1.  Попав на не­оби­та­е­мый ост­ров, ге­не­ра­лы «по­ник­ли го­ло­ва­ми». Ни к чему не при­спо­соб­лен­ные, всю жизнь про­жив­шие без забот и вол­не­ний, они не в со­сто­я­нии про­кор­мить себя. Толь­ко после мысли, что на­доб­но им найти му­жи­ка, ге­не­ра­лы при­хо­дят в себя. К концу от­рыв­ка мы видим их уже со­вер­шен­но до­воль­ны­ми жиз­нью: «серд­ца у них ве­се­ло иг­ра­ли», по­то­му что на­шел­ся-таки мужик под их хомут и на не­оби­та­е­мом ост­ро­ве.

2.  С горь­кой иро­ни­ей изоб­ра­зил Сал­ты­ков−Щед­рин раб­скую по­кор­ность кре­стьян­ства в «По­ве­сти о том, как один мужик двух ге­не­ра­лов про­кор­мил». Гро­мад­ный мужик, ма­стер на все руки, перед про­те­стом ко­то­ро­го, если бы он был на это спо­со­бен, не усто­я­ли бы ге­не­ра­лы, без­ро­пот­но под­чи­ня­ет­ся ту­не­яд­цам. Сам же ве­рев­ку свил, чтоб ге­не­ра­лы дер­жа­ли его ночью на при­вя­зи. Да еще бла­го­да­рен, что ге­не­ра­лы «му­жиц­ким его тру­дом не гну­ша­ют­ся». Труд­но пред­ста­вить более ре­льеф­ное изоб­ра­же­ние силы и сла­бо­сти рус­ско­го на­ро­да в эпоху са­мо­дер­жа­вия. Ге­не­ра­лы во­об­ще не вы­зы­ва­ют ни­ка­кой сим­па­тии и жа­ло­сти, даже в мо­мент, когда они могут уме­реть с го­ло­ду от соб­ствен­ной бес­по­мощ­но­сти. Пи­са­тель вы­сме­и­ва­ет в гос­под­ству­ю­щих ге­не­ра­лах ту­не­яд­ство, празд­ность, не­ве­же­ство, глу­пость и гнев­но спра­ши­ва­ет: до­ко­ле они будут па­ра­зи­ти­ро­вать на теле на­ро­да.

Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Образ на­ро­да в сказ­ках М. Е. Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на. (На ма­те­ри­а­ле 1-2 ска­зок по вы­бо­ру уча­ще­го­ся.)

Щед­рин любил народ без сле­по­го по­кло­не­ния, без пре­кло­не­ния перед ним: он глу­бо­ко по­ни­мал силь­ные сто­ро­ны на­род­ной массы, но, тем не менее, зорко видел и сла­бые сто­ро­ны ее. И это дву­сто­рон­нее от­но­ше­ние к на­ро­ду - лю­бя­щее и кри­ти­че­ское  — про­хо­дит крас­ной нитью через все твор­че­ство пи­са­те­ля. С горь­кой иро­ни­ей изоб­ра­зил Сал­ты­ков-Щед­рин раб­скую по­кор­ность кре­стьян­ства в «По­ве­сти о том, как один мужик двух ге­не­ра­лов про­кор­мил». Гро­мад­ный мужик, ма­стер на все руки, перед про­те­стом ко­то­ро­го, если бы он был на это спо­со­бен, не усто­я­ли бы ге­не­ра­лы, без­ро­пот­но под­чи­ня­ет­ся ту­не­яд­цам. Дал им по де­сят­ку яблок, а себе взял «одно, кис­лое». Сам же ве­рев­ку свил, чтоб ге­не­ра­лы дер­жа­ли его ночью на при­вя­зи. Да еще бла­го­да­рен, что ге­не­ра­лы «му­жиц­ким его тру­дом не гну­ша­ют­ся». Труд­но пред­ста­вить более ре­льеф­ное изоб­ра­же­ние силы и сла­бо­сти рус­ско­го на­ро­да в эпоху са­мо­дер­жа­вия.

2.  Какой смысл вкла­ды­ва­ет А. С. Пуш­кин в по­ня­тие «сво­бо­да»?

Лю­бовь к Ро­ди­не у Пуш­ки­на не­раз­рыв­на с борь­бой за ее сво­бо­ду. Под вли­я­ни­ем дво­рян­ских ре­во­лю­ци­о­не­ров поэт со­зда­ет не­сколь­ко воль­но­лю­би­вых сти­хо­тво­ре­ний: ода «Воль­ность», «К Ча­а­да­е­ву», «Де­рев­ня». Пуш­кин­ская ода «Воль­ность» явно пе­ре­кли­ка­ет­ся с ре­во­лю­ци­он­ной одой Ра­ди­ще­ва, за­пре­щен­ной пра­ви­тель­ством. В оде поэт го­во­рит о той ужас­ной об­ста­нов­ке, ко­то­рая ца­ри­ла в стра­не:

Увы, куда ни брошу взор  —

Везде бичи, везде же­ле­зы,

За­ко­нов ги­бель­ный позор,

Не­во­ли не­мощ­ные слезы.

