1.  Цен­траль­ной темой сти­хо­тво­ре­ния Ф. Тют­че­ва «Тени сизые сме­си­лись» яв­ля­ет­ся тема еди­не­ния че­ло­ве­ка и его бо­же­ствен­но­го ра­зу­ма с миром при­ро­ды. Поэт опи­сы­ва­ет ноч­ные раз­ду­мья ли­ри­че­ско­го героя, его не­вы­ра­зи­мую тоску. Един­ствен­ным вы­хо­дом из му­чи­тель­но­го оди­но­че­ства для души че­ло­ве­че­ской ста­но­вит­ся по­пыт­ка слить­ся с окру­жа­ю­щим миром. Внеш­не спо­кой­ная ноч­ная ат­мо­сфе­ра и глу­бо­чай­шая внут­рен­няя тоска ли­ри­че­ско­го героя слов­но стре­мят­ся друг к другу для того, чтобы об­ре­сти дол­го­ждан­ную гар­мо­нию.

2.  Су­мрак дол­жен за­лить ду­шев­ный пожар че­ло­ве­че­ских чувств. Образ дол­го­ждан­но­го спа­си­тель­но­го су­мра­ка, про­хла­дой за­ли­ва­ю­ще­го душу, вы­не­сен в на­ча­ло вто­рой стро­фы, вы­де­лен по­вто­ром с ин­вер­си­ей («су­мрак тихий, су­мрак сон­ный»), что спо­соб­ству­ет уси­ле­нию ху­до­же­ствен­ной вы­ра­зи­тель­но­сти об­ра­за. Эту же функ­цию вы­пол­ня­ют эпи­те­ты «тихий, тем­ный, бла­го­вон­ный», ор­га­нич­но до­пол­ня­ю­щие друг друга. Оби­лие ху­до­же­ствен­ных опре­де­ле­ний де­ла­ет образ су­мра­ка за­га­доч­ным и уни­каль­ным, на­де­ля­ет его це­ли­тель­ской силой.

Сила ро­ман­ти­че­ских чувств ли­ри­че­ско­го героя под­чер­ки­ва­ет­ся мно­го­чис­лен­ны­ми вос­кли­ца­ни­я­ми: «Чув­ства  — мглой са­мо­заб­ве­нья / Пе­ре­пол­ни через край!.. / Дай вку­сить уни­что­же­нья, / С миром дрем­лю­щим сме­шай!» Гла­го­лы по­ве­ли­тель­но­го на­кло­не­ния («лейся», «все залей и утиши», «пе­ре­пол­ни», «дай», «сме­шай») еще более ре­льеф­но от­те­ня­ет вы­ра­зи­тель­ность вос­кли­ца­тель­ных кон­струк­ций.

Не­по­вто­ри­мая ме­ло­дич­ность стиха до­сти­га­ет­ся за счет ис­поль­зо­ва­ния раз­лич­ных типов со­зву­чий: ас­со­нан­са («звук уснул»), зву­ко­вых удво­е­ний («су­мрак сон­ный»).

1.  Поэма М. Ю. Лер­мон­то­ва «Мцыри» от­но­сит­ся к ро­ман­ти­че­ским про­из­ве­де­ни­ям. Герою, по­слуш­ни­ку Мцыри, свой­ствен­ны ис­клю­чи­тель­ные ка­че­ства  — сво­бо­до­лю­бие, гор­дое оди­но­че­ство, не­обык­но­вен­но силь­ное чув­ство любви к ро­ди­не. Не­смот­ря на тра­ги­че­ский финал, Мцыри ду­хов­но не слом­лен, при­бли­же­ние смер­ти не ослаб­ля­ет его духа. Такой исход лишь сви­де­тель­ству­ет о том, что об­сто­я­тель­ства ока­за­лись не­пре­одо­ли­мы­ми, и он на­прас­но спо­рил с судь­бой. И это  — еще один при­знак ро­ман­тиз­ма в поэме: вызов при­род­ным силам и судь­бе, ко­то­рый за­кан­чи­ва­ет­ся ги­бе­лью ро­ман­ти­че­ско­го героя.

