1.  Пер­вый взвод ока­зал­ся на пе­ре­до­вой, вы­пол­няя за­да­чу пе­ре­пра­вить­ся на тот берег, попал под при­цель­ный огонь врага. Чем проще, сдер­жан­нее го­во­рит поэт о ги­бе­ли «наших стри­же­ных нас», тем силь­нее по­тря­са­ет со­зда­ва­е­мая им кар­ти­на:

И уви­де­лось впер­вые,

Не за­бу­дет­ся оно:

Люди теп­лые, живые

Шли на дно, на дно, на дно…

Не­вы­ра­зи­мо горь­ка утра­та, но она не рас­слаб­ля­ет остав­ших­ся в живых, не па­ра­ли­зу­ет их волю, не рож­да­ет чув­ства без­на­деж­но­сти. «Пе­ре­пра­ва, пе­ре­пра­ва…»,— мо­ти­вы тра­гиз­ма про­ти­во­бор­ству­ют и пе­ре­пле­та­ют­ся с мо­ти­ва­ми утвер­жде­ния жизни и веры в по­бе­ду.

2.  Война изоб­ра­же­на Твар­дов­ским в крови, труде и ли­ше­ни­ях. Бес­ко­неч­ная ночь, мороз. Но чуток сол­дат­ский сон, даже не сон, а тя­же­лое за­бве­ние, при­чуд­ли­во пе­ре­ме­шан­ное с явью. В со­зна­нии тех, кто остал­ся на этом, левом бе­ре­гу, воз­ни­ка­ют кар­ти­ны ги­бе­ли то­ва­ри­щей. Их воз­мож­ная смерть ри­су­ет­ся в обы­ден­ных  — но тем более страш­ных  — де­та­лях. Поэт на мгно­ве­ние из­ме­ня­ет стро­фи­ку (опо­я­сан­ная рифма) и раз­мер стиха (пе­ре­би­вы че­ты­рех­стоп­но­го хорея трех­стоп­ным)—и стро­ки на­чи­на­ют зву­чать не­из­быв­ной гру­стью, пе­чаль­ной пес­ней. Раз­ду­мья о сол­да­тах, по­гиб­ших на пе­ре­пра­ве, да и не толь­ко об этих сол­да­тах,— поэт за­вер­ша­ет па­те­ти­че­ски­ми стро­ка­ми. Умер­шие  — бес­смерт­ны, и земля, где навек «за­сты­ли их следы», ста­но­вит­ся мо­ну­мен­том сол­дат­ской славы.