Ком­мен­та­рий к со­чи­не­ни­ям

1.  1. По­че­му «Слово о полку Иго­ре­ве» за­вер­ша­ет­ся про­слав­ле­ни­ем рус­ских кня­зей?

Без­услов­но, автор «Слова о полку Иго­ре­ве» мно­гое внес в про­из­ве­де­ние от себя, и сде­лал это, по­то­му что силь­но любил свою Ро­ди­ну и так же, как и все, на­де­ял­ся, что «Игорь-князь со­бе­рет дру­жи­ну рат­ную и про­го­нит с земли рус­ской вра­гов». На про­тя­же­нии всего «Слова …» ме­ня­ет­ся от­но­ше­ние ав­то­ра к князю Игорю. Он то осуж­да­ет, то вос­хи­ща­ет­ся, то вос­пе­ва­ет его как храб­ро­го воина, бо­рю­ще­го­ся за Ро­ди­ну, то упре­ка­ет в без­рас­суд­стве. Осо­бое место в про­из­ве­де­нии за­ни­ма­ет образ дру­жи­ны князя Игоря и со­юз­ных ему кня­зей. Это со­би­ра­тель­ный образ рус­ско­го воина, за­щит­ни­ка оте­че­ства. Они идут на по­лов­цев за ро­ди­ну, с ней про­ща­ют­ся, пе­ре­хо­дя гра­ни­цу Руси: «О, Рус­ская земля! Уже ты за хол­мом!» Это про­ща­ние с Рус­ской зем­лей в целом, а не с Нов­го­род-Се­вер­ским кня­же­ством, не с Кур­ском или с Пу­тив­лем. «Храб­рые ру­си­чи»  — так крас­но­ре­чи­во на­зы­ва­ет их автор, с глу­бо­кой скор­бью по­вест­вуя о том, как по­лег­ли они на «кро­ва­вом пиру», а опла­ки­ва­ет их вся Рус­ская земля. Автор со­зда­ет иде­аль­ный образ эпи­че­ско­го героя, для ко­то­ро­го глав­ное  — во­ин­ская честь и ры­цар­ское до­сто­ин­ство; он вос­пе­ва­ет его храб­рость и му­же­ство и за­став­ля­ет чи­та­те­лей про­ник­нуть­ся к сво­е­му герою лю­бо­вью и со­стра­да­ни­ем. Нель­зя за­бы­вать, что автор «Слова» рус­ский че­ло­век, и свое, род­ное, ему до­ро­же, вот по­че­му, не­смот­ря на од­но­знач­ное не­га­тив­ное ав­тор­ское от­но­ше­ния к кня­же­ским меж­ду­усо­би­цам, он про­дол­жа­ет сла­вить рус­ских кня­зей.

2.  Ка­ко­ва ав­тор­ская оцен­ка лич­но­сти Пу­га­че­ва и на­род­но­го вос­ста­ния в ро­ма­не А. С. Пуш­ки­на «Ка­пи­тан­ская дочка»?

Свое­об­ра­зие об­ра­за Пу­га­че­ва в по­ве­сти опре­де­ля­ет­ся идей­но-нрав­ствен­ной про­бле­ма­ти­кой. Не со­ци­аль­ное осво­бож­де­ние на­ро­да, а про­бле­ма нрав­ствен­но­го, эт­ни­че­ско­го вы­бо­ра ин­те­ре­су­ет ав­то­ра. Вос­ста­ние и лю­бов­ная ин­три­га  — удоб­ный повод для Пуш­ки­на, чтобы по­ста­вить ге­ро­ев перед этим вы­бо­ром.

Для Пуш­ки­на пре­да­тель­ство  — все­гда пре­да­тель­ство в об­ще­че­ло­ве­че­ском смыс­ле (Шваб­рин  — под­лец обо­лгал машу, на­пи­сал донос ро­ди­те­лям Гри­не­ва, во время дуэли ранил Гри­не­ва, вос­поль­зо­вав­шись его ми­нут­ной сла­бо­стью). Пуш­кин по­ста­вил перед собой за­да­чу со­здать не порт­рет пре­ступ­ни­ка, а слож­ную лич­ность во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с дру­ги­ми лич­но­стя­ми.

