Ком­мен­та­рий к со­чи­не­ни­ям

1.  По­че­му рас­сказ А. П. Че­хо­ва на­зы­ва­ет­ся «Смерть чи­нов­ни­ка»?

Некто Чер­вя­ков, мел­кий чи­нов­ник, бу­дучи в те­ат­ре, не­ча­ян­но чих­нул на лы­си­ну си­дя­ще­го впе­ре­ди ге­не­ра­ла Бриз­жа­ло­ва, тем самым «по­сяг­нув» на «свя­ты­ню» чи­нов­ни­чьей иерар­хии… Бе­до­ла­га страш­но пе­ре­пу­гал­ся, по­про­бо­вал оправ­дать­ся, не по­ве­рил тому, что ге­не­рал не при­дал этому со­бы­тию ни­ка­ко­го зна­че­ния, стал на­до­едать, ввел ге­не­ра­ла в гнев  — и сразу же по при­ез­де домой умер от ужаса…

По­вы­шен­ное, бо­лез­нен­ное вни­ма­ние Чер­вя­ко­ва к ме­ло­чам по­все­днев­но­сти про­ис­те­ка­ет из его ду­хов­ной пу­сто­ты, его «ма­ло­сти» и ник­чем­но­сти.

В рас­ска­зе при­сут­ству­ет смеш­ное, горь­кое и даже тра­ги­че­ское: смеш­ное до не­ле­по­сти по­ве­де­ние; горь­кое со­зна­ние ни­чтож­ной цены че­ло­ве­че­ской жизни; тра­ги­че­ское по­ни­ма­ние того, что чер­вя­ко­вы не пре­смы­кать­ся не могут, они все­гда най­дут своих бриз­жа­ло­вых.

На­ив­ный по виду рас­сказ, по сути, не так уж прост: об­на­ру­жи­ва­ет­ся, что смерть всего лишь прием и услов­ность, на­смеш­ка и казус, по­это­му рас­сказ вос­при­ни­ма­ет­ся как впол­не юмо­ри­сти­че­ский. В столк­но­ве­нии смеха и смер­ти в рас­ска­зе тор­же­ству­ет смех  — как сред­ство об­ли­че­ния вла­сти над лю­дь­ми при­ду­ман­ных и на­де­лен­ных осо­бым смыс­лом ме­ло­чей. Чи­нов­ни­чьи от­но­ше­ния здесь  — лишь част­ный слу­чай услов­ной, при­ду­ман­ной си­сте­мы цен­но­стей.

2.  В чем видит А. С. Пуш­кин пред­на­зна­че­ние ис­тин­но­го поэта?

В сти­хо­тво­ре­нии «Про­рок» Пуш­кин рас­кры­ва­ет тему «поэта и по­э­зии». Поэт для Пуш­ки­на  — обык­но­вен­ный смерт­ный че­ло­век, но от­ли­ча­ет­ся от всех тем, что ему дано ви­деть, слы­шать, по­ни­мать то, что не­под­власт­но лю­бо­му че­ло­ве­ку. Имен­но по­это­му поэт дол­жен сло­вом  — «гла­го­лом», до­сту­чать­ся до каж­до­го серд­ца, неся людям прав­ду, свет, добро.

3.  Кого и за что вы­сме­и­ва­ет М. Е. Сал­ты­ков-Щед­рин в «По­ве­сти о том, как один мужик двух ге­не­ра­лов про­кор­мил»?

Боль­шая груп­па ска­зок Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на по­свя­ще­на теме вза­и­мо­от­но­ше­ний на­ро­да и гос­под. Эта тема зву­чит в «По­ве­сти о том, как один мужик двух ге­не­ра­лов про­кор­мил». Бес­по­щад­но вы­сме­и­ва­ет пи­са­тель ни­что­же­ство, глу­пость, лень и тру­сость ге­не­ра­лов, про­жив­ших, од­на­ко, всю жизнь в сы­то­сти и не­ве­же­стве. С горь­кой иро­ни­ей рас­ска­зы­ва­ет са­ти­рик Сал­ты­ков-Щед­рин о том, как «гро­мад­ней­ший му­жи­чи­на» без­ро­пот­но тру­дит­ся на этих ник­чем­ных ге­не­ра­лов. Автор осуж­да­ет на­род­ную пас­сив­ность и по­кор­ность, про­те­сту­ет про­тив чи­нов­ни­чье­го па­ра­зи­тиз­ма и ту­по­сти.

