Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Образ царя Ивана Ва­си­лье­ви­ча в поэме М. Ю. Лер­мон­то­ва «Песня про... купца Ка­лаш­ни­ко­ва».

Одно из цен­траль­ных мест в поэме за­ни­ма­ет образ царя Ивана Ва­си­лье­ви­ча, про­зван­но­го на­ро­дом Гроз­ным. В поэме М. Ю. Лер­мон­то­ва царь Иван Ва­си­лье­вич пред­ста­ет перед нами ве­ли­ким гроз­ным пра­ви­те­лем. Иван Гроз­ный осо­бен­но гро­зен тогда, когда на­ру­ша­ют­ся рус­ские тра­ди­ции и пра­во­слав­ные за­ко­ны, со­став­ля­ю­щие устои го­су­дар­ства, а зна­чит и его цар­ской вла­сти. Царь бы­ва­ет щедр к тем, кого любит. Под­твер­жде­ни­ем того может стать от­но­ше­ние его к Ки­ри­бе­е­ви­чу. Об­ра­ща­ясь перед каз­нью к Ка­лаш­ни­ко­ву, царь Иван Ва­си­лье­вич го­во­рит: «Мо­ло­дую жену и сирот твоих Из казны моей я по­жа­лую, Твоим бра­тьям велю от сего же дня По всему цар­ству рус­ско­му ши­ро­ко­му Тор­го­вать без­дан­но, бес­по­шлин­но». Здесь мы видим царя, го­то­во­го по­мочь семье осуж­ден­но­го че­ло­ве­ка. М. Ю. Лер­мон­тов в поэме от­ме­ча­ет про­ти­во­ре­чи­вость ха­рак­те­ра Ивана Гроз­но­го. По­ло­жи­тель­ные ка­че­ства: царь  — ве­ли­кий и гроз­ный пра­ви­тель; щед­рый; хра­ни­тель пра­во­слав­ной веры и рус­ских тра­ди­ций; ми­ло­сти­вый, го­то­вый по­мочь семье осуж­ден­но­го че­ло­ве­ка. От­ри­ца­тель­ные ка­че­ства: су­ро­вый, по­до­зри­тель­ный, же­сто­кий, вспыль­чи­вый, может быть не­спра­вед­ли­вым.

2.  Свое­об­ра­зие лю­бов­ной ли­ри­ки А. С. Пуш­ки­на. (На при­ме­ре не менее двух сти­хо­тво­ре­ний по вы­бо­ру уча­ще­го­ся)

Алек­сандр Сер­ге­е­вич Пуш­кин  — пре­жде всего поэт-лирик. В своем твор­че­стве он об­ра­щал­ся к темам, ко­то­рые боль­ше всего вол­но­ва­ли его: к темам любви, сво­бо­ды, друж­бы, твор­че­ства. В сти­хо­тво­ре­ни­ях поэт вы­ра­жал свое ви­де­ние мира, свои пе­ре­жи­ва­ния. Лю­бовь для Пуш­ки­на  — спут­ни­ца юно­сти. Но она со­про­вож­да­ет поэта всю жизнь. Лю­бовь в ли­ри­ке Пуш­ки­на по­яв­ля­ет­ся в раз­ных об­ра­зах: 1) лю­бовь как чув­ство иде­аль­ное, воз­вы­шен­ное, 2) лю­бовь как ми­мо­лет­ное увле­че­ние. От­ли­чи­тель­ной чер­той лю­бов­ной ли­ри­ки Пуш­ки­на яв­ля­ет­ся гу­ма­низм как ос­но­ва любви, любви в раз­ных ее про­яв­ле­ни­ях: ра­дост­ных, пе­чаль­ных, груст­ных.