Одним из луч­ших по­ли­ти­че­ских сти­хо­тво­ре­ний яв­ля­ет­ся по­сла­ние «К Ча­а­да­е­ву». Оба они меч­та­ли об осво­бож­де­нии Рос­сии от гнета са­мо­дер­жа­вия и кре­пост­но­го права, но Ча­а­да­ев в от­ли­чие от юного поэта не верил в ско­рое осу­ществ­ле­ние их на­дежд. Поэт ста­рал­ся убе­дить друга, что мечта скоро сбу­дет­ся и оба они при­мут уча­стие в раз­ру­ше­нии «са­мо­вла­стья». Де­вят­на­дца­ти­лет­ний поэт при­зы­ва­ет по­свя­тить от­чиз­не «души пре­крас­ные по­ры­вы». Ре­во­лю­ци­он­ный долг не про­ти­во­по­став­ля­ет­ся лич­ным чув­ствам, а яв­ля­ет­ся для поэта таким же близ­ким, как мечты о сви­да­нии с лю­би­мой:

Мы ждем с том­ле­ньем упо­ва­нья

Ми­ну­ты воль­но­сти свя­той,

Как ждет лю­бов­ник мо­ло­дой

Ми­ну­ты вер­но­го сви­да­нья.

Не­ис­ся­ка­е­мая вера в бу­ду­щее Рос­сии зву­чит и в за­клю­чи­тель­ной стро­фе:

То­ва­рищ, верь: взой­дет она,

Звез­да пле­ни­тель­но­го сча­стья,

Рос­сия вспря­нет ото сна,

И на об­лом­ках са­мо­вла­стья

На­пи­шут наши имена!

3.  Как в поэме М. Ю. Лер­мон­то­ва «Мцыри» рас­кры­ва­ет­ся тема жизни и смер­ти?

Мцыри  — это сим­вол сво­бо­до­лю­бия, чи­сто­ты и ду­хов­ной силы. Глав­ный герой поэмы не смог жить в мо­на­сты­ре, вдали от сво­е­го дома. Он пред­по­чел фи­зи­че­скую смерть жизни в не­во­ли. По­лу­чи­лось, что толь­ко после смер­ти Мцыри смог до­стичь того, что хотел  — он обрел ис­тин­ную сво­бо­ду, без ко­то­рой жизнь для героя не­мыс­ли­ма. Жизнь в мо­на­сты­ре Мцыри вос­при­ни­ма­ет как ду­шев­ную смерть.

4.  По­че­му по­ме­щи­ков, ко­то­рых по­се­ща­ет Чи­чи­ков, можно на­звать «мерт­вы­ми ду­ша­ми»? (По поэме Н. В. Го­го­ля «Мерт­вые души».)

Тема живых и мерт­вых душ  — глав­ная в поэме Го­го­ля «Мерт­вые души». Об этом мы можем су­дить уже по на­зва­нию поэмы, в ко­то­ром не толь­ко со­дер­жит­ся намек на суть аферы Чи­чи­ко­ва, но и за­клю­чен более глу­бо­кий смысл, от­ра­жа­ю­щий ав­тор­ский за­мы­сел пер­во­го тома поэмы.

