1.  Пе­чо­рин  — герой пе­ре­ход­но­го вре­ме­ни, ос­нов­ным при­зна­ком ко­то­ро­го было отсут-ствие вы­со­ких об­ще­ствен­ных иде­а­лов. Одним из вы­ве­ден­ных им нрав­ствен­ных прин­ци­пов и цен­но­стей яв­ля­ет­ся утвер­жде­ние, что сча­стье  — это «на­сы­щен­ная гор­дость», а лю­бовь  — крат­ко­вре­мен­ный порыв: «Стра­сти не что иное, как идеи при пер­вом своем раз­ви­тии: они при­над­леж­ность юно­сти серд­ца, и глу­пец тот, кто ду­ма­ет целую жизнь ими вол­но­вать­ся…». Сцена по­го­ни за Верой опро­вер­га­ет убеж­де­ние Пе­чо­ри­на. То, что он ока­зы­ва­ет­ся спо­со­бен пла­кать, ра­ду­ет его са­мо­го, по­то­му что Пе­чо­рин думал, что он не спо­со­бен на чув­ства и пе­ре­жи­ва­ния, ведь все свои по­ступ­ки он все­гда под­чи­ня­ет и объ­яс­ня­ет хо­лод­ным рас­суд­ком.

2.  Ху­до­же­ствен­ная де­таль  — одно из средств со­зда­ния ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за, ко­то­рое по­мо­га­ет пред­ста­вить изоб­ра­жа­е­мую ав­то­ром кар­ти­ну, пред­мет или ха­рак­тер в не­по­вто­ри­мой ин­ди­ви­ду­аль­но­сти. В при­ве­ден­ном тек­сте с по­мо­щью де­та­ли по­ка­за­но от­но­ше­ние док­то­ра Вер­не­ра к по­ступ­ку Пе­чо­ри­на.

Ком­мен­та­рий к со­чи­не­ни­ям

1.  Со­глас­ны ли вы с мне­ни­ем кри­ти­ка о по­ве­сти «Княж­на Мери» (М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»): в ней «фран­цуз­ское на­ча­ло и рус­ское окон­ча­ние»? Обос­нуй­те свою по­зи­цию.

Не толь­ко в рус­ской, но и в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре Лер­мон­тов один из пер­вых овла­дел уме­ни­ем улав­ли­вать и изоб­ра­жать «пси­хи­че­ский про­цесс воз­ник­но­ве­ния мыс­лей», как вы­ра­зил­ся Чер­ны­шев­ский в ста­тье о ран­них по­ве­стях и рас­ска­зах Льва Тол­сто­го. И если «сам пси­хи­че­ский про­цесс, его формы, его за­ко­ны, диа­лек­ти­ка души» в пол­ной мере были рас­кры­ты сред­ства­ми ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры впо­след­ствии уже Тол­стым, то при всем раз­ли­чии между Лер­мон­то­вым и Тол­стым Чер­ны­шев­ский не слу­чай­но на­звал среди пред­ше­ствен­ни­ков Тол­сто­го имя ав­то­ра «Героя на­ше­го вре­ме­ни», у ко­то­ро­го «более раз­ви­та эта сто­ро­на пси­хо­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за». Оче­вид­но, что за­вяз­ка главы «Княж­на Мери» сде­ла­на по ка­но­нам фран­цуз­ских ро­ма­нов тех лет и зри­тель ожи­да­ет опре­де­лен­ной кон­цов­ки, но кон­цов­ка вы­ры­ва­ет­ся из этой шаб­лон­но­сти. Не­стан­дарт­ный герой, не­стан­дарт­ны его от­но­ше­ния к про­ис­хо­дя­ще­му, в том числе к любви. Не­стан­дарт­на и раз­вяз­ка: нет счаст­ли­во­го вос­со­еди­не­ния влюб­лен­ных.