В мно­го­чис­лен­ных сти­хо­тво­ре­ни­ях, по­свя­щен­ных воз­люб­лен­ным, со­зда­ны яркие об­ра­зы лю­би­мых жен­щин. Од­на­ко лю­бовь рас­смат­ри­ва­лась как чув­ство пре­хо­дя­щее. Пуш­кин не искал веч­ной любви, веч­ной для него была толь­ко по­треб­ность лю­бить. Лю­бовь для Пуш­ки­на-ли­ри­ка ста­но­вит­ся пред­ме­том вы­со­кой по­э­зии. Она слов­но вы­ве­де­на за пре­де­лы быта, жи­тей­ской «прозы». «Сти­хо­тво­ре­ния, коих цель го­ря­чить во­об­ра­же­ние лю­бо­страст­ны­ми опи­са­ни­я­ми, уни­жа­ют по­э­зию»,  — го­во­рит Пуш­кин.

3.  Са­ти­ри­че­ское изоб­ра­же­ние чи­нов­ни­ков в поэме Н. В. Го­го­ля «Мерт­вые души».

Тер­мин «чи­нов­ни­че­ство» про­изо­шел от древ­не­рус­ско­го «чин», что озна­ча­ло «ряд, строй, уста­нов­лен­ный по­ря­док» (на­ру­ше­ние ко­то­ро­го есть бес­чин­ство). Но эти зна­че­ния те­перь за­бы­ты. В нашем пред­став­ле­нии чин  — это зва­ние, поз­во­ля­ю­щее за­ни­мать опре­де­лен­ные долж­но­сти. Таким об­ра­зом, чи­нов­ни­че­ство (со­вре­мен­ный его си­но­ним  — бю­ро­кра­тия)  — это ка­те­го­рия лиц, про­фес­си­о­наль­но за­ня­тых де­ло­про­из­вод­ством и вы­пол­не­ни­ем ис­пол­ни­тель­ских функ­ций в си­сте­ме го­су­дар­ствен­но­го управ­ле­ния. Чи­нов­ни­че­ство во всех его про­яв­ле­ни­ях по­ка­за­но Го­го­лем на стра­ни­цах «Мерт­вых душ».

Поэма «Мерт­вые души»  — слож­ное про­из­ве­де­ние, в ко­то­ром пе­ре­пле­та­ют­ся бес­по­щад­ная са­ти­ра и фи­ло­соф­ские раз­мыш­ле­ния ав­то­ра о судь­бе Рос­сии и ее на­ро­да. Жизнь гу­берн­ско­го го­ро­да по­ка­за­на в вос­при­я­тии Чи­чи­ко­ва и ав­тор­ских ли­ри­че­ских от­ступ­ле­ни­ях. Чи­нов­ни­ки  — это сво­е­го рода вер­ши­те­ли судеб жи­те­лей гу­берн­ско­го го­ро­да. От них за­ви­сит ре­ше­ние лю­бо­го, даже ма­лень­ко­го во­про­са. Но ни одно дело не рас­смат­ри­ва­ет­ся в го­ро­де без взя­ток. Взя­точ­ни­че­ство, каз­но­крад­ство и гра­беж на­се­ле­ния  — яв­ле­ния в го­ро­де по­сто­ян­ные и по­все­мест­ные. «Слуги на­ро­да» по­и­сти­не еди­но­душ­ны в своем стрем­ле­нии ши­ро­ко по­жить за счет сумм «нежно лю­би­мо­го ими Оте­че­ства». По­лиц­мей­сте­ру сто­и­ло толь­ко миг­нуть, про­хо­дя мимо рыб­но­го ряда, как на его столе по­яв­ля­лись «бе­лу­га, осет­ры, семга, икра па­юс­ная, икра све­же­про­соль­ная, се­лед­ки, се­врюж­ки, сыры, коп­че­ные языки и ба­лы­ки,  — это все было со сто­ро­ны рыб­но­го ряда». Все чи­нов­ни­ки имеют низ­кий уро­вень об­ра­зо­ван­но­сти. Го­голь с иро­ни­ей на­зы­ва­ет их «лю­дь­ми более или менее про­све­щен­ны­ми», по­то­му что «кто читал Ка­рам­зи­на, кто «Мос­ков­ские ве­до­мо­сти», кто даже и со­всем ни­че­го не читал.... » В раз­мыш­ле­нии о «тол­стых и тон­ких» автор по­ка­зы­ва­ет, как по­сте­пен­но го­су­дар­ствен­ные люди, «за­слу­жив все­об­щее ува­же­ние, остав­ля­ют служ­бу.... и де­ла­ют­ся слав­ны­ми по­ме­щи­ка­ми, слав­ны­ми рус­ски­ми ба­ра­ми, хле­бо­со­ла­ми, и живут и хо­ро­шо живут». Это от­ступ­ле­ние яв­ля­ет­ся злой са­ти­рой на чи­нов­ни­ков-гра­би­те­лей и на «хле­бо­соль­ных» рус­ских бар, ве­ду­щих празд­ное су­ще­ство­ва­ние, бес­цель­но коп­тя­щих небо.