2.  Го­го­лев­ский Пе­тер­бург  — это город, по­ра­жа­ю­щий со­ци­аль­ны­ми кон-трас­та­ми. Город тру­же­ни­ков-бед­ня­ков, жертв ни­ще­ты и про­из­во­ла. Такой жерт­вой и яв­ля­ет­ся Ака­кий Ака­ки­е­вич Баш­мач­кин  — герой по­ве­сти «Ши-нель». Го­голь ха­рак­те­ри­зу­ет Баш­мач­ки­на как че­ло­ве­ка бед­но­го, за­уряд­но­го, не­зна­чи­тель­но­го и не­за­мет­но­го. Вос­пи­тан­ный в ат­мо­сфе­ре бес­пре­ко­слов­но­го под­чи­не­ния и ис­пол­не­ния рас­по­ря­же­ний на­чаль­ства, Ака­кий Ака­ки­е­вич не при­вык раз­мыш­лять над со­дер­жа­ни­ем и смыс­лом своей ра­бо­ты. Вот по­че­му, когда ему пред­ла­га­ют за­да­ния, тре­бу­ю­щие про­яв­ле­ния эле­мен­тар­ной со­об­ра­зи­тель­но­сти, он на­чи­на­ет вол­но­вать­ся, пе­ре­жи­вать и, в конце кон­цов, при­хо­дит к вы­во­ду: «Нет, лучше дайте я пе­ре­пи­шу что-ни­будь».

Ду­хов­ная жизнь Баш­мач­ки­на такая же огра­ни­чен­ная и од­но­сто­рон-няя, как и внеш­няя. Герой не стре­мит­ся к не­ви­дан­ной рос­ко­ши. Ему про­сто хо­лод­но, да и по чину он дол­жен яв­лять­ся в де­пар­та­мент в ши­не­ли. Мечта сшить ши­нель на вате ста­но­вит­ся для героя по­до­би­ем ве­ли­кой и почти не­вы­пол­ни­мой за­да­чи. В его си­сте­ме ми­ро­вых цен­но­стей она имеет такое же зна­че­ние, как стрем­ле­ние ка­ко­го-ни­будь «ве­ли­ко­го че­ло­ве­ка» до­бить­ся ми­ро­во­го гос­под­ства. Для того чтобы по со­ве­ту порт­но­го на­ко­пить день­ги на новую вещь, он эко­но­мит: по ве­че­рам не за­жи­га­ет свечи, не пьет чай. Но зато «он пи­тал­ся ду­хов­но, нося в мыс­лях своих веч­ную идею бу­ду­щей ши­не­ли»,  — пишет Го­голь. На­кап­ли­ва­ние денег на при­об­ре­те­ние новой ши­не­ли ста­но­вит­ся для Ака­кия Ака­ки­е­ви­ча целью всей жизни. Но не дол­жен че­ло­век огра­ни­чи­вать­ся та­ки­ми мел­ки­ми ин­те­ре­са­ми. Не может он жить, удо­вле­тво­ряя толь­ко фи­зио­ло­ги­че­ские свои по­треб­но­сти. В этом и есть суть на­ка­за­ния Баш­мач­ки­на  — он лишен един­ствен­но­го смыс­ла своей жизни, по­то­му и умер.

3.  Страш­ное зло омерт­ве­ния че­ло­ве­че­ских душ, по­гру­жен­ных в тину обы­ва­тель­щи­ны, об­на­жа­ет­ся Че­хо­вым в рас­ска­зах: «Ионыч», «Че­ло­век в фу­тля­ре», «Кры­жов­ник».

Жизнь Бе­ли­ко­ва, героя рас­ска­за «Че­ло­век в фу­тля­ре», про­хо­дит под ло­зун­гом «Как бы чего не про­изо­шло». Бе­ли­ков пря­чет­ся от жизни с по­мо­щью ваты в ушах и тем­ных очков, он со­зда­ет во­круг себя «фу­тляр», но и сам не­за­мет­но пре­вра­ща­ет­ся в «фу­тляр», в ко­то­ром со­хра­ня­ют­ся какие-то вещи, но не душа. Для на­сто­я­щей любви в фу­тля­ре места не на­хо­дит­ся. «Для него были по­нят­ны­ми лишь цир­ку­ля­ры и га­зет­ные ста­тьи, в ко­то­рых за­пре­ща­лось что-ни­будь». Бе­ли­ков бо­ял­ся жизни, но почти весь город опа­сал­ся Бе­ли­ко­ва, ко­то­рый что-то гла­зел: пе­чаль­ная ре­а­лия го­су­дар­ствен­но­го устрой­ства, ко­то­рое дер­жит­ся на до­но­сах. Под вли­я­ни­ем по­доб­ных при­ме­ров все «бо­ят­ся гром­ко раз­го­ва­ри­вать, при­сы­лать пись­ма, чи­тать книги, бо­ят­ся по­мо­гать бед­ным, учить гра­мо­ты...». Целое ти­пич­ное, яв­ле­ние то­гдаш­ней эпохи уга­ды­ва­ет­ся за фи­гу­рой «че­ло­ве­ка в фу­тля­ре».