4.  Какой пред­ста­ет Ро­ди­на в ли­ри­ке С. А. Есе­ни­на?

Тема Ро­ди­ны, род­ной при­ро­ды  — одна из ве­ду­щих тем твор­че­ства С. Есе­ни­на. Осо­бен­но­стя­ми изоб­ра­же­ния Ро­ди­ны в сти­хо­тво­ре­ни­ях поэта яв­ля­ют­ся не­обык­но­вен­ная по­э­ти­за­ция род­ной при­ро­ды, иде­а­ли­за­ция кре­стьян­ской Руси. Даже ре­во­лю­цию Есе­нин при­ни­мал, по его сло­вам, с осо­бым «кре­стьян­ским укло­ном». При на­пи­са­нии со­чи­не­ния можно оста­но­вить­ся на двух  — трех сти­хо­тво­ре­ни­ях поэта, по­свя­щен­ных теме Ро­ди­ны: «Нивы сжаты, рощи голы…», «Спит ко­выль. Рав­ни­на до­ро­гая…», «Русь», «Каж­дый труд бла­го­сло­ви, удача!..»

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.2. Тема ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка, уни­жен­но­го своей со­ци­аль­ной ролью, раз­ме­няв­ше­го соб­ствен­ную жизнь на страх перед силь­ны­ми мира сего, из­люб­лен­ный в нашей клас­си­ке кон­фликт са­мо­ду­ра и жерт­вы по-но­во­му ре­ша­ет­ся Че­хо­вым. Ге­не­рал в рас­ска­зе ведет себя в выс­шей сте­пе­ни «нор­маль­но», а вот по­ве­де­ние «жерт­вы» не­прав­до­по­доб­но, Чер­вя­ков пре­уве­ли­чен­но глуп, трус­лив и на­зой­лив, сам «на­кру­чи­ва­ет» себя, чув­ство ра­бо­ле­пия в нем на­столь­ко силь­но, что не­сов­ме­сти­мо с самой жиз­нью.

1.2.2. Важ­ная для Пуш­ки­на тема про­ро­че­ско­го слу­же­ния поэта людям рас­кры­ва­ет­ся в сти­хо­тво­ре­нии вы­со­ким, тор­же­ствен­ным сло­гом, изоби­лу­ю­щим цер­ков­но­сла­вя­низ­ма­ми и уста­рев­ши­ми сло­ва­ми. Это свя­за­но, пре­жде всего, с тем, что в ос­но­ву сю­же­та сти­хо­тво­ре­ния легла биб­лей­ская ле­ген­да о про­ро­ке Исайе, свое­об­раз­но пе­ре­осмыс­лен­ная по­этом. Пе­ре­дать за­мы­сел Пуш­ки­на  — по­ка­зать поэта как про­ро­ка, про­по­вед­ни­ка Все­выш­ней воли на земле  — и по­мо­га­ет осо­бый язык сти­хо­тво­ре­ния, об­ра­ща­ю­щий нас к упо­мя­ну­той части Биб­лии  — книге про­ро­ка Исайи.

