Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния.

Раз, придя из школы, я за­стал в нашей избе гостя. Вы­со­кий чер­ный ста­рик, сняв на ко­ле­ни шапку, сидел на стуле, ко­то­рый Мат­ре­на вы­ста­ви­ла ему на се­ре­ди­ну ком­на­ты, к печке-гол­ланд­ке. Все лицо его об­ле­га­ли гу­стые чер­ные во­ло­сы, почти не тро­ну­тые се­ди­ной: с чер­ной окла­ди­стой бо­ро­дой сли­ва­лись усы гу­стые, чер­ные, так что рот был виден едва; и не­пре­рыв­ные ба­ке­ны чер­ные, едва вы­ка­зы­вая уши, под­ни­ма­лись к чер­ным кос­мам, сви­сав­шим с те­ме­ни; и еще ши­ро­кие чер­ные брови мо­ста­ми были бро­ше­ны друг другу нав­стре­чу. И толь­ко лоб ухо­дил лысым ку­по­лом в лысую про­стор­ную ма­ков­ку. Во всем об­ли­ке ста­ри­ка по­ка­за­лось мне мно­го­зна­ние и до­стой­ность. Он сидел ровно, сло­жив руки на по­со­хе, посох же от­вес­но упе­рев в пол,  — сидел в по­ло­же­нии тер­пе­ли­во­го ожи­да­ния и, видно, мало раз­го­ва­ри­вал с Мат­ре­ной, во­зив­шей­ся за пе­ре­го­род­кой.

Когда я при­шел, он плав­но по­вер­нул ко мне ве­ли­ча­вую го­ло­ву и на­звал меня вне­зап­но:

— Ба­тюш­ка!.. Вижу вас плохо. Сын мой учит­ся у вас. Гри­го­рьев Ан­тош­ка...

Даль­ше мог бы он и не го­во­рить... При всем моем по­ры­ве по­мочь этому по­чтен­но­му ста­ри­ку за­ра­нее знал я и от­вер­гал то бес­по­лез­ное, что ска­жет ста­рик сей­час. Гри­го­рьев Ан­тош­ка был круг­лый ру­мя­ный малец из 8-го «Г», вы­гля­дев­ший, как кот после бли­нов. В школу он при­хо­дил как бы от­ды­хать, за пар­той сидел и улы­бал­ся ле­ни­во. Уж тем более он ни­ко­гда не го­то­вил уро­ков дома.

<...> из году в год его пе­ре­во­ди­ли, и он ясно усво­ил, что, как бы учи­те­ля ни гро­зи­лись, все равно в конце года пе­ре­ве­дут, и не надо для этого учить­ся. Он про­сто сме­ял­ся над нами. Он сидел в 8-м клас­се,. од­на­ко не вла­дел дро­бя­ми и не раз­ли­чал, какие бы­ва­ют тре­уголь­ни­ки. По пер­вым чет­вер­тям он был в цеп­кой хват­ке моих двоек  — и то же ожи­да­ло его в тре­тьей чет­вер­ти.

Но этому по­лу­сле­по­му ста­ри­ку, год­но­му Ан­тош­ке не в отцы, а в деды и при­шед­ше­му ко мне на уни­жен­ный по­клон,  — как было ска­зать те­перь, что год за годом школа его об­ма­ны­ва­ла, даль­ше же об­ма­ны­вать я не могу, иначе раз­ва­лю весь класс, и пре­вра­щусь в ба­ла­бол­ку, и на­пле­вать дол­жен буду на весь свой труд и зва­ние свое?

И те­перь я тер­пе­ли­во объ­яс­нял ему, что за­пу­ще­но у сына очень, и он в школе и дома лжет, надо днев­ник про­ве­рять у него по­ча­ще и круто брать­ся с двух сто­рон.

— Да уж куда кру­тей, ба­тюш­ка,  — за­ве­рил меня гость.  — Бью его те­перь, что не­де­ля. А рука тя­же­лая у меня.

В раз­го­во­ре я вспом­нил, что уж один раз и Мат­ре­на сама по­че­му-то хо­да­тай­ство­ва­ла за Ан­тош­ку Гри­го­рье­ва, но я не спро­сил, что. за род­ствен­ник он ей, и тоже тогда от­ка­зал. Мат­ре­на и сей­час стала в две­рях ку­хонь­ки бес­сло­вес­ной про­си­тель­ни­цей.

(А. И. Сол­же­ни­цын. Мат­ре­нин двор).