Но вме­сте с тем рас­сказ Че­хо­ва от­нюдь не взыс­ки­ва­ют гне­ту­ще­го впе-чат­ле­ния. Пи­са­тель предо­сте­ре­га­ет про­тив де­гра­да­ции, но не «об­ре­ка­ет» на нее.

4.  В об­ра­зе Ва­си­лия Тер­ки­на Твар­дов­ский сумел вы­ра­зить глав­ное в рус­ском на­ци­о­наль­ном ха­рак­те­ре, вы­явить его луч­шие черты. Это не про­сто ба­ла­гур и ве­сель­чак, каким он ка­жет­ся с пер­во­го взгля­да. В главе «На при­ва­ле», где он впер­вые рас­ска­зы­ва­ет о себе  — мо­ло­дом бойце, мы узна­ем, что ему уже по­ряд­ком до­ста­лось от войны. Он был три­жды в окру­же­нии: «Был рас­се­ян я ча­стич­но,| А ча­стич­но ис­треб­лен...| Но, од­на­ко, жив вояка». Тер­кин вста­ет перед всеми как бы­ва­лый сол­дат, для ко­то­ро­го жизнь  — это остав­ший­ся от отца дом, милый, об­жи­той и на­хо­дя­щий­ся в опас­но­сти. Он  — ра­бот­ник, хо­зя­ин и за­щит­ник этого дома. В Тер­ки­не чув­ству­ет­ся боль­шая ду­шев­ная сила, стой­кость, уме­ние под­ни­мать­ся после каж­до­го удара.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.1 Цен­траль­ной темой сти­хо­тво­ре­ния Ф. Тют­че­ва «Тени сизые сме­си­лись» яв­ля­ет­ся тема еди­не­ния че­ло­ве­ка и его бо­же­ствен­но­го ра­зу­ма с миром при­ро­ды. Поэт опи­сы­ва­ет ноч­ные раз­ду­мья ли­ри­че­ско­го героя, его не­вы­ра­зи­мую тоску. Един­ствен­ным вы­хо­дом из му­чи­тель­но­го оди­но­че­ства для души че­ло­ве­че­ской ста­но­вит­ся по­пыт­ка слить­ся с окру­жа­ю­щим миром. Внеш­не спо­кой­ная ноч­ная ат­мо­сфе­ра и глу­бо­чай­шая внут­рен­няя тоска ли­ри­че­ско­го героя слов­но стре­мят­ся друг к другу для того, чтобы об­ре­сти дол­го­ждан­ную гар­мо­нию.

1.1.2. Су­мрак дол­жен за­лить ду­шев­ный пожар че­ло­ве­че­ских чувств. Образ дол­го­ждан­но­го спа­си­тель­но­го су­мра­ка, про­хла­дой за­ли­ва­ю­ще­го душу, вы­не­сен в на­ча­ло вто­рой стро­фы, вы­де­лен по­вто­ром с ин­вер­си­ей («су­мрак тихий, су­мрак сон­ный»), что спо­соб­ству­ет уси­ле­нию ху­до­же­ствен­ной вы­ра­зи­тель­но­сти об­ра­за. Эту же функ­цию вы­пол­ня­ют эпи­те­ты «тихий, тем­ный, бла­го­вон­ный», ор­га­нич­но до­пол­ня­ю­щие друг друга. Оби­лие ху­до­же­ствен­ных опре­де­ле­ний де­ла­ет образ су­мра­ка за­га­доч­ным и уни­каль­ным, на­де­ля­ет его це­ли­тель­ской силой.