Пу­га­чев пред­ста­ет в роли обыч­но­го че­ло­ве­ка. У Пуш­ки­на он не толь­ко каз­нит, но и ми­лу­ет. Он всту­па­ет с лю­дь­ми не толь­ко в со­ци­аль­ные, но и в чисто че­ло­ве­че­ские от­но­ше­ния, ко­то­рые про­во­ци­ру­ют его на этот выбор. Толь­ко в этот мо­мент об­на­ру­жи­ва­ет­ся на­сто­я­щая че­ло­ве­че­ская лич­ность. Герой не будет для нас убе­ди­тель­ным, если он од­но­слож­ный. Это и про­дик­то­ва­ло Пуш­ки­ну со­зда­ние та­ко­го мно­го­гран­но­го, слож­но­го, за­пу­тан­но­го, про­ти­во­ре­чи­во­го героя, как Пу­га­чев. Пуш­кин вос­со­зда­ет такой ха­рак­тер, чтобы ре­шить глав­ную за­да­чу  — по­ка­зать ха­рак­тер, пре­одо­ле­ва­ю­щий со­слов­ную огра­ни­чен­ность, раз­ры­ва­ю­щий со­ци­аль­ные рамки че­ло­ве­че­ских от­но­ше­ний, ко­то­рые стро­ят­ся, с точки зре­ния Пуш­ки­на, на гу­ман­но­сти, ми­ло­сер­дии. Толь­ко во вне со­слов­ных от­но­ше­ни­ях рас­кры­ва­ют­ся луч­шие че­ло­ве­че­ские ка­че­ства, по­это­му Пуш­кин утвер­жда­ет вне­со­слов­ные цен­но­сти че­ло­ве­че­ской лич­но­сти.

3.  На какие нрав­ствен­ные про­бле­мы от­кли­ка­ет­ся проза Л. Н. Тол­сто­го? (На при­ме­ре од­но­го из про­из­ве­де­ний по Ва­ше­му вы­бо­ру)

В про­из­ве­де­ни­ях рус­ских пи­са­те­лей можно найти от­ве­ты на самые жи­во­тре­пе­щу­щие во­про­сы. Во­про­сы, на ко­то­рые не может от­ве­тить ни одна наука, во­про­сы че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний, мо­ра­ли, нрав­ствен­но­сти. Имен­но по­это­му ли­те­ра­ту­ра  — осо­бое ис­кус­ство.

В рас­ска­зе Л.Тол­сто­го «После бала» пи­са­тель за­став­ля­ет чи­та­те­лей за­ду­мать­ся над та­ки­ми нрав­ствен­ны­ми ка­те­го­ри­я­ми, как честь, долг, со­весть, ко­то­рые во все вре­ме­на де­ла­ли от­вет­ствен­ным че­ло­ве­ка за все про­ис­хо­дя­щее с ним и с об­ще­ством. К этим раз­мыш­ле­ни­ям нас под­во­дит сама ком­по­зи­ция рас­ска­за, по­стро­ен­ная на про­ти­во­по­став­ле­нии кар­тин бала и на­ка­за­ния бег­ло­го сол­да­та, пе­ре­дан­ных через вос­при­я­тие мо­ло­до­го че­ло­ве­ка Ивана Ва­си­лье­ви­ча. Имен­но ему пред­сто­ит по­нять, «что хо­ро­шо, что дурно», дать оцен­ку уви­ден­но­му и сде­лать выбор своей даль­ней­шей судь­бы.

