Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Об­ра­зы «отцов го­ро­да» в поэме Н. В. Го­го­ля «Мерт­вые души».

Поэма «Мерт­вые души»  — слож­ное про­из­ве­де­ние, в ко­то­ром пе­ре­пле­та­ют­ся бес­по­щад­ная са­ти­ра и фи­ло­соф­ские раз­мыш­ле­ния ав­то­ра о судь­бе Рос­сии и ее на­ро­да. Жизнь гу­берн­ско­го го­ро­да по­ка­за­на в вос­при­я­тии Чи­чи­ко­ва и ав­тор­ских ли­ри­че­ских от­ступ­ле­ни­ях. Взя­точ­ни­че­ство, каз­но­крад­ство и гра­беж на­се­ле­ния - яв­ле­ния в го­ро­де по­сто­ян­ные и по­все­мест­ные. По­лиц­мей­сте­ру сто­и­ло толь­ко миг­нуть, про­хо­дя мимо рыб­но­го ряда, как на его столе по­яв­ля­лись «бе­лу­га, осет­ры, семга, икра па­юс­ная, икра све­же­про­соль­ная, се­лед­ки, се­врюж­ки, сыры, коп­че­ные языки и ба­лы­ки,  — это все было со сто­ро­ны рыб­но­го ряда». «Слуги на­ро­да» по­и­сти­не еди­но­душ­ны в своем стрем­ле­нии ши­ро­ко по­жить за счет сумм «нежно лю­би­мо­го ими Оте­че­ства». Все чи­нов­ни­ки имеют низ­кий уро­вень об­ра­зо­ван­но­сти. Го­голь с иро­ни­ей на­зы­ва­ет их «лю­дь­ми более или менее про­све­щен­ны­ми», по­то­му что «кто читал Ка­рам­зи­на, кто «Мос­ков­ские ве­до­мо­сти», кто даже и со­всем ни­че­го не читал... ».

По­ка­зы­вая гу­берн­ский город, Го­голь не дает ему на­зва­ния, так как жизнь его ти­пич­на для сотен дру­гих таких же рус­ских го­ро­дов.

2.  Ка­ко­вы осо­бен­но­сти изоб­ра­же­ния при­ро­ды в ли­ри­ке Ф. И. Тют­че­ва?

Одно из самых за­ме­ча­тель­ных яв­ле­ний рус­ской по­э­зии  — стихи Тют­че­ва о за­во­ра­жи­ва­ю­щей кра­со­те рус­ской при­ро­ды. При­ро­да в его сти­хах оду­хо­тво­ре­на, мыс­лит, чув­ству­ет, го­во­рит:

Не то, что мните вы, при­ро­да  —

Не сле­пок, не без­дум­ный лик.

В ней есть душа, в ней есть сво­бо­да,

В ней есть лю­бовь, в ней есть язык.

Тют­чев со­здал не­за­бы­ва­е­мые по­э­ти­че­ские кар­ти­ны «осени пер­во­на­чаль­ной», ве­сен­ней грозы, лет­не­го ве­че­ра, ноч­но­го моря. При­ме­ра­ми сти­хо­тво­ре­ний для рас­кры­тия темы могут быть «Есть в осени пер­во­на­чаль­ной…», «Как хо­ро­шо ты, о море ноч­ное…», «Как весел гро­хот лет­них бурь…» и др.

3.  По­че­му В. Г. Бе­лин­ский на­звал Ев­ге­ния Оне­ги­на «эго­и­стом по­не­во­ле»? (По ро­ма­ну А. С. Пуш­ки­на «Ев­ге­ний Оне­гин».)

Ев­ге­ния Оне­ги­на, героя од­но­имен­но­го ро­ма­на А. С. Пуш­ки­на, В. Г. Бе­лин­ский на­звал «стра­да­ю­щим эго­и­стом по­не­во­ле», ибо, об­ла­дая бо­га­тым ду­хов­ным и ин­тел­лек­ту­аль­ным по­тен­ци­а­лом, он не может найти при­ме­не­ния своим спо­соб­но­стям в об­ще­стве, в ко­то­ром ему вы­па­ло жить.

