Про­ста­ко­ва и Мит­ро­фан

Г-жа Про­ста­ко­ва. Пока он от­ды­ха­ет, друг мой, ты хоть для виду по­учись, чтоб дошло до ушей его, как ты тру­дишь­ся, Мит­ро­фа­нуш­ка.

Мит­ро­фан. Ну! А там что?

Г-жа Про­ста­ко­ва. А там и же­нишь­ся.

Мит­ро­фан. Слу­шай, ма­туш­ка, я те по­те­шу. По­учусь; толь­ко чтоб это был по­след­ний раз и чтоб се­год­ни ж быть сго­во­ру.

Г-жа Про­ста­ко­ва. При­дет час воли Бо­жи­ей!

Мит­ро­фан. Час моей воли при­шел. Не хочу учить­ся, хочу же­нить­ся. Ты ж меня взма­ни­ла, пеняй на себя. Вот я сел.

Г-жа Про­ста­ко­ва. А я тут же при­ся­ду. Ко­ше­лек по­вя­жу для тебя, друг мой! Со­фьюш­ки­ны де­неж­ки было б куды класть.

Мит­ро­фан. Ну! Давай доску, гар­ни­зон­ная крыса! За­да­вай, что пи­сать.

Цы­фир­кин. Ваше бла­го­ро­дие, за­все­гда без дела ла­ять­ся из­во­ли­те.

Г-жа Про­ста­ко­ва (ра­бо­тая). Ах, гос­по­ди боже мой! Уж ро­бе­нок не смей и из­бра­нить Па­ф­ну­тьи­ча! Уж и раз­гне­вал­ся!

Цы­фир­кин. За что раз­гне­вать­ся, ваше бла­го­ро­дие? У нас рос­сий­ская по­сло­ви­ца: со­ба­ка лает, ветер носит.

Мит­ро­фан. За­да­вай же зады, по­во­ра­чи­вай­ся.

Цы­фир­кин. Все зады, ваше бла­го­ро­дие. Ведь с за­да­ми-то век на­за­ди оста­нешь­ся.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Не твое дело, Па­ф­ну­тьич. Мне очень мило, что Мит­ро­фа­нуш­ка впе­ред ша­гать не любит. С его умом, да за­ле­теть да­ле­ко, да и боже из­ба­ви!

Цы­фир­кин. За­да­ча. Из­во­лил ты, на при­клад, итти по до­ро­ге со мною. Ну, хоть возь­мем с собою Си­до­ры­ча. Нашли мы трое...

Мит­ро­фан (пишет). Трое.

Цы­фир­кин. На до­ро­ге, на при­клад же, три­ста руб­лей.

Мит­ро­фан (пишет). Три­ста.

Цы­фир­кин. Дошло дело до де­ле­жа. Смек­ни-ка, по чему на брата?

Мит­ро­фан (вы­чис­ляя, шеп­чет). Еди­нож­ды три  — три. Еди­нож­ды нуль  — нуль. Еди­нож­ды нуль  — нуль.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Что, что, до де­ле­жа?

Мит­ро­фан. Вишь, три­ста руб­лей, что нашли, троим раз­де­лить.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Врет он, друг мой сер­деч­ный. Нашед день­ги, ни с кем не де­лись. Все себе возь­ми, Мит­ро­фа­нуш­ка. Не учись этой ду­рац­кой науке.

Д. И. Фон­ви­зин «Не­до­росль»

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»