Сила ро­ман­ти­че­ских чувств ли­ри­че­ско­го героя под­чер­ки­ва­ет­ся мно­го­чис­лен­ны­ми вос­кли­ца­ни­я­ми: «Чув­ства  — мглой са­мо­заб­ве­нья / Пе­ре­пол­ни через край!.. / Дай вку­сить уни­что­же­нья, / С миром дрем­лю­щим сме­шай!» Гла­го­лы по­ве­ли­тель­но­го на­кло­не­ния («лейся», «все залей и утиши», «пе­ре­пол­ни», «дай», «сме­шай») еще более ре­льеф­но от­те­ня­ет вы­ра­зи­тель­ность вос­кли­ца­тель­ных кон­струк­ций.

Не­по­вто­ри­мая ме­ло­дич­ность стиха до­сти­га­ет­ся за счет ис­поль­зо­ва­ния раз­лич­ных типов со­зву­чий: ас­со­нан­са («звук уснул»), зву­ко­вых удво­е­ний («су­мрак сон­ный»).

1.  В сти­хо­тво­ре­нии «Про­рок» Пуш­кин рас­кры­ва­ет тему «поэта и по­э­зии». Поэт для Пуш­ки­на  — обык­но­вен­ный смерт­ный че­ло­век, но от­ли­ча­ет­ся от всех тем, что ему дано ви­деть, слы­шать, по­ни­мать то, что не­под­власт­но лю­бо­му че­ло­ве­ку. Имен­но по­это­му поэт дол­жен сло­вом  — «гла­го­лом», до­сту­чать­ся до каж­до­го серд­ца, неся людям прав­ду, свет, добро. В этом и за­клю­ча­ет­ся смысл фразы «Гла­го­лом жги серд­ца людей».

2.  Важ­ная для Пуш­ки­на тема про­ро­че­ско­го слу­же­ния поэта людям рас­кры­ва­ет­ся в сти­хо­тво­ре­нии вы­со­ким, тор­же­ствен­ным сло­гом, изоби­лу­ю­щим цер­ков­но­сла­вя­низ­ма­ми и уста­рев­ши­ми сло­ва­ми. Это свя­за­но, пре­жде всего, с тем, что в ос­но­ву сю­же­та сти­хо­тво­ре­ния легла биб­лей­ская ле­ген­да о про­ро­ке Исайе, свое­об­раз­но пе­ре­осмыс­лен­ная по­этом. Пе­ре­дать за­мы­сел Пуш­ки­на  — по­ка­зать поэта как про­ро­ка, про­по­вед­ни­ка Все­выш­ней воли на земле  — и по­мо­га­ет осо­бый язык сти­хо­тво­ре­ния, об­ра­ща­ю­щий нас к упо­мя­ну­той части Биб­лии  — книге про­ро­ка Исайи.

1.  Одно из самых за­ме­ча­тель­ных яв­ле­ний рус­ской по­э­зии  — стихи Тют­че­ва о за­во­ра­жи­ва­ю­щей кра­со­те рус­ской при­ро­ды. Под­твер­жде­ни­ем этому может слу­жить и сти­хо­тво­ре­ние «Люблю грозу в на­ча­ле мая…» Май­ская гроза  — сим­вол ве­сен­не­го воз­рож­де­ния при­ро­ды. Сти­хо­тво­ре­ние про­ни­за­но эмо­ци­о­наль­но-при­под­ня­тым на­стро­е­ни­ем, ра­дост­ным пред­чув­стви­ем свет­ло­го об­нов­ле­ния.

2.  Все в при­ро­де на­пол­не­но зву­ка­ми. Под стать рас­ка­там грома

В лесу не молк­нет пти­чий гам,

И гам лес­ной, и шум на­гор­ный  —

Все вто­рит ве­се­ло гро­мам...

У чи­та­те­ля со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что он слы­шит то, что про­ис­хо­дит в лесу, видит и ощу­ща­ет ре­аль­ную кар­ти­ну про­ис­хо­дя­ще­го. До­бить­ся этого эф­фек­та ав­то­ру по­мо­га­ет ал­ли­те­ра­ция (по­вто­ре­ние со­глас­ных со­нор­ных зву­ков: «р», «л», «м») и ас­со­нанс (по­вто­ре­ние глас­ных зву­ков: «а», «о»).