Го­ря­чий, впе­чат­ли­тель­ный юноша впер­вые в жизни столк­нул­ся с же­сто­кой не­спра­вед­ли­во­стью, с уни­же­ни­ем че­ло­ве­че­ско­го до­сто­ин­ства, про­яв­лен­ны­ми даже и не по от­но­ше­нию к нему. Он уви­дел, что страш­ная рас­пра­ва над че­ло­ве­ком вер­ши­лась обы­ден­но, при­выч­но че­ло­ве­ком, ко­то­рый сам не­дав­но на балу был добр, весел.

В живую душу юноши вошел ужас от уви­ден­но­го, ему «было до такой сте­пе­ни стыд­но», что он «опу­стил глаза», «по­то­ро­пил­ся уйти домой». По­че­му же не вме­шал­ся в про­ис­хо­дя­щее, не вы­ра­зил свое не­го­до­ва­ние, не об­ви­нил в же­сто­ко­сти и без­ду­шии пол­ков­ни­ка? На­вер­ное, по­то­му, что такая страш­ная сцена, впер­вые уви­ден­ная, про­сто оше­ло­ми­ла мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, а еще сму­ти­ла та ис­крен­ность, с ко­то­рой вел себя пол­ков­ник при этом на­ка­за­нии. «Оче­вид­но, он что‑то знает такое, чего я не знаю,  — раз­ду­мы­вал Иван Ва­си­лье­вич.  — Если бы я знал то, что он знает, я бы по­ни­мал и то, что я видел, и это не му­чи­ло бы меня». Из рас­ска­за мы узна­ем, что «дойти до корня» в своих раз­мыш­ле­ни­ях Ивану Ва­си­лье­ви­чу не уда­лось. Но со­весть его не поз­во­ли­ла в даль­ней­шей жизни стать во­ен­ным, по­то­му что не смог он вот так «по за­ко­ну» рас­пра­вить­ся с че­ло­ве­ком, слу­жить же­сто­ко­сти.

Автор раз­об­ла­ча­ет объ­ек­тив­ные со­ци­аль­ные усло­вия, при­ви­ва­ю­щие че­ло­ве­ку лож­ные нрав­ствен­ные ка­те­го­рии, но ак­цент в этом рас­ска­зе сде­лан имен­но на от­вет­ствен­но­сти каж­до­го за то, что он со­вер­ша­ет в жизни.

4.  Тема поэта и по­э­зии в ли­ри­ке В. В. Ма­я­ков­ско­го. (На при­ме­ре не менее двух про­из­ве­де­ний по Ва­ше­му вы­бо­ру)

Вла­ди­мир Ма­я­ков­ский был по­этом ре­во­лю­ции, он при­нял ее вос­тор­жен­но и вос­пе­вал ее. Ма­я­ков­ский пы­тал­ся всем своим твор­че­ством от­ве­тить на за­про­сы со­вре­мен­но­сти. В сти­хо­тво­ре­нии «При­каз по армии ис­кус­ства» он об­ра­ща­ет­ся к ра­бот­ни­кам пера с при­зы­вом: «То­ва­ри­щи! Дайте новое ис­кус­ство  — такое, чтобы вы­во­лочь рес­пуб­ли­ку из грязи». Свою за­да­чу он опре­де­лил как «све­тить все­гда, све­тить везде». Ма­я­ков­ский счи­тал, что время тре­бо­ва­ло от поэта та­ко­го на­пря­же­ния сил и такой са­мо­от­да­чи, чтобы он стал све­ти­лом новой жизни. В этом вы­ра­жа­лась граж­дан­ская по­зи­ция Ма­я­ков­ско­го.

У Ма­я­ков­ско­го в сти­хо­тво­ре­нии «Не­обы­чай­ное при­клю­че­ние…» зву­чит тема двух солнц  — солн­ца света и солн­ца по­э­зии, ко­то­рая раз­ви­ва­ет­ся в про­из­ве­де­нии и даль­ше, на­хо­дя очень точ­ное и мет­кое во­пло­ще­ние в по­э­ти­че­ском об­ра­зе «дву­ствол­ки солнц», из од­но­го ство­ла ко­то­рой вы­ры­ва­ют­ся снопы света, а из дру­го­го  — свет по­э­зии. Перед силой этого ору­жия па­да­ет ниц «стена теней, ночей тюрь­ма». Поэт и солн­це дей­ству­ют со­об­ща, сме­няя, друг дуга. Поэт со­об­ща­ет, что когда «уста­нет» и за­хо­чет «при­лечь» Солн­це, то он «во всю све­та­ет мочь  — и снова день тре­зво­нит­ся».