2.  Какое сим­во­ли­че­ское зву­ча­ние для всего ро­ма­на имеют слова Пу­га­че­ва, об­ра­щен­ные к Пет­ру­ше Гри­не­ву: «На­гра­ди вас Гос­подь за вашу доб­ро­де­тель. Век не за­бу­ду ваших ми­ло­стей»? (по ро­ма­ну А. С. Пуш­ки­на «Ка­пи­тан­ская дочка»)

Ис­то­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний Гри­не­ва и Пу­га­че­ва  — это пре­жде всего ис­то­рия ми­ло­сер­дия. С ми­ло­сер­дия на­чи­на­ет­ся эта ис­то­рия, им и кон­ча­ет­ся. Вспом­ним первую встре­чу Гри­не­ва с Пу­га­че­вым, когда Гри­нев при­ка­зы­ва­ет от­дать Пу­га­че­ву свой за­ячий тулуп. Са­ве­льич изум­лен. И дело не толь­ко в том, что тулуп дорог. По­да­рок бес­смыс­лен. «Зачем ему твой за­ячий тулуп ? Он его про­пьет, со­ба­ка, в пер­вом ка­ба­ке». Да, не по­ле­зет этот юно­ше­ский тулуп на пу­га­чев­ские «ока­ян­ные пле­чи­ща!» И Са­ве­льич прав: тулуп тре­щит по швам, когда Пу­га­чев на­де­ва­ет его... Од­на­ко пишет Пуш­кин: «Бро­дя­га был чрез­вы­чай­но до­во­лен моим по­дар­ком». Тут не в ту­лу­пе дело... Тут впер­вые про­мельк­ну­ло между офи­це­ром Гри­не­вым и бег­лым ка­за­ком Пу­га­че­вым нечто иное... В бла­го­дар­но­сти Гри­не­ва не про­сто бла­го­дар­ность. Тут жа­лость, ми­ло­сер­дие и... ува­же­ние. Ува­же­ние к че­ло­ве­ку и его до­сто­ин­ству. И че­ло­ве­ку хо­лод­но. А че­ло­ве­ку не долж­но быть хо­лод­но. По­то­му что он образ Божий. И мы не долж­ны без­раз­лич­но про­хо­дить мимо че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му хо­лод­но, по­то­му что это ко­щун­ство. Все это по­чув­ство­вал Пу­га­чев. По­то­му и такое теп­лое на­пут­ствие Гри­не­ву: «Спа­си­бо ваше бла­го­ро­дие! На­гра­ди вас Гос­подь за вашу доб­ро­де­тель. Век не за­бу­ду ваших ми­ло­стей!» И за­вя­за­лись между ге­ро­я­ми от­но­ше­ния, где выс­ший и низ­ший едины, где нет ни гос­по­ди­на, ни раба, где враги  — бра­тья. Чем можно от­ве­тить на ми­лость, на ми­ло­сер­дие? Чем его из­ме­рить? Толь­ко ми­ло­стью и ми­ло­сер­ди­ем же.

3.  За что и как на­ка­зан Ака­кий Ака­ки­е­вич в по­ве­сти Н. В. Го­го­ля «Ши­нель»?

Го­го­лев­ский Пе­тер­бург  — это город, по­ра­жа­ю­щий со­ци­аль­ны­ми кон­траста­ми. Город тру­же­ни­ков-бед­ня­ков, жертв ни­ще­ты и про­из­во­ла. Такой жерт­вой и яв­ля­ет­ся Ака­кий Ака­ки­е­вич Баш­мач­кин  — герой по­ве­сти «Ши­нель». Го­голь ха­рак­те­ри­зу­ет Баш­мач­ки­на как че­ло­ве­ка бед­но­го, за­уряд­но­го, не­зна­чи­тель­но­го и не­за­мет­но­го. Вос­пи­тан­ный в ат­мо­сфе­ре бес­пре­ко­слов­но­го под­чи­не­ния и ис­пол­не­ния рас­по­ря­же­ний на­чаль­ства, Ака­кий Ака­ки­е­вич не при­вык раз­мыш­лять над со­дер­жа­ни­ем и смыс­лом своей ра­бо­ты. Вот по­че­му, когда ему пред­ла­га­ют за­да­ния, тре­бу­ю­щие про­яв­ле­ния эле­мен­тар­ной со­об­ра­зи­тель­но­сти, он на­чи­на­ет вол­но­вать­ся, пе­ре­жи­вать и, в конце кон­цов, при­хо­дит к вы­во­ду: «Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь».