4.  Ка­ко­ва нрав­ствен­ная про­бле­ма­ти­ка прозы Л. Н. Тол­сто­го? (По од­но­му из про­из­ве­де­ний по вы­бо­ру уча­ще­го­ся)

В про­из­ве­де­ни­ях рус­ских пи­са­те­лей можно найти от­ве­ты на самые жи­во­тре­пе­щу­щие во­про­сы. Во­про­сы, на ко­то­рые не может от­ве­тить ни одна наука, во­про­сы че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний, мо­ра­ли, нрав­ствен­но­сти. Имен­но по­это­му ли­те­ра­ту­ра  — осо­бое ис­кус­ство.

В рас­ска­зе Л. Тол­сто­го «После бала» пи­са­тель за­став­ля­ет чи­та­те­лей за­ду­мать­ся над та­ки­ми нрав­ствен­ны­ми ка­те­го­ри­я­ми, как честь, долг, со­весть, ко­то­рые во все вре­ме­на де­ла­ли от­вет­ствен­ным че­ло­ве­ка за все про­ис­хо­дя­щее с ним и с об­ще­ством. К этим раз­мыш­ле­ни­ям нас под­во­дит сама ком­по­зи­ция рас­ска­за, по­стро­ен­ная на про­ти­во­по­став­ле­нии кар­тин бала и на­ка­за­ния бег­ло­го сол­да­та, пе­ре­дан­ных через вос­при­я­тие мо­ло­до­го че­ло­ве­ка Ивана Ва­си­лье­ви­ча. Имен­но ему пред­сто­ит по­нять, «что хо­ро­шо, что дурно», дать оцен­ку уви­ден­но­му и сде­лать выбор своей даль­ней­шей судь­бы.

Го­ря­чий, впе­чат­ли­тель­ный юноша впер­вые в жизни столк­нул­ся с же­сто­кой не­спра­вед­ли­во­стью, с уни­же­ни­ем че­ло­ве­че­ско­го до­сто­ин­ства, про­яв­лен­ны­ми даже и не по от­но­ше­нию к нему. Он уви­дел, что страш­ная рас­пра­ва над че­ло­ве­ком вер­ши­лась обы­ден­но, при­выч­но че­ло­ве­ком, ко­то­рый сам не­дав­но на балу был добр, весел.

В живую душу юноши вошел ужас от уви­ден­но­го, ему «было до такой сте­пе­ни стыд­но», что он «опу­стил глаза», «по­то­ро­пил­ся уйти домой». По­че­му же не вме­шал­ся в про­ис­хо­дя­щее, не вы­ра­зил свое не­го­до­ва­ние, не об­ви­нил в же­сто­ко­сти и без­ду­шии пол­ков­ни­ка? На­вер­ное, по­то­му, что такая страш­ная сцена, впер­вые уви­ден­ная, про­сто оше­ло­ми­ла мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, а еще сму­ти­ла та ис­крен­ность, с ко­то­рой вел себя пол­ков­ник при этом на­ка­за­нии. «Оче­вид­но, он что‑то знает такое, чего я не знаю,  — раз­ду­мы­вал Иван Ва­си­лье­вич.  — Если бы я знал то, что он знает, я бы по­ни­мал и то, что я видел, и это не му­чи­ло бы меня». Из рас­ска­за мы узна­ем, что «дойти до корня» в своих раз­мыш­ле­ни­ях Ивану Ва­си­лье­ви­чу не уда­лось. Но со­весть его не поз­во­ли­ла в даль­ней­шей жизни стать во­ен­ным, по­то­му что не смог он вот так «по за­ко­ну» рас­пра­вить­ся с че­ло­ве­ком, слу­жить же­сто­ко­сти.