1.1.3. Тема «ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка» берет свое на­ча­ло в про­из­ве­де­ни­ях Ка­рам­зи­на и Пуш­ки­на, раз­ви­ва­ет­ся в твор­че­стве Го­го­ля и Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на, по-осо­бо­му зву­чит у Че­хо­ва. Ма­лень­кий че­ло­век Баш­мач­кин и ма­лень­кий че­ло­век Чер­вя­ков  — су­ще­ства сла­бые, не спо­соб­ные про­ти­во­сто­ять ца­ря­ще­му ми­ро­по­ряд­ку про­сто по­то­му, что жизнь уже сфор­ми­ро­ва­ла из них рабов, доб­ро­воль­ных ис­пол­ни­те­лей чужой воли. Это особо остро под­чер­ки­ва­ет­ся в об­ра­зе Чер­вя­ко­ва. Если Баш­мач­ки­ну вы­со­ко­по­став­лен­ное лицо сразу не остав­ля­ет ни­ка­ких шан­сов на че­ло­ве­че­ское об­ра­ще­ние, то че­хов­ский ге­не­рал ведет себя сна­ча­ла в выс­шей сте­пе­ни «нор­маль­но», а Чер­вя­ков сам «на­кру­чи­ва­ет» себя. Чув­ство ра­бо­ле­пия в обоих ге­ро­ях на­столь­ко силь­но, что не­сов­ме­сти­мо с самой жиз­нью. Прин­ци­пи­аль­ным раз­ли­чи­ем между при­ве­ден­ны­ми от­рыв­ка­ми Че­хо­ва и Го­го­ля, между че­хов­ски­ми чи­нов­ни­ка­ми и чи­нов­ни­ка­ми го­го­лев­ски­ми в том, что Чехов до­во­дит ана­лиз сущ­но­сти чи­нов­ни­чьих от­но­ше­ний до ло­ги­че­ско­го конца. Ока­зы­ва­ет­ся, дело не про­сто в суб­ор­ди­на­ции по служ­бе, а го­раз­до глуб­же  — уже в самом че­ло­ве­ке.

1.2.3. Оба сти­хо­тво­ре­ния объ­еди­не­ны темой поэта и по­э­зии. Пуш­кин в своем «Про­ро­ке» по­ка­зал тя­же­лый путь ста­нов­ле­ния поэта, пре­вра­ще­ния про­сто­го смерт­но­го че­ло­ве­ка в про­по­вед­ни­ка Все­выш­ней воли на земле. В «Про­ро­ке» Лер­мон­то­ва поэт, на­де­лен­ный бо­же­ствен­ным даром, осо­зна­ет всю тя­жесть сво­е­го пред­на­зна­че­ния, всю го­речь от не­по­ни­ма­ния и оди­но­че­ства. В сти­хо­тво­ре­нии Пуш­ки­на зву­чит оп­ти­мизм, вера в сво­бо­ду, в свет­лое бу­ду­щее, ко­то­рое гря­дет за болью. Со­всем иное на­стро­е­ние у Лер­мон­то­ва: поэт один, в мире нет на­деж­ды. Од­на­ко, не­смот­ря на от­ли­чия, и Пуш­кин, и Лер­мон­тов едины в том, что пред­на­зна­че­ние поэта  — быть про­ро­ком, через ис­пы­та­ния и муки нести людям веру в свет­лое бу­ду­щее, в вы­со­кие чув­ства даже тогда, когда во­круг нет ни­че­го свет­ло­го, даже тогда, когда во­круг лишь грязь и не­ве­же­ство.

Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Как в по­ве­сти А. С. Пуш­ки­на «Стан­ци­он­ный смот­ри­тель» рас­кры­ва­ет­ся тема «ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка»?