Ду­хов­ная жизнь Баш­мач­ки­на такая же огра­ни­чен­ная и од­но­сто­рон­няя, как и внеш­няя. Герой не стре­мит­ся к не­ви­дан­ной рос­ко­ши. Ему про­сто хо­лод­но, да и по чину он дол­жен яв­лять­ся в де­пар­та­мент в ши­не­ли. Мечта сшить ши­нель на вате ста­но­вит­ся для героя по­до­би­ем ве­ли­кой и почти не­вы­пол­ни­мой за­да­чи. В его си­сте­ме ми­ро­вых цен­но­стей она имеет такое же зна­че­ние, как стрем­ле­ние ка­ко­го-ни­будь «ве­ли­ко­го че­ло­ве­ка» до­бить­ся ми­ро­во­го гос­под­ства. Для того чтобы по со­ве­ту порт­но­го на­ко­пить день­ги на новую вещь, он эко­но­мит: по ве­че­рам не за­жи­га­ет свечи, не пьет чай. Но зато «он пи­тал­ся ду­хов­но, нося в мыс­лях своих веч­ную идею бу­ду­щей ши­не­ли»,  — пишет Го­голь. На­кап­ли­ва­ние денег на при­об­ре­те­ние новой ши­не­ли ста­но­вит­ся для Ака­кия Ака­ки­е­ви­ча целью всей жизни. Но не дол­жен че­ло­век огра­ни­чи­вать­ся та­ки­ми мел­ки­ми ин­те­ре­са­ми. Не может он жить, удо­вле­тво­ряя толь­ко фи­зио­ло­ги­че­ские свои по­треб­но­сти. В этом и есть суть на­ка­за­ния Баш­мач­ки­на  — он лишен един­ствен­но­го смыс­ла своей жизни, по­то­му и умер.

4.  По­че­му по­тер­пе­ла кру­ше­ние лю­бовь Ивана Ва­си­лье­ви­ча к Ва­рень­ке? В чем ис­тин­ные при­чи­ны, из­ме­нив­шие жизнь че­ло­ве­ка? (по рас­ска­зу Л. Н. Тол­сто­го «После бала»)

Герою-рас­сказ­чи­ку из рас­ска­за Л. Н. Тол­сто­го «После бала» при­ш­лось пе­ре­жить в своей жизни одно страш­ное утро, пол­но­стью из­ме­нив­шее всю его даль­ней­шую жизнь, его бу­ду­щее. На балу герой вос­хи­ща­ет­ся своей воз­люб­лен­ной, всем тем миром, ко­то­рый его окру­жа­ет. По­это­му вме­сте с лю­бо­вью к Ва­рень­ке герой любит и ее отца, вос­хи­ща­ет­ся им. Когда же он стал­ки­ва­ет­ся в этом мире с же­сто­ко­стью и не­спра­вед­ли­во­стью, ру­шит­ся все его ощу­ще­ние гар­мо­нич­но­сти, це­лост­но­сти мира, и он пред­по­чи­та­ет не лю­бить никак, чем лю­бить ча­стич­но. Я не волен из­ме­нить мир, по­бе­дить зло, но я и толь­ко я волен со­гла­сить­ся или не со­гла­сить­ся участ­во­вать в этом зле  — вот ло­ги­ка рас­суж­де­ний героя. И Иван Ва­си­лье­вич со­зна­тель­но от­ка­зы­ва­ет­ся от своей любви.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.1. Пе­чо­рин  — герой пе­ре­ход­но­го вре­ме­ни, ос­нов­ным при­зна­ком ко­то­ро­го было отсут-ствие вы­со­ких об­ще­ствен­ных иде­а­лов. Одним из вы­ве­ден­ных им нрав­ствен­ных прин­ци­пов и цен­но­стей яв­ля­ет­ся утвер­жде­ние, что сча­стье  — это «на­сы­щен­ная гор­дость», а лю­бовь  — крат­ко­вре­мен­ный порыв: «Стра­сти не что иное, как идеи при пер­вом своем раз­ви­тии: они при­над­леж­ность юно­сти серд­ца, и глу­пец тот, кто ду­ма­ет целую жизнь ими вол­но­вать­ся…». Сцена по­го­ни за Верой опро­вер­га­ет убеж­де­ние Пе­чо­ри­на. То, что он ока­зы­ва­ет­ся спо­со­бен пла­кать, ра­ду­ет его са­мо­го, по­то­му что Пе­чо­рин думал, что он не спо­со­бен на чув­ства и пе­ре­жи­ва­ния, ведь все свои по­ступ­ки он все­гда под­чи­ня­ет и объ­яс­ня­ет хо­лод­ным рас­суд­ком.