Для до­сто­вер­но­сти поэт на­зы­ва­ет кон­крет­ное место дей­ствия. Солн­це в сти­хо­тво­ре­нии яв­ля­ет­ся ме­та­фо­ри­че­ским об­ра­зом поэта («Нас, то­ва­рищ, двое»). Поэт при­зы­ва­ет «Све­тить все­гда, све­тить везде…», видя в этом ос­нов­ное пред­на­зна­че­ние поэта. Итак, по­э­зия нужна, мало того, она про­сто не­об­хо­ди­ма людям, как солн­це. И здесь не слу­чай­но срав­не­ние на­сто­я­щей по­э­зии со све­ти­лом, ко­то­рое из­дав­на счи­та­лось сим­во­лом жизни на земле, без ко­то­ро­го не было бы ни тепла, ни света. Стихи со­гре­ва­ют душу каж­до­го че­ло­ве­ка, на­пол­няя ее веч­ным огнем жизни, за­став­ляя осо­знать себя не­отъ­ем­ле­мой ча­стью огром­но­го мира.

5.  Тра­ге­дия войны в прозе вто­рой по­ло­ви­ны ХХ века. (На при­ме­ре од­но­го из про­из­ве­де­ний по Ва­ше­му вы­бо­ру)

Тема может быть рас­кры­та на при­ме­ре про­из­ве­де­ний о Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войне: «Судь­ба че­ло­ве­ка» М. Шо­ло­хо­ва, «А зори здесь тихие…» Б. Ва­си­лье­ва и др. Борис Ва­си­льев сам во­е­вал, за­щи­щая ро­ди­ну в годы Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной Войны. Он был сви­де­те­лем всех ее ужа­сов, и смог прав­до­по­доб­но и де­таль­но вос­со­здать страш­ные мо­мен­ты того вре­ме­ни в своих кни­гах. Одна из них  — это ге­ни­аль­ное про­из­ве­де­ние «А зори здесь тихие…». В по­ве­сти рас­ска­зы­ва­ет­ся о по­дви­ге со­вет­ских жен­щин в годы войны. У каж­дой из де­ву­шек  — ге­ро­инь по­ве­сти «А зори здесь тихие…»  — своя до­во­ен­ная судь­ба, свои ра­до­сти и тра­ге­дии. И хоть «война  — не жен­ское дело», они от­важ­но сра­жа­ют­ся за Ро­ди­ну во имя бу­ду­ще­го. Все де­вуш­ки тра­ги­че­ски по­ги­ба­ют от рук ве­ро­лом­ных за­хват­чи­ков  — фа­ши­стов. Борис Ва­си­льев в своей по­ве­сти со­здал образ на­сто­я­щих ге­ро­ев того страш­но­го и же­сто­ко­го вре­ме­ни.

1.1.1. По­чув­ство­вав себя в пол­ной без­опас­но­сти и даже царем, Хле­ста­ков на­чи­на­ет кра­со­вать­ся перед да­ма­ми. Лже­ре­ви­зор врет и за­ви­ра­ет­ся так, что за­хле­бы­ва­ет­ся в соб­ствен­ной лжи, про­гла­ты­вая и не до­го­ва­ри­вая концы фраз и пред­ло­же­ний. Вра­нье в сцене на­столь­ко наг­лое и от­кры­тое, что не уви­деть этого про­сто не­воз­мож­но. Не будь так на­пу­га­ны чи­нов­ни­ки и го­род­ни­чий, вряд ли Хле­ста­ко­ва можно было бы при­нять за про­ве­ря­ю­ще­го. Не будь на­столь­ко «рыль­це в пушку» у го­род­ских чи­нов­ни­ков, вряд ли сцена за­кон­чи­лась бы без­на­ка­зан­но для Хле­ста­ко­ва.