Автор раз­об­ла­ча­ет объ­ек­тив­ные со­ци­аль­ные усло­вия, при­ви­ва­ю­щие че­ло­ве­ку лож­ные нрав­ствен­ные ка­те­го­рии, но ак­цент в этом рас­ска­зе сде­лан имен­но на от­вет­ствен­но­сти каж­до­го за то, что он со­вер­ша­ет в жизни.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.1. В об­ра­зе купца Ка­лаш­ни­ко­ва во­пло­щен рус­ский ге­ро­и­че­ский ха­рак­тер. Это че­ло­век сме­лый и чест­ный, силь­ный духом, цель­ный и бес­ком­про­мисс­ный, об­ла­да­ю­щий чув­ством соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства. Сте­пан Па­ра­мо­но­вич пат­ри­ар­ха­лен, он ис­крен­не при­вя­зан к своей семье, за­бо­тит­ся о детях и жене, свято чтит пра­во­слав­ные обы­чаи. Ре­ша­ясь на чест­ный, ку­лач­ный бой, Ка­лаш­ни­ков за­щи­ща­ет еще и не­зыб­ле­мость хри­сти­ан­ских по­ня­тий о семье и браке. Вос­хи­щав­ший­ся этой сце­ной Бе­лин­ский писал, что «Ка­лаш­ни­ков мог бы еще спа­сти себя ложью, но для этой бла­го­род­ной души, два­жды так страш­но по­тря­сен­ной  — и по­зо­ром жены, раз­ру­шив­шим его се­мей­ное бла­жен­ство, и кро­ва­вою ме­стью врагу, не воз­вра­тив­шею ему преж­не­го бла­жен­ства,  — для этой бла­го­род­ной души жизнь уже не пред­став­ля­ла ни­че­го обо­льсти­тель­но­го, а смерть ка­за­лась не­об­хо­ди­мою для увра­че­ва­ния ее не­ис­це­ли­мых ран... Есть души, ко­то­рые до­воль­ству­ют­ся кое-чем  — даже остат­ка­ми быв­ше­го сча­стья; но есть души, ло­зунг ко­то­рых  — все или ни­че­го... та­ко­ва была и душа... Сте­па­на Па­ра­мо­но­ви­ча Ка­лаш­ни­ко­ва».

1.2.1. В ос­но­ве сю­же­та сти­хо­тво­ре­ния Пуш­кин ис­поль­зо­вал по­лу­ле­ген­дар­ные рас­ска­зы о су­ще­ство­ва­нии на ост­ро­ве Ява ядо­ви­то­го де­ре­ва Анчар: пу­те­ше­ствен­ни­ки рас­ска­зы­ва­ли, что это де­ре­во отрав­ля­ет окрест­ный воз­дух, и сок его смер­те­лен. Вожди мест­ных пле­мен по­сы­ла­ли при­го­во­рен­ных к смерт­ной казни со­би­рать ядо­ви­тую смолу ан­ча­ра, ко­то­рую упо­треб­ля­ли для отрав­ле­ния стрел.