Ре­аль­ный мир «Мерт­вых душ» стра­шен и урод­лив. Его ти­пич­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми яв­ля­ют­ся по­ме­щи­ки: Ма­ни­лов, Ко­ро­боч­ка, Нозд­рев, Со­ба­ке­вич, Плюш­кин. Все это ста­тич­ные ха­рак­те­ры. Они все­гда были та­ки­ми, ка­ки­ми мы ви-дим их сей­час. «Нозд­рев в трид­цать пять лет был таков же со­вер­шен­но, как в осьм­на­дцать и два­дцать». Го­голь не по­ка­зы­ва­ет ни­ка­ко­го внут­рен­не­го раз­ви­тия по­ме­щи­ков, это поз­во­ля­ет за­клю­чить, что души ге­ро­ев ре­аль­но­го мира «Мерт­вых душ» пол­но­стью за­сты­ли и ока­ме­не­ли, что они мерт­вы. Го­голь изоб­ра­жа­ет по­ме­щи­ков со злой иро­ни­ей, по­ка­зы­ва­ет их смеш­ны­ми, но в то же время очень страш­ны­ми. Ведь это не люди, а лишь блед­ное, урод­ли­вое по­до­бие людей. В них не оста­лось ни­че­го че­ло­ве­че­ско­го. Мерт­вя­щая ока­ме­не­лость душ, аб­со­лют­ная без­ду­хов­ность скры­ва­ет­ся за раз­ме­рен­ной жиз­нью по­ме­щи­ков.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.2. С горь­кой иро­ни­ей изоб­ра­зил Сал­ты­ков−Щед­рин раб­скую по­кор­ность кре­стьян­ства в «По­ве­сти о том, как один мужик двух ге­не­ра­лов про­кор­мил». Гро­мад­ный мужик, ма­стер на все руки, перед про­те­стом ко­то­ро­го, если бы он был на это спо­со­бен, не усто­я­ли бы ге­не­ра­лы, без­ро­пот­но под­чи­ня­ет­ся ту­не­яд­цам. Сам же ве­рев­ку свил, чтоб ге­не­ра­лы дер­жа­ли его ночью на при­вя­зи. Да еще бла­го­да­рен, что ге­не­ра­лы «му­жиц­ким его тру­дом не гну­ша­ют­ся». Труд­но пред­ста­вить более ре­льеф­ное изоб­ра­же­ние силы и сла­бо­сти рус­ско­го на­ро­да в эпоху са­мо­дер­жа­вия. Ге­не­ра­лы во­об­ще не вы­зы­ва­ют ни­ка­кой сим­па­тии и жа­ло­сти, даже в мо­мент, когда они могут уме­реть с го­ло­ду от соб­ствен­ной бес­по­мощ­но­сти. Пи­са­тель вы­сме­и­ва­ет в гос­под­ству­ю­щих ге­не­ра­лах ту­не­яд­ство, празд­ность, не­ве­же­ство, глу­пость и гнев­но спра­ши­ва­ет: до­ко­ле они будут па­ра­зи­ти­ро­вать на теле на­ро­да.

1.2.2. Ли­ри­че­ский герой на зим­ней до­ро­ге ока­зал­ся как бы вне вре­ме­ни: все мо­но­тон­но и бес­ко­неч­но тя­нет­ся: и до­ро­га, и песня ям­щи­ка. Толь­ко вер­сто­вые стол­бы, ко­то­рые хоть и вы­гля­дят уныло, го­во­рят о том, что путь со­кра­ща­ет­ся, ко­неч­ная цель при­бли­жа­ет­ся. Герой меч­та­ет, что при­е­дет к лю­би­мой и тогда они уже вдво­ем опять ока­жут­ся вне вре­ме­ни, по­то­му что ждут этой встре­чи с не­тер­пе­ни­ем и не за­хо­тят раз­лу­чать­ся:

Звуч­но стрел­ка ча­со­вая

Мер­ный круг свой со­вер­шит,

И, до­куч­ных уда­ляя,

Пол­ночь нас не раз­лу­чит…

1.1.3. В обоих про­из­ве­де­ни­ях под­ня­та тема от­но­ше­ния на­ро­да и гос­под. Тур­ге­нев­ский Ка­ли­ныч, как и мужик из сказ­ки Сал­ты­ко­ва−Щед­ри­на, готов слу­жить сво­е­му ба­ри­ну, с от­цов­ской лю­бо­вью за­бо­тит­ся о нем. Но если са­ти­рик Щед­рин горь­ко иро­ни­зи­ру­ет по по­во­ду раб­ско­го пре­кло­не­ния му­жи­ка перед ге­не­ра­ла­ми, то у Тур­ге­не­ва зву­чит лю­бо­ва­ние Ка­ли­ны­чем, без явно не­га­тив­но­го от­но­ше­ния к со­ци­аль­но­му не­ра­вен­ству.

1.2.3. В обоих сти­хо­тво­ре­ни­ях ри­су­ют­ся кар­ти­ны зим­не­го ве­че­ра. Ве­че­ром ли­ри­че­ский герой сти­хо­тво­ре­ния «Зим­няя до­ро­га» ока­зы­ва­ет­ся в пути и видит уны­лый зим­ний пей­заж:

Сквозь вол­ни­стые ту­ма­ны

Про­би­ра­ет­ся луна,

На пе­чаль­ные по­ля­ны

Льет пе­чаль­но свет она.

Не­ра­дост­ное на­стро­е­ние вла­де­ет и ли­ри­че­ским ге­ро­ем «Зим­не­го ве­че­ра». Кар­ти­на снеж­ной бури вы­зы­ва­ет в нем тоску и уны­ние:

Буря мглою небо кроет,

Вихри снеж­ные крутя;

То, как зверь, она за­во­ет,

То за­пла­чет, как дитя…