Тема «ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка» берет свое на­ча­ло в про­из­ве­де­ни­ях Ка­рам­зи­на и Пуш­ки­на, раз­ви­ва­ет­ся в твор­че­стве Го­го­ля и Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на, по-осо­бо­му зву­чит у Че­хо­ва. Пуш­кин­ский стан­ци­он­ный смот­ри­тель Сам­сон Вырин  — че­ло­век чест­ный, по­ря­доч­ный, го­ря­чо лю­бя­щий отец. По­вест­во­ва­ние о нем ведет рас­сказ­чик. В сло­вах рас­сказ­чи­ка: «Вник­нем во все это хо­ро­шень­ко, и вме­сто не­го­до­ва­ния серд­це наше ис­пол­нит­ся ис­крен­ним со­чув­стви­ем»,  — дано обоб­ще­ние, ска­за­но о ка­торж­ной жизни и по­ло­же­нии стан­ци­он­но­го смот­ри­те­ля не од­но­го ка­ко­го-либо трак­та, а всех, во вся­кое время года, дня и ночи. Взвол­но­ван­ные стро­ки с ри­то­ри­че­ски­ми во­про­са­ми («кто не про­кли­нал…», «кто в ми­ну­ту гнева?» и т. д.), пе­ре­би­ва­ю­щи­е­ся тре­бо­ва­ни­ем быть спра­вед­ли­вым, войти в по­ло­же­ние «су­ще­го му­че­ни­ка че­тыр­на­дца­то­го клас­са» дают нам по­нять то, что Пуш­кин со­чув­ствен­но го­во­рит о тя­же­лом труде этих людей. В по­ве­сти три при­ез­да рас­сказ­чи­ка, от­де­лен­ные один от дру­го­го не­сколь­ки­ми го­да­ми, ор­га­ни­зу­ют ход по­вест­во­ва­ния. Во вто­рой, цен­траль­ной части по­ве­сти, мы слы­шим и са­мо­го Вы­ри­на. Во­прос о по­ве­де­нии че­ло­ве­ка в по­ве­сти «Стан­ци­он­ный смот­ри­тель» по­став­лен остро и дра­ма­тич­но. Впер­вые рус­ская ли­те­ра­ту­ра так прон­зи­тель­но и на­гляд­но по­ка­за­ла ис­ка­же­ние лич­но­сти враж­деб­ной ей сре­дой. Впер­вые ока­за­лось воз­мож­ным не толь­ко дра­ма­ти­че­ски изоб­ра­зить про­ти­во­ре­чи­вое по­ве­де­ние че­ло­ве­ка, но и осу­дить злые и бес­че­ло­веч­ные силы об­ще­ства. Сам­сон Вырин судил это об­ще­ство.

2.  Какое во­пло­ще­ние в ли­ри­ке Ф. И. Тют­че­ва по­лу­чи­ла мысль о «все­об­щей оду­шев­лен­но­сти при­ро­ды»? (На при­ме­ре не менее двух сти­хо­тво­ре­ний по вы­бо­ру уча­ще­го­ся.)

Одно из самых за­ме­ча­тель­ных яв­ле­ний рус­ской по­э­зии  — стихи Тют­че­ва о за­во­ра­жи­ва­ю­щей кра­со­те рус­ской при­ро­ды. При­ро­да в его сти­хах оду­хо­тво­ре­на, мыс­лит, чув­ству­ет, го­во­рит:

Не то, что мните вы, при­ро­да  —

Не сле­пок, не без­дум­ный лик.

В ней есть душа, в ней есть сво­бо­да,

В ней есть лю­бовь, в ней есть язык.

Тют­чев со­здал не­за­бы­ва­е­мые по­э­ти­че­ские кар­ти­ны «осени пер­во­на­чаль­ной», ве­сен­ней грозы, лет­не­го ве­че­ра, ноч­но­го моря. При­ме­ра­ми сти­хо­тво­ре­ний для рас­кры­тия темы могут быть «Есть в осени пер­во­на­чаль­ной…», «Как хо­ро­шо ты, о море ноч­ное…», «Как весел гро­хот лет­них бурь…» и др.

3.  Как в «Песне про царя Ивана Ва­си­лье­ви­ча, мо­ло­до­го оприч­ни­ка и уда­ло­го купца Ка­лаш­ни­ко­ва» М. Ю. Лер­мон­то­ва рас­кры­ва­ет­ся тема чести и до­сто­ин­ства че­ло­ве­ка?