Образ Ан­ча­ра, воз­ни­ка­ю­щий в сти­хо­тво­ре­нии Пуш­ки­на ме­та­фо­ри­чен. Анчар  — это во­пло­ще­ния ми­ро­во­го зла, его сим­вол. Сти­хо­тво­ре­ние яв­ля­ет­ся сво­е­го рода фи­ло­соф­ской ал­ле­го­ри­ей от­вет­ствен­но­сти всех и каж­до­го за то зло, ко­то­рое тво­рит­ся на свете. И вина раба здесь ни­чуть не мень­ше, чем вина вла­сти­те­ля. Раб­ство  — лишь обо­рот­ная сто­ро­на ти­ра­нии, и су­ще­ство­вать они могут толь­ко вме­сте. До тех пор, пока есть рабы, будут и вла­сте­ли­ны, и имен­но раб­ство души, внут­рен­няя не­сво­бо­да в первую оче­редь по­ра­жа­ют зло в мире. Раб­ство, по Пуш­ки­ну, в первую оче­редь есть со­сто­я­ние не­есте­ствен­ное, чуж­дое муд­рой при­ро­де, су­ще­ству­ю­щей по гу­ман­ным за­ко­нам Твор­ца. Зло по­рож­да­ет че­ло­век, пы­та­ясь идти про­тив за­ко­нов бытия и уста­нав­ли­вая свои соб­ствен­ные пра­ви­ла и за­ко­ны в мире, ко­то­рый не им со­здан и не ему при­над­ле­жит.

1.1.3. Ав­тор­ское от­но­ше­ние Лер­мон­то­ва в Ки­ри­бе­е­ви­чу и от­но­ше­ние Пуш­ки­на к Шваб­ри­ну су­ще­ствен­но раз­нят­ся. В при­ве­ден­ном от­рыв­ке  — сцене ку­лач­но­го боя с Ка­лаш­ни­ко­вым  — Лер­мон­то­ву жаль сво­е­го героя. Явную сим­па­тию ис­пы­ты­ва­ет автор к оприч­ни­ку, когда срав­ни­ва­ет его со строй­ной, кра­си­вой со­сен­кой: «Будто со­сен­ка во сыром бору / Под смо­ли­стый под ко­рень под­руб­лен­ная». Того же нель­зя ска­зать об от­но­ше­нии Пуш­ки­на к Шваб­ри­ну. И хотя в тек­сте нет явной ав­тор­ской ха­рак­те­ри­сти­ки героя, мы можем су­дить о не­га­тив­ном к нему от­но­ше­нии Пуш­ки­на по ха­рак­те­ри­сти­кам, дан­ным ге­ро­я­ми «Ка­пи­тан­ской дочки». Так, Марья Ива­нов­на го­во­рит о Шваб­ри­не: «…но как по­ду­маю, что на­доб­но будет под вен­цом при всех с ним по­це­ло­вать­ся... Ни за что! ни за какие бла­го­по­лу­чия!». Гри­нев от­ме­ча­ет в Шваб­ри­не «упор­ное зло­ре­чие», спо­соб­ность к «гру­бой и не­при­стой­ной» на­смеш­ке, «кле­ве­те». Все это и го­во­рит об от­но­ше­нии пи­са­те­ля к Шваб­ри­ну. Ав­тор­ское от­но­ше­ние яв­ля­ет­ся важ­ней­шим сред­ством ха­рак­те­ри­сти­ки героя.

1.2.3. Есть в бал­ла­де Лер­мон­то­ва «Три паль­мы» один ас­пект, ко­то­рый при­об­рел осо­бое зна­че­ние в наши дни: «пи­том­цы сто­ле­тий» по­гиб­ли в одно мгно­ве­ние. Как хруп­ка жизнь, как легко ее по­гу­бить! И губит эту жизнь че­ло­век! С сти­хо­тво­ре­нии Пуш­ки­на «Анчар» че­ло­век при­бе­га­ет к по­мо­щи при­ро­ды (смер­тель­но­го де­ре­ва), чтобы по­гу­бить дру­го­го че­ло­ве­ка. А саму при­ро­ду, соб­ствен­но го­во­ря, никто и не спра­ши­ва­ет. Че­ло­век на­де­ля­ет­ся чер­та­ми хищ­ни­ка, не по­ни­ма­ю­ще­го, что стра­дать от его без­чинств будет толь­ко он сам.