В ро­ма­не Пуш­кин ста­вит во­прос: по­че­му так про­изо­шло? Для от­ве­та на него поэту при­ш­лось ис­сле­до­вать и лич­ность Оне­ги­на  — мо­ло­до­го дво­ря­ни­на 10-х  — на­ча­ла 20-х годов XIX века, и ту жиз­нен­ную среду, ко­то­рая его сфор­ми­ро­ва­ла. По­это­му в ро­ма­не так по­дроб­но рас­ска­зы­ва­ет­ся о вос­пи­та­нии и об­ра­зо­ва­нии Ев­ге­ния, ко­то­рые были ти­пич­ны­ми для людей его круга. Оне­гин разо­ча­ро­вал­ся в свет­ской суете, им овла­де­ла «рус­ская ханд­ра», рож­ден­ная бес­цель­но­стью жизни, не­удо­вле­тво­рен­но­стью ею. Такое кри­ти­че­ское от­но­ше­ние к дей­стви­тель­но­сти ста­вит Ев­ге­ния выше боль­шин­ства людей его круга. Оне­гин, не­со­мнен­но, бли­зок к пе­ре­до­вым идеям сво­е­го вре­ме­ни, и не толь­ко по­то­му, что в своем име­нии «ярем он бар­щи­ны ста­рин­ной об­ро­ком лег­ким за­ме­нил». Весь круг мыс­лей и раз­ду­мий Оне­ги­на от­ра­жа­ет ат­мо­сфе­ру и дух эпохи. На­при­мер, Оне­гин и Лен­ский раз­мыш­ля­ют об «об­ще­ствен­ном до­го­во­ре» Руссо, о науке, ре­ли­гии, нрав­ствен­ных про­бле­мах, то есть обо всем, что за­ни­ма­ло умы пе­ре­до­вых людей того вре­ме­ни. Но, го­во­ря о «рез­ком, охла­жден­ном уме» Ев­ге­ния, о его во мно­гом про­грес­сив­ных взгля­дах, о разо­ча­ро­ван­но­сти в «свете», Пуш­кин под­чер­ки­ва­ет слож­ную вза­и­мо­связь героя и об­ще­ства, его сфор­ми­ро­вав­ше­го. По­то­му Оне­ги­на и можно счи­тать «эго­и­стом по­не­во­ле».

4.  Война в ли­ри­ке рус­ских по­этов вто­рой по­ло­ви­ны XX века. (На при­ме­ре сти­хо­тво­ре­ний од­но­го из по­этов по вы­бо­ру уча­ще­го­ся.)

За че­ты­ре ог­нен­ных года ли­те­ра­ту­ра про­шла боль­шой путь. Путь от ярких пат­ри­о­ти­че­ских сти­хов «При­ся­га­ем по­бе­дой» А. Сур­ко­ва и «По­бе­да будет за нами» Н. Асе­е­ва, опуб­ли­ко­ван­ных в «Прав­де» на вто­рой день войны, до со­зда­вав­шей­ся на про­тя­же­нии всей войны бес­смерт­ной поэмы А. Твар­дов­ско­го «Ва­си­лий Тер­кин».

В су­ро­вые годы Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны ли­ри­ка Твар­дов­ско­го со­звуч­на по­э­зии боль­шин­ства ав­то­ров: рат­ный по­двиг сол­дат и ге­ро­изм тыла, когда даже дети не оста­ва­лись в сто­ро­не от этих со­бы­тий. Скор­бью о по­гиб­ших про­ник­ну­то зна­ме­ни­тое сти­хо­тво­ре­ние «Я убит подо Рже­вом», ко­то­рое было на­пи­са­но в 1945−1946. И счи­та­ет­ся самым «силь­ным» о войне.

Бои под Рже­вом были са­мы­ми кро­во­про­лит­ны­ми в ис­то­рии войны, стали ее самой тра­ги­че­ской стра­ни­цей. Все сти­хо­тво­ре­ние  — это страст­ный мо­но­лог мерт­во­го, его об­ра­ще­ние к живым. Об­ра­ще­ние с того света, об­ра­ще­ние, на ко­то­рое имеет право лишь мерт­вый  — так су­дить о живых, так стро­го тре­бо­вать от них от­ве­та. Сти­хо­тво­ре­ние за­во­ра­жи­ва­ет рит­мом своих ана­пе­стов, оно до­воль­но ве­ли­ко по объ­е­му, но про­чи­ты­ва­ет­ся на еди­ном ды­ха­нии. Зна­ме­на­тель­но, что в нем не­сколь­ко раз зву­чит об­ра­ще­ние, вос­хо­дя­щее к глу­бо­ким пла­стам тра­ди­ций: тра­ди­ции древ­не­рус­ско­го во­ин­ства, тра­ди­ции хри­сти­ан­ской.

В самом на­зва­нии сти­хо­тво­ре­ния скры­то глу­бо­кое зна­че­ние. Ок­сю­мо­рон «я убит...» для чи­та­те­ля как вызов  — «он убит» и «я живу». О себе не­су­ще­ству­ю­щем, выбыв-шем из числа живых в пер­вом лице не ска­жешь. Но в этом «я убит» за­клю­чен огром­ный смысл, ко­то­рый и по­яс­ня­ет­ся сти­хо­тво­ре­ни­ем. «Я убит», чтобы вы жили:

И у мерт­вых, без­глас­ных,

Есть от­ра­да одна:

Мы за ро­ди­ну пали,

Но она  — спа­се­на.

Спа­се­на!  — это самое глав­ное для тех, кто сра­жал­ся за нее, за каж­дую ее пять, кто умер, как герой, в том безы­мян­ном бо­ло­те.