В «Песне про царя Ивана Ва­си­лье­ви­ча, мо­ло­до­го оприч­ни­ка и уда­ло­го купца Ка­лаш­ни­ко­ва» по­став­ле­на про­бле­ма чести и долга. В со­вре­мен­ной ему дей­стви­тель­но­сти Лер­мон­тов не нашел, да и не искал та­ко­го жиз­нен­но­го ма­те­ри­а­ла, ко­то­рый дал бы воз­мож­ность со­здать си­ту­а­цию, глу­бо­ко и полно рас­кры­ва­ю­щую эту нрав­ствен­ную про­бле­му, по­сколь­ку не видел во­круг себя людей, спо­соб­ных на по­двиг во имя чести и долга. По­это­му он об­ра­ща­ет­ся к вре­ме­нам Ивана Гроз­но­го. Сюжет поэмы  — это столк­но­ве­ние между глав­ны­ми дей­ству­ю­щи­ми ли­ца­ми: Ка­лаш­ни­ко­вым и Ки­ри­бе­е­ви­чем. Два круп­ных, силь­ных ха­рак­те­ра, со­здан­ные Лер­мон­то­вым в этой поэме, прямо про­ти­во­по­став­ле­ны друг другу. Цар­ский оприч­ник Ки­ри­бе­е­вич  — про­дол­же­ние ро­ман­ти­че­ско­го героя-ин­ди­ви­ду­а­ли­ста, не при­зна­ю­ще­го для себя ни­ка­ких нрав­ствен­ных за­пре­тов и го­то­во­го при­не­сти в жерт­ву своим стра­стям честь и до­сто­ин­ство дру­гих людей. Купцу Ка­лаш­ни­ко­ву не чуждо чув­ство соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства: он готов уме­реть, за­щи­щая честь свою и своей жены, не стра­шась гнева цар­ско­го и бо­жье­го. Ка­лаш­ни­ков дорог поэту не толь­ко как борец про­тив не­прав­ды и про­из­во­ла. Не менее до­ро­га его нрав­ствен­ная стой­кость, внут­рен­няя убеж­ден­ность в своей право­те. С ним свя­за­но пред­став­ле­ние о твер­дых нрав­ствен­ных усто­ях, на­род­ной тра­ди­ции. Он одер­жи­ва­ет мо­раль­ную по­бе­ду над своим про­тив­ни­ком.

4.  Смысл на­зва­ния рас­ска­за В. М. Шук­ши­на «Сре­зал».

Для «чу­ди­ков» Шук­ши­на ха­рак­тер­но стрем­ле­ние к жизни яркой и ин­те­рес-ной, стрем­ле­ние вы­де­лить­ся. По­это­му они не­по­слуш­ны, упря­мы, и глав­ное  — все­гда очень смелы. Имен­но таким яв­ля­ет­ся Глеб Ка­пу­стин, глав­ный герой од­но­го из самых ярких и глу­бо­ких рас­ска­зов Шук­ши­на  — «Сре­зал». В этом про­из­ве­де­нии Шук­шин опи­сы­ва­ет жест­ко­го, не­тер­пе­ли­во­го, хит­ро­го се­ля­ни­на, ко­то­рым овла­де­ва­ет «пла­мен­ная страсть»  — «сре­зать», «оса­жи­вать» вы­ход­цев из де­рев­ни, до­бив­ших­ся жиз­нен­но­го успе­ха в го­ро­де. В этом и есть смысл на­зва­ния рас­ска­за.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.2. Пуш­кин  — ма­стер ху­до­же­ствен­ной де­та­ли. Опи­са­ние ком­на­ты смот­ри­те­ля  — тому под­твер­жде­ние. Кар­тин­ки, изоб­ра­жа­ю­щие ис­то­рию блуд­но­го сына, не слу­чай­но «укра­ша­ют» стены ком­на­ты. В судь­бе Дуни, до­че­ри стан­ци­он­но­го смот­ри­те­ля, фак­ти­че­ски по­вто­рит­ся биб­лей­ский сюжет о блуд­ном сыне.

1.2.2. Все в при­ро­де на­пол­не­но зву­ка­ми. Под стать рас­ка­там грома

В лесу не молк­нет пти­чий гам,

И гам лес­ной, и шум на­гор­ный  —

Все вто­рит ве­се­ло гро­мам...

У чи­та­те­ля со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что он слы­шит то, что про­ис­хо­дит в лесу, видит и ощу­ща­ет ре­аль­ную кар­ти­ну про­ис­хо­дя­ще­го. До­бить­ся этого эф­фек­та ав­то­ру по­мо­га­ет ал­ли­те­ра­ция (по­вто­ре­ние со­глас­ных со­нор­ных зву­ков: «р», «л», «м») и ас­со­нанс (по­вто­ре­ние глас­ных зву­ков: «а», «о»).

