Уны­лая пора! очей оча­ро­ва­нье!

При­ят­на мне твоя про­щаль­ная краса –

Люблю я пыш­ное при­ро­ды увя­да­нье,

В баг­рец и в зо­ло­то оде­тые леса,

В их сенях ветра шум и све­жее ды­ха­нье,

И мглой вол­ни­стою по­кры­ты не­бе­са,

И ред­кий солн­ца луч, и пер­вые мо­ро­зы,

И от­да­лен­ные седой зимы угро­зы.

И с каж­дой осе­нью я рас­цве­таю вновь;

Здо­ро­вью моему по­ле­зен рус­ской холод;

К при­выч­кам бытия вновь чув­ствую лю­бовь:

Чре­дой сле­та­ет сон, чре­дой на­хо­дит голод;

Легко и ра­дост­но иг­ра­ет в серд­це кровь,

Же­ла­ния кипят – я снова счаст­лив, молод,

Я снова жизни полн – таков мой ор­га­низм

(Из­воль­те мне про­стить не­нуж­ный про­за­изм).

Ведут ко мне коня; в раз­до­лии от­кры­том,

Махая гри­вою, он всад­ни­ка несет,

И звон­ко под его бли­ста­ю­щим ко­пы­том

Зве­нит про­мерз­лый дол и трес­ка­ет­ся лед.

Но гас­нет крат­кий день, и в ка­мель­ке за­бы­том

Огонь опять горит – то яркий свет лиет,

То тлеет мед­лен­но – а я пред ним читаю

Иль думы дол­гие в душе моей питаю.

И за­бы­ваю мир – и в слад­кой ти­ши­не

Я слад­ко усып­лен моим во­об­ра­же­ньем,

И про­буж­да­ет­ся по­э­зия во мне:

Душа стес­ня­ет­ся ли­ри­че­ским вол­не­ньем,

Тре­пе­щет и зву­чит, и ищет, как во сне,

Из­лить­ся на­ко­нец сво­бод­ным про­яв­ле­ньем –

И тут ко мне идет не­зри­мый рой го­стей,

Зна­ком­цы дав­ние, плоды мечты моей.

И мысли в го­ло­ве вол­ну­ют­ся в от­ва­ге,

И рифмы лег­кие нав­стре­чу им бегут,

И паль­цы про­сят­ся к перу, перо к бу­ма­ге,

Ми­ну­та – и стихи сво­бод­но по­те­кут.

Так дрем­лет не­дви­жим ко­рабль в не­движ­ной влаге,

Но чу! – мат­ро­сы вдруг ки­да­ют­ся, пол­зут

Вверх, вниз – и па­ру­са на­ду­лись, ветра полны;

Гро­ма­да дви­ну­лась и рас­се­ка­ет волны.

Плы­вет. Куда ж нам плыть? . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А. С. Пуш­кин, 1833

Что наш язык зем­ной пред див­ною при­ро­дой?

С какой не­бреж­ною и лег­кою сво­бо­дой

Она рас­сы­па­ла по­всю­ду кра­со­ту

И раз­но­вид­ное с един­ством со­гла­си­ла!

Но где, какая кисть ее изоб­ра­зи­ла?

Едва-едва одну ее черту

С уси­ли­ем пой­мать удаст­ся вдох­но­ве­нью...

Но льзя ли в мерт­вое живое пе­ре­дать?

Кто мог со­зда­ние в сло­вах пе­ре­со­здать?

Не­вы­ра­зи­мое под­власт­но ль вы­ра­же­нью?..

Свя­тые та­ин­ства, лишь серд­це знает вас.

Не часто ли в ве­ли­че­ствен­ный час

Ве­чер­не­го земли пре­об­ра­же­нья –

Когда душа смя­тен­ная полна

Про­ро­че­ством ве­ли­ко­го ви­де­нья

И в бес­пре­дель­ное уне­се­на, –

Спи­ра­ет­ся в груди бо­лез­нен­ное чув­ство,

Хотим пре­крас­ное в по­ле­те удер­жать,

Не­на­ре­чен­но­му хотим на­зва­нье дать –

И обес­си­лен­но без­молв­ству­ет ис­кус­ство?

Что ви­ди­мо очам – сей пла­мень об­ла­ков,

По небу ти­хо­му ле­тя­щих,

Сие дро­жа­нье вод бле­стя­щих,

Сии кар­ти­ны бе­ре­гов

В по­жа­ре пыш­но­го за­ка­та –

Сии столь яркие черты –

Легко их ловит мысль кры­ла­та,

И есть слова для их бле­стя­щей кра­со­ты.

Но то, что слито с сей бле­стя­щей кра­со­тою, –

Сие столь смут­ное, вол­ну­ю­щее нас,

Сей внем­ле­мый одной душою

Об­во­ро­жа­ю­ще­го глас,

Сие к да­ле­ко­му стрем­ле­нье,

Сей ми­но­вав­ше­го при­вет

(Как при­ле­тев­шее не­зап­но ду­но­ве­нье

От луга ро­ди­ны, где был когда-то цвет,

Свя­тая мо­ло­дость, где жило упо­ва­нье),

Сие шеп­нув­шее душе вос­по­ми­на­нье

О милом ра­дост­ном и скорб­ном ста­ри­ны,

Сия схо­дя­щая свя­ты­ня с вы­ши­ны,

Сие при­сут­ствие со­зда­те­ля в со­зда­нье –

Какой для них язык?.. Горе душа летит,

Все не­объ­ят­ное в еди­ный вздох тес­нит­ся,

И лишь мол­ча­ние по­нят­но го­во­рит.

В. А. Жу­ков­ский, 1819