1.2.1. Срав­не­ние  — это со­по­став­ле­ние двух пред­ме­тов или яв­ле­ний, об­ла­да­ю­щих общим при­зна­ком, для по­яс­не­ния од­но­го дру­гим. Срав­не­ние со­сто­ит из двух ча­стей, ко­то­рые со­еди­ня­ют­ся чаще всего по­сред­ством со­ю­зов. В пер­вой стро­фе автор ис­поль­зу­ет раз­вер­ну­тое срав­не­ние для со­зда­ния не­по­вто­ри­мо­го, пе­ре­мен­чи­во­го в своем дви­же­нии об­ра­за фон­та­на, то по­хо­же­го на об­ла­ко, то пла­ме­не­ю­ще­го на солн­це «пылью ог­нен­ной»:

Смот­ри, как об­ла­ком живым

Фон­тан си­я­ю­щий клу­бит­ся;

Как пла­ме­не­ет, как дро­бит­ся

Его на солн­це влаж­ный дым.

Лучом под­няв­шись к небу, он

Кос­нул­ся вы­со­ты за­вет­ной  —

И снова пылью ог­не­цвет­ной

Нис­пасть на землю осуж­ден.

1.1.3. Со­жа­ле­ние глав­но­го героя «Аси» о про­шед­шей любви свет­лое, про­стив­шись с воз­люб­лен­ной, в мыс­лях он часто об­ра­щал­ся к вос­по­ми­на­ни­ям о ней. И эти вос­по­ми­на­ния все­гда бу­до­ра­жи­ли в нем «жгу­чее, неж­ное, глу­бо­кое чувств», воз­буж­ден­ное когда-то Асей.

Чув­ства Пе­чо­ри­на к Вере хотя и были силь­ны, но он ни­ко­гда не от­да­вал­ся им без остат­ка, ста­ра­ясь под­чи­нить их своей тео­рии: сча­стье  — это «на­сы­щен­ная гор­дость», а лю­бовь  — крат­ко­вре­мен­ный порыв. По­че­му-то мы верим, что Пе­чо­рин про­стил­ся с Верой на­все­гда. Про­стил­ся даже в мыс­лях и вос­по­ми­на­ни­ях.

1.2.3. Тра­ги­че­ский смысл су­ще­ство­ва­ния че­ло­ве­ка за­клю­ча­ет­ся в том, что он не может не стре­мить­ся ввысь, слов­но мощ­ная струя фон­та­на,  — та­ко­ва его че­ло­ве­че­ская при­ро­да. Од­на­ко он и не может по­стичь всего, чего бы ему хо­те­лось, по­доб­но водам фон­та­на. Та­ко­ва ос­нов­ная мысль сти­хо­тво­ре­ния «Фон­тан». В сти­хо­тво­ре­нии «С по­ля­ны кор­шун под­нял­ся…» эта же мысль рас­кры­ва­ет­ся через срав­не­ние че­ло­ве­ка с кор­шу­ном: не может че­ло­век, хоть он и «царь земли» под­нять­ся в небо, по­доб­но сво­бо­до­лю­би­во­му, воль­но­му кор­шу­ну.