1.1.3. В доме Сам­со­на Вы­ри­на царят доб­ро­же­ла­тель­ность и уют, не­смот­ря на скром­ность об­ста­нов­ки и его оби­та­те­лей, при­ез­жих об­слу­жи­ва­ют с ува­же­ни­ем и рас­то­роп­но­стью, не­за­ви­си­мо от их со­ци­аль­но­го по­ло­же­ния. Иная ат­мо­сфе­ра царит на поч­то­вой стан­ции, опи­сан­ной в по­ве­сти «Дуб­ров­ский». Си­до­рыч не то­ро­пит­ся от­пра­вить про­ез­же­го, при­бе­ре­гая ло­ша­дей для «хо­ро­ший про­ез­жих». Жена смот­ри­те­ля все время вор­чит. При­ме­ча­тель­но, что опи­са­нию «оби­те­ли» Сам­со­на Вы­ри­на от­во­дит­ся в тек­сте зна­чи­тель­ное место, а в по­ве­сти «Дуб­ров­ский» опи­са­ния ком­на­ты прак­ти­че­ски нет.

1.2.3. В обоих сти­хо­тво­ре­ни­ях гроза  — сим­вол ве­сен­не­го воз­рож­де­ния при­ро­ды. После грозы при­ро­да пред­ста­ет в новом блес­ке, и у Тют­че­ва, и у Бу­ни­на рас­ка­ты грома «ве­се­лы». Од­на­ко, сти­хо­тво­ре­ние Тют­че­ва все про­ни­за­но эмо­ци­о­наль­но-при­под­ня­тым на­стро­е­ни­ем, ра­дост­ным пред­чув­стви­ем свет­ло­го об­нов­ле­ния. А вот у Бу­ни­на во вто­рой части сти­хо­тво­ре­ния по­яв­ля­ют­ся пе­чаль­ные раз­мыш­ле­ния о брен­но­сти жизни, без борь­бы, без труда, без солн­ца.

В этом раз­ли­чие вос­при­я­тия грозы ли­ри­че­ски­ми ге­ро­я­ми при­ве­ден­ных сти­хо­тво­ре­ний.

Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Каким пред­ста­ет в поэме Н. В. Го­го­ля «Мерт­вые души» гу­берн­ский город?

Поэма «Мерт­вые души»  — слож­ное про­из­ве­де­ние, в ко­то­ром пе­ре­пле­та­ют­ся бес­по­щад­ная са­ти­ра и фи­ло­соф­ские раз­мыш­ле­ния ав­то­ра о судь­бе Рос­сии и ее на­ро­да. Жизнь гу­берн­ско­го го­ро­да по­ка­за­на в вос­при­я­тии Чи­чи­ко­ва и ав­тор­ских ли­ри­че­ских от­ступ­ле­ни­ях. Взя­точ­ни­че­ство, каз­но­крад­ство и гра­беж на­се­ле­ния  — яв­ле­ния в го­ро­де по­сто­ян­ные и по­все­мест­ные. По­лиц­мей­сте­ру сто­и­ло толь­ко миг­нуть, про­хо­дя мимо рыб­но­го ряда, как на его столе по­яв­ля­лись «бе­лу­га, осет­ры, семга, икра па­юс­ная, икра све­же­про­соль­ная, се­лед­ки, се­врюж­ки, сыры, коп­че­ные языки и ба­лы­ки,  — это все было со сто­ро­ны рыб­но­го ряда». «Слуги на­ро­да» по­и­сти­не еди­но­душ­ны в своем стрем­ле­нии ши­ро­ко по­жить за счет сумм «нежно лю­би­мо­го ими Оте­че­ства». Все чи­нов­ни­ки имеют низ­кий уро­вень об­ра­зо­ван­но­сти. Го­голь с иро­ни­ей на­зы­ва­ет их «лю­дь­ми более или менее про­све­щен­ны­ми», по­то­му что «кто читал Ка­рам­зи­на, кто «Мос­ков­ские ве­до­мо­сти», кто даже и со­всем ни­че­го не читал.... » Та­ко­вы и гу­берн­ские по­ме­щи­ки, ве­ду­щие празд­ное су­ще­ство­ва­ние, бес­цель­но коп­тя­щие небо.

