Бе­ло­гор­ская кре­пость на­хо­ди­лась в со­ро­ка вер­стах от Орен­бур­га. До­ро­га шла по кру­то­му бе­ре­гу Яика. Река еще не за­мер­за­ла, и ее свин­цо­вые волны груст­но чер­не­ли в од­но­об­раз­ных бе­ре­гах, по­кры­тых белым сне­гом. За ними про­сти­ра­лись кир­гиз­ские степи. Я по­гру­зил­ся в раз­мыш­ле­ния, боль­шею ча­стию пе­чаль­ные. Гар­ни­зон­ная жизнь мало имела для меня при­вле­ка­тель­но­сти. Я ста­рал­ся во­об­ра­зить себе ка­пи­та­на Ми­ро­но­ва, моего бу­ду­ще­го на­чаль­ни­ка, и пред­став­лял его стро­гим, сер­ди­тым ста­ри­ком, не зна­ю­щим ни­че­го, кроме своей служ­бы, и го­то­вым за вся­кую без­де­ли­цу са­жать меня под арест на хлеб и на воду. Между тем на­ча­ло смер­кать­ся. Мы ехали до­воль­но скоро.

— Да­ле­че ли до кре­по­сти?  — спро­сил я у сво­е­го ям­щи­ка. «Не­да­ле­че»  — от­ве­чал он.  — «Вон уж видна».  — Я гля­дел во все сто­ро­ны, ожи­дая уви­деть гроз­ные ба­сти­о­ны, башни и вал; но ни­че­го не видал, кроме де­ре­вуш­ки, окру­жен­ной бре­вен­ча­тым за­бо­ром. С одной сто­ро­ны сто­я­ли три или че­ты­ре скир­ды сена, по­лу­за­не­сен­ные сне­гом; с дру­гой скри­вив­ша­я­ся мель­ни­ца, с лу­боч­ны­ми кры­лья­ми, ле­ни­во опу­щен­ны­ми.  — Где же кре­пость?  — спро­сил я с удив­ле­ни­ем.  — «Да вот она»  — от­ве­чал ямщик ука­зы­вая на де­ре­вуш­ку, и с этим сло­вом мы в нее въе­ха­ли. У ворот уви­дел я ста­рую чу­гун­ную пушку; улицы были тесны и кривы; избы низки и боль­шею ча­стию по­кры­ты со­ло­мою. Я велел ехать к ко­мен­дан­ту, и через ми­ну­ту ки­бит­ка оста­но­ви­лась перед де­ре­вян­ным до­ми­ком, вы­стро­ен­ным на вы­со­ком месте, близ де­ре­вян­ной же церк­ви.

Никто не встре­тил меня. Я пошел в сени и от­во­рил дверь в пе­ред­нюю. Ста­рый ин­ва­лид, сидя на столе, на­ши­вал синюю за­пла­ту на ло­коть зе­ле­но­го мун­ди­ра. Я велел ему до­ло­жить обо мне. «Войди, ба­тюш­ка»,  — от­ве­чал ин­ва­лид:  — «наши дома». Я вошел в чи­стень­кую ком­нат­ку, убран­ную по-ста­рин­но­му. В углу стоял шкаф с по­су­дой; на стене висел ди­плом офи­цер­ский за стек­лом и в рамке; около него кра­со­ва­лись лу­боч­ные кар­тин­ки, пред­став­ля­ю­щие взя­тие Ки­стри­на и Оча­ко­ва, также выбор не­ве­сты и по­гре­бе­ние кота. У окна си­де­ла ста­руш­ка в те­ло­грей­ке и с плат­ком на го­ло­ве. Она раз­ма­ты­ва­ла нитки, ко­то­рые дер­жал, рас­пя­лив на руках, кри­вой ста­ри­чок в офи­цер­ском мун­ди­ре. «Что вам угод­но, ба­тюш­ка?»  — спро­си­ла она, про­дол­жая свое за­ня­тие. Я от­ве­чал, что при­е­хал на служ­бу и явил­ся по долгу сво­е­му к гос­по­ди­ну ка­пи­та­ну, и с этим сло­вом об­ра­тил­ся было к кри­во­му ста­рич­ку, при­ни­мая его за ко­мен­дан­та; но хо­зяй­ка пе­ре­би­ла за­твер­жен­ную мною речь. «Ивана Куз­ми­ча дома нет»  — ска­за­ла она; — «он пошел в гости к отцу Ге­ра­си­му; да все равно, ба­тюш­ка, я его хо­зяй­ка. Прошу лю­бить и жа­ло­вать. Са­дись, ба­тюш­ка». Она клик­ну­ла девку и ве­ле­ла ей по­звать уряд­ни­ка. Ста­ри­чок своим оди­но­ким гла­зом по­гля­ды­вал на меня с лю­бо­пыт­ством. «Смею спро­сить»  — ска­зал он; — «вы в каком полку из­во­ли­ли слу­жить?» Я удо­вле­тво­рил его лю­бо­пыт­ству. «А смею спро­сить»  — про­дол­жал он,  — «зачем из­во­ли­ли вы пе­рей­ти из гвар­дии в гар­ни­зон?»  — Я от­ве­чал, что та­ко­ва была воля на­чаль­ства. «Ча­я­тель­но, за не­при­лич­ные гвар­дии офи­це­ру по­ступ­ки»  — про­дол­жал не­уто­ми­мый во­про­ша­тель.  — «Полно врать пу­стя­ки»  — ска­за­ла ему ка­пи­тан­ша:  — «ты ви­дишь, мо­ло­дой че­ло­век с до­ро­ги устал; ему не до тебя... (держи-ка руки пря­мее...) А ты, мой ба­тюш­ка»,  — про­дол­жа­ла она, об­ра­ща­ясь ко мне  — «не пе­чаль­ся, что тебя упек­ли в наше за­хо­лу­стье. Не ты пер­вый, не ты по­след­ний. Стер­пит­ся, слю­бит­ся. Шваб­рин Алек­сей Ива­ныч вот уж пятый год как к нам пе­ре­ве­ден за смер­то­убий­ство. Бог знает, какой грех его по­пу­тал; он, из­во­лишь ви­деть, по­ехал за город с одним по­ру­чи­ком, да взяли с собою шпаги, да и ну друг в друга пы­рять; а Алек­сей Ива­ныч и за­ко­лол по­ру­чи­ка, да еще при двух сви­де­те­лях! Что при­ка­жешь де­лать? На грех ма­сте­ра нет».

А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»