1.2.1. Фи­ло­соф­ская ли­ри­ка  — ли­ри­ка раз­мыш­ле­ний о жизни, смыс­ле бытия, целях и цен­но­стях. Цен­траль­ной темой сти­хо­тво­ре­ния Ф. Тют­че­ва «Тени сизые сме­си­лись» яв­ля­ет­ся тема еди­не­ния че­ло­ве­ка и его бо­же­ствен­но­го ра­зу­ма с миром при­ро­ды. Поэт опи­сы­ва­ет ноч­ные раз­ду­мья ли­ри­че­ско­го героя, его не­вы­ра­зи­мую тоску. Един­ствен­ным вы­хо­дом из му­чи­тель­но­го оди­но­че­ства для души че­ло­ве­че­ской ста­но­вит­ся по­пыт­ка слить­ся с окру­жа­ю­щим миром. Имен­но глу­бо­кие раз­мыш­ле­ния поэта о еди­не­нии че­ло­ве­ка с миром при­ро­ды и поз­во­ля­ют при­чис­лить сти­хо­тво­ре­ние к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке.

1.1.2. Хле­ста­ков  — гений вра­нья, он пе­ре­жи­ва­ет свой звезд­ный час. Го­ме­ри­че­ский раз­мах оша­ра­ши­ва­ет при­сут­ству­ю­щих «трид­цать пять тысяч ку­рье­ров» не­сут­ся во весь опор, чтобы разыс­кать героя, без него не­ко­му управ­лять де­пар­та­мен­том. Сол­да­ты при виде его «де­ла­ют ру­жьем». Суп в ка­стрюль­ке едет к нему из Па­ри­жа. Во мгно­ве­нье ока, как ска­зоч­ный джинн, он стро­ит и рушит целый фан­та­сти­че­ский мир  — мечту со­вре­мен­но­го мер­кан­тиль­но­го века, где все из­ме­ря­ет­ся сот­ня­ми и ты­ся­ча­ми руб­лей.

Вра­нье в сцене на­столь­ко наг­лое и от­кры­тое, что не уви­деть этого про­сто не­воз­мож­но. Не будь так на­пу­га­ны чи­нов­ни­ки и го­род­ни­чий, вряд ли Хле­ста­ко­ва можно было бы при­нять за про­ве­ря­ю­ще­го. Не будь на­столь­ко «рыль­це в пушку» у го­род­ских чи­нов­ни­ков, вряд ли сцена за­кон­чи­лась бы без­на­ка­зан­но для Хле­ста­ко­ва.

1.2.2. В сти­хо­тво­ре­нии «Тени сизые сме­си­лись» поэт ис­поль­зу­ет эпи­те­ты, пе­ре­да­ю­щие его от­но­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му миру: «су­мрак тихий, том­ный, бла­го­вон­ный; су­мрак зыб­кий, полет не­зри­мый». Что стоит за этими сло­ва­ми? Эпи­те­ты ха­рак­те­ри­зу­ют со­сто­я­ние покоя, ти­ши­ны, гар­мо­нии. Поэту такое со­сто­я­ние по душе.

До­пол­ня­ют кар­ти­ну и дру­гие об­ра­зы: «звук уснул» − ме­та­фо­ра опять го­во­рит о том, что в при­ро­де на­сту­пил гар­мо­нич­ный покой. Ли­ри­че­ско­му герою хо­чет­ся про­длить это со­сто­я­ние. Поэт ак­цен­ти­ру­ет это же­ла­ние ри­то­ри­че­ски­ми вос­кли­ца­ни­я­ми:

Чув­ства – мглой са­мо­заб­ве­нья

Пе­ре­пол­ни через край!..

Дай вку­сить уни­что­же­нья,

С миром дрем­лю­щим сме­шай!