При опи­са­нии жизни гу­берн­ско­го го­ро­да автор осо­бое вни­ма­ние уде­ля­ет жен­ской пар­тии. Пре­жде всего это жены чи­нов­ни­ков. Они так же обез­ли­че­ны, как и их мужья. Чи­чи­ков за­ме­ча­ет на балу не людей, а огром­ное ко­ли­че­ство рос­кош­ных пла­тьев, лент, пе­рьев. По­ка­зы­вая гу­берн­ский город, Го­голь не дает ему на­зва­ния, так как жизнь его ти­пич­на для сотен дру­гих таких же рус­ских го­ро­дов.

2.  Какие «веч­ные» во­про­сы под­ни­ма­ет Г. Р. Дер­жа­вин в своих сти­хо­тво­ре­ни­ях?

Ор­га­ни­зу­ю­щим цен­тром по­э­зии Дер­жа­ви­на яв­ля­ет­ся образ ав­то­ра, еди­ный во всех про­из­ве­де­ни­ях. В своем твор­че­стве Дер­жа­вин уде­ля­ет боль­шое вни­ма­ние теме поэта и по­э­зии. Го­во­ря о по­э­зии, он под­чер­ки­ва­ет ее ис­тин­ное пред­на­зна­че­ние:

Сей дар богов лишь к чести

И к по­уче­нью их путей

Быть дол­жен об­ра­щен, не к лести

И тем­ной по­хва­ле людей.

Це­ли­ком теме по­э­ти­че­ско­го бес­смер­тия по­свя­ще­ны два дер­жа­вин­ских под­ра­жа­ния рим­ско­му поэту Квин­ту Го­ра­цию Флак­ку: «Ле­бедь» и «Па­мят­ник».

В одной оде Дер­жа­вин тре­бу­ет от жи­во­пис­ца пред­ста­вить ему кар­ти­ну утра  — и тот­час, со­стя­за­ясь с жи­во­пи­сью в на­гляд­но­сти, спе­шит дать эту кар­ти­ну сам.

Изоб­ра­зи мне мир сей новый

В лице мла­до­го летня дня:

Как рощи, холмы, башни, кровы,

От гор­нею зла­тясь огня,

Из мрака вос­ста­ют, бли­ста­ют

И смот­рят­ся в зер­ца­ло вод;

Все новы чув­ства по­лу­ча­ют,

И дви­жет­ся всех смерт­ных род.

Эти стро­ки могли бы слу­жить эпи­гра­фом ко всей дер­жа­вин­ской по­э­зии. В ней царит на­стро­е­ние утра. Че­ло­век, осве­жен­ный здо­ро­вым сном, с «но­вы­ми чув­ства­ми» смот­рит на мир, слов­но ни­ко­гда его не видел, и мир на его гла­зах тво­рит­ся за­но­во.

В про­ти­во­вес блес­ку при­ро­ды не­от­ступ­но со­про­вож­да­ет по­э­зию Дер­жа­ви­на тема смер­ти. В ста­ро­сти, на покое, жи­во­пи­суя зван­ские кра­со­ты и за­столь­ные «на­тюр­мор­ты», увен­чан­ные го­лу­бым щу­чьим пером, поэт слов­но бы опять видит: «Где стол был яств, там гроб стоит»  — и горь­ко про­ро­че­ству­ет: «Раз­ру­шит­ся сей дом, за­сох­нет бор и сад...» В самые раз­ные годы, в самых раз­ных сти­хо­тво­ре­ни­ях у поэта, уме­ю­ще­го так ярко вос­пе­вать ра­дость жизни, то почти ре­зо­нер­ски, то ли­ри­че­ски-страст­но, про­ры­ва­ет­ся из­веч­ное «помни о смер­ти».

3.  Как в ли­ри­ке М. Ю. Лер­мон­то­ва рас­кры­ва­ет­ся тема поэта и по­э­зии?