Впра­ве ли мы за­бы­вать о них? «Нет!»  — от­ве­ча­ет Твар­дов­ский. Мерт­вые про­сят пом­нить о них, по­то­му что в по­бе­де  — «наша кров­ная часть». Это сти­хо­тво­ре­ние нужно вос­при­ни­мать как за­ве­ща­ние всех пав­ших, не до­жив­ших до Свя­той По­бе­ды, тем, кто дошел, осу­ще­ствил, добил фа­шизм в его «ло­го­ве». Это и пре­ду­пре­жде­ние всем по­сле­ду­ю­щим по­ко­ле­ни­ям, чтобы не до­пу­сти­ли по­вто­ре­ния кро­ва­вой бойни, ибо оста­но­вить войну слож­нее, чем не до­пу­стить ее. Из сво­е­го «да­ле­ка» поэт го­во­рит с по­том­ка­ми, чтобы пом­ни­ли тех, кто за­пла­тил за по­бе­ду без­мер­ную цену свою жизнь.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.2. Чи­чи­ков  — делец. Глав­ным смыс­лом его жизни было при­ра­ще­ние «ко­пей­ки». По­это­му любое яв­ле­ние, со­бы­тие жизни он рас­це­ни­ва­ет с точки зре­ния своей жиз­нен­ной цели. Он не спо­со­бен к ро­ман­ти­ке, к чи­сто­те чувств. Он не готов вос­при­ни­мать окру­жа­ю­щих та­ко­вы­ми, какие они есть, если толь­ко это не при­не­сет ему при­бы­ли. Эти взгля­ды и цен­но­сти прямо про­ти­во­по­лож­ны ав­тор­ским. Имен­но для того, чтобы по­ка­зать эти от­ли­чия, Го­голь вво­дит в по­вест­во­ва­ние два­дца­ти­лет­не­го юношу, про­ти­во­по­став­ляя тем самым пол­но­ту жизни и чув­ства рас­чет­ли­во­сти и черст­во­сти.

1.2.2. Эпи­тет  — об­раз­ное опре­де­ле­ние, ис­поль­зу­е­мое для со­зда­ния яр­ко­го са­мо­быт­но­го ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за. В сти­хо­тво­ре­нии Тют­че­ва много по­ло­жи­тель­но окра­шен­ных эпи­те­тов, с по­мо­щью ко­то­ро­го со­зда­ет­ся свет­лый образ ран­ней осени: «див­ная пора», «лу­че­зар­ны ве­че­ра», «хру­сталь­ный день», «чи­стая и теп­лая ла­зурь»

1.1.3. Чи­чи­ков  — делец. Глав­ным смыс­лом его жизни было при­ра­ще­ние «ко­пей­ки». По­это­му любое яв­ле­ние, со­бы­тие жизни он рас­це­ни­ва­ет с точки зре­ния своей жиз­нен­ной цели. Он не спо­со­бен к ро­ман­ти­ке, к чи­сто­те чувств. Он не готов вос­при­ни­мать окру­жа­ю­щих та­ко­вы­ми, какие они есть, если толь­ко это не при­не­сет ему при­бы­ли. Таков и Ско­ти­нин. В Софье его при­вле­ка­ют толь­ко «то, что в де­ре­вень­ках-то ее во­дит­ся и до чего моя смерт­ная охота».

1.2.3. И в сти­хо­тво­ре­нии Тют­че­ва, и у Фета со­зда­ет­ся яркое и от­чет­ли­вое ощу­ще­ние не­раз­рыв­ной связи че­ло­ве­ка с окру­жа­ю­щим миром. Кра­со­та при­ро­ды за­став­ля­ет че­ло­ве­ка осо­бен­но остро ощу­тить свою при­над­леж­ность к этому миру. Не­воз­мож­но при­да­вать­ся мрач­ным раз­ду­мьям и раз­мыш­ле­ни­ям, на­блю­дая за не­то­роп­ли­вой сме­ной се­зо­нов, вли­я­ю­щей на на­стро­е­ние так не­на­вяз­чи­во и легко.

У Тют­че­ва окру­жа­ю­щая при­ро­да имен­но сей­час на­ве­ва­ет мысли о сво­бо­де, ведь че­ло­ве­ка окру­жа­ет ничем не скры­ва­е­мый про­стор. Поле опу­сте­ло. Но пу­сто­та эта не пе­чаль­ная, а, на­о­бо­рот, ра­дост­ная. Поле от­ды­ха­ет, земля хо­ро­шо по­тру­ди­лась, по­да­ри­ла людям ве­ли­ко­леп­ный уро­жай. Мяг­кие лучи солн­ца осве­ща­ют все во­круг, под­чер­ки­вая и вы­яв­ляя всю вы­ра­зи­тель­ность от­дель­ных де­та­лей.

У Фета тоже нет места гру­сти, ведь в каж­дом вре­ме­ни года своя пре­лесть, сме­няе-мость се­зо­нов по­мо­га­ет ярче ощу­тить пре­лесть каж­до­го из них:

Мы не гру­стим, пу­га­ясь снова

Ды­ха­нья близ­ко­го зимы,

А голос лета про­жи­то­го

Яснее по­ни­ма­ем мы.