1.  Перед нами мо­но­лог ли­ри­че­ско­го героя, ро­ман­ти­че­ско­го, меч­та­тель­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый влюб­лен в при­ро­ду. С вол­не­ни­ем ожи­да­ет он весну, гре­зит о ней, слов­но о чуде:

Еще весны ду­ши­стой нега

К нам не успе­ла ни­зой­ти…

Весна  — со­зда­ние изящ­ное, тон­кое, хруп­кое, лег­кое. Бо­гат­ство чув­ствен­но­му об­ра­зу весны при­да­ет аро­мат. Фет прав. Весна, по­жа­луй, самое аро­мат­ное время года, ᴨᴏᴛому что она про­буж­да­ет все наше су­ще­ство. Мы от­кры­ва­ем­ся нав­стре­чу ей це­ли­ком, до ᴨᴏᴛаен­ных угол­ков души, вос­при­ни­мая остро, как в пер­вый раз, и крас­ки, и чув­ства, и за­па­хи. Сти­хо­тво­ре­ние про­ник­ну­то свет­лы­ми чув­ства­ми.

2.  Сти­хо­тво­ре­ние не­ве­ли­ко по объ­е­му  — в нем всего три пя­ти­строч­ные стро­фы. Две из них ком­по­зи­ци­он­но про­дол­жа­ют друг друга, под­чер­ки­вая зим­ние при­ме­ты окру­жа­ю­ще­го пей­за­жа. Солн­це греет «едва лишь в пол­день», еще про­зрач­ны и голы де­ре­вья, «и со­ло­вей еще не смеет за­нять в смо­ро­дин­ном кусте»  — не при­шло еще его время. Но тре­тья стро­фа пред­став­ля­ет собою ан­ти­те­зу двум преды­ду­щим, и в ней-то и есть глав­ная мысль поэта, тонко чув­ству­ю­ще­го гря­ду­щее про­буж­де­ние при­ро­ды:

Но воз­рож­де­нья весть живая

Уж есть в про­лет­ных жу­рав­лях,

И, их гла­за­ми про­во­жая,

Стоит кра­са­ви­ца степ­ная

С ру­мян­цем сизым на щеках

Ощу­ще­ние воз­рож­де­ния при­ро­ды ви­та­ет в воз­ду­хе, оно пе­ре­да­ет­ся че­ло­ве­ку и про­еци­ру­ет­ся ав­то­ром не­по­сред­ствен­но на че­ло­ве­ка  — степ­ную кра­са­ви­цу, по себе чув­ству­ю­щую холод, но меч­та­тель­но ожи­да­ю­щую вес-ну, как ожи­да­ет ее и вся при­ро­да.