1.  Глав­ная тема сти­хо­тво­ре­ния  — про­слав­ле­ние ис­тин­ной по­э­зии и утвер­жде­ние вы­со­ко­го на­зна­че­ния поэта. Оно яв­ля­ет­ся под­лин­ным гим­ном по­э­зии. Ос­нов­ная тема сти­хо­тво­ре­ния за­да­ет­ся уже в пер­вой стро­фе: твор­че­ство ста­но­вит­ся свое­об­раз­ным па­мят­ни­ком его со­зда­те­лю, при­чем этот «чу­дес­ный» па­мят­ник ока­зы­ва­ет­ся проч­нее и дол­го­веч­нее любых «ру­ко­твор­ных мо­ну­мен­тов»  — та­ко­ва сила по­э­ти­че­ско­го ис­кус­ства.

2.  Ос­нов­ная тема сти­хо­тво­ре­ния за­да­ет­ся уже в пер­вой стро­фе: твор­че­ство ста­но­вит­ся свое­об­раз­ным па­мят­ни­ком его со­зда­те­лю, при­чем этот «чу­дес­ный» па­мят­ник ока­зы­ва­ет­ся проч­нее и дол­го­веч­нее любых «ру­ко­твор­ных мо­ну­мен­тов»  — та­ко­ва сила по­э­ти­че­ско­го ис­кус­ства. И по­след­няя стро­фа сти­хо­тво­ре­ния  — тра­ди­ци­он­ное об­ра­ще­ние к Музе:

О Муза! воз­гор­дись за­слу­гой спра­вед­ли­вой,

И пре­зрит кто тебя, сама тех пре­зи­рай;

Не­при­нуж­ден­ною рукой не­то­роп­ли­вой

Чело твое зарей бес­смер­тия вен­чай.

Эти стро­ки сви­де­тель­ству­ют о том, что Дер­жа­вин бла­го­да­рен своей Музе, и хотя и не на­де­ет­ся на еди­но­душ­ное одоб­ре­ние со­вре­мен­ни­ков, но со­хра­ня­ет черты до­сто­ин­ства и ве­ли­чия на по­ро­ге бес­смер­тия.

1.  Сти­хо­тво­ре­ние по­свя­ще­но Софье Мил­лер. Воз­люб­лен­ная поэта пред­ста­ет перед ним как за­гад­ка, «тайна». Все в ней пре­крас­но: и голос, и тон­кий стан, и «пе­чаль­ные очи», и смех, «груст­ный и звон­кий». Ав­то­ру сразу же бро­си­лось в глаза то, что его из­бран­ни­ца выше свет­ской суеты и дер­жит­ся обособ­лен­но, при этом на ее лице лежит некий от­пе­ча­ток тайны. «Лишь очи пе­чаль­но гля­де­ли, а голос так дивно зву­чал»,  — от­ме­ча­ет поэт.

Не­смот­ря на то, что часто рядом с об­ра­зом лю­би­мой зву­чат слова «пе­чаль­ный», «груст­ный», «за­дум­чи­вый», от нее веет све­том и вдох­но­ве­ни­ем. Из­бран­ни­ца поэта  — идеал жен­щи­ны, она воз­но­сит­ся над мир­ской су­е­той. Лю­бовь к такой жен­щи­не спо­соб­на пре­об­ра­зить муж­чи­ну.

2.  Рус­ский поэт и пи­са­тель Алек­сей Тол­стой не был по­ве­сой и ло­ве­ла­сом, од­на­ко в 33-лет­нем воз­расте все же ском­про­ме­ти­ро­вал себя ро­ма­ном с за­муж­ней Со­фьей Алек­се­ев­ной Мил­лер. Тот факт, что Софья Мил­лер яв­ля­ет­ся за­муж­ней дамой, слу­жит се­рьез­ным пре­пят­стви­ем для ро­ма­на. По­это­му свои тай­ные мысли и же­ла­ния Алек­сей Тол­стой до­ве­ря­ет лишь сти­хам: «Люблю ли тебя я  — не знаю, но ка­жет­ся мне, что люблю!». От­сю­да грусть и не­опре­де­лен­ность.