Тема поэта и по­э­зии тра­ди­ци­он­на для рус­ской ли­те­ра­ту­ры. В «Про­ро­ке» Лер­мон­то­ва поэт, на­де­лен­ный бо­же­ствен­ным даром, осо­зна­ет всю тя­жесть сво­е­го пред­на­зна­че­ния, всю го­речь от не­по­ни­ма­ния и оди­но­че­ства. Если в сти­хо­тво­ре­ни­ях Пуш­ки­на зву­чит оп­ти­мизм, вера в сво­бо­ду, в свет­лое бу­ду­щее, ко­то­рое гря­дет за болью («Про­рок»), то со­всем иное на­стро­е­ние у Лер­мон­то­ва: поэт один, в мире нет на­деж­ды. Од­на­ко, не­смот­ря на от­ли­чия, и Пуш­кин, и Лер­мон­тов едины в том, что пред­на­зна­че­ние поэта  — быть про­ро­ком, через ис­пы­та­ния и муки нести людям веру в свет­лое бу­ду­щее, в вы­со­кие чув­ства даже тогда, когда во­круг нет ни­че­го свет­ло­го, даже тогда, когда во­круг лишь грязь и не­ве­же­ство.

4.  На чем со­сре­до­та­чи­ва­ют вни­ма­ние пи­са­те­ли XX века, изоб­ра­жая че­ло­ве­ка на войне? (На при­ме­ре од­но­го из про­из­ве­де­ний)

Война  — страш­ное ис­пы­та­ние, вы­пав­шее на долю че­ло­ве­ка. Как уда­ет­ся людям вы­сто­ять в не­че­ло­ве­че­ских усло­ви­ях, где найти силы вы­жить и не по­те­рять свое че­ло­ве­че­ское лицо – во­про­сы, вол­но­вав­шие пи­са­те­лей XX века, изоб­ра­жав­ших че­ло­ве­ка на войне. Шо­ло­хов одним из пер­вых на­пи­сал о стой­ко­сти рус­ско­го че­ло­ве­ка, ко­то­рый в аду фа­шист­ско­го плена оста­вал­ся не толь­ко че­ло­ве­ком, но и бор­цом. «Судь­ба че­ло­ве­ка»  — ис­пол­нен­ное под­лин­но­го гу­ма­низ­ма про­из­ве­де­ние о людях, по­бы­вав­ших в плену. В те­че­ние мно­гих во­ен­ных и по­сле­во­ен­ных лет счи­та­лось пре­ступ­ле­ни­ем, что со­вет­ский воин не успел за­стре­лить­ся, когда его брали в плен. Быв­ших плен­ных за­ча­стую пре­сле­до­ва­ли и на ро­ди­не. Автор вы­сту­па­ет в рас­ска­зе с об­ще­че­ло­ве­че­ских гу­ман­ных по­зи­ций про­тив че­ло­ве­ко­не­на­вист­ни­че­ских войн, с про­те­стом про­тив пре­сле­до­ва­ния быв­ших во­ен­но­плен­ных. Под­лин­ным гу­ма­низ­мом про­ни­за­на и ис­то­рия усы­нов­ле­ния Ан­дре­ем Со­ко­ло­вым маль­чи­ка−си­ро­ты.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.2. Ос­нов­ные черты ха­рак­те­ра Нозд­ре­ва  — это наг­лость, хва­стов­ство, склон­ность к де­бо­шир­ству, энер­гич­ность и не­пред­ска­зу­е­мость. Го­голь за­ме­ча­ет, что люди по­доб­но­го типа все­гда «го­во­ру­ны, ку­ти­лы, ли­ха­чи», в их лицах все­гда видно «что-то от­кры­тое, пря­мое, уда­лое», они от­ча­ян­ные иг­ро­ки, лю­би­те­ли по­гу­лять. Пи­са­тель иро­нич­но на­зы­ва­ет Нозд­ре­ва «ис­то­ри­че­ским че­ло­ве­ком», по­ка­зы­вая свое от­но­ше­ние к со­здан­но­му ха­рак­те­ру.

1.2.2. Ос­нов­ная тема сти­хо­тво­ре­ния за­да­ет­ся уже в пер­вой стро­фе: твор­че­ство ста­но­вит­ся свое­об­раз­ным па­мят­ни­ком его со­зда­те­лю, при­чем этот «чу­дес­ный» па­мят­ник ока­зы­ва­ет­ся проч­нее и дол­го­веч­нее любых «ру­ко­твор­ных мо­ну­мен­тов»  — та­ко­ва сила по­э­ти­че­ско­го ис­кус­ства. И по­след­няя стро­фа сти­хо­тво­ре­ния  — тра­ди­ци­он­ное об­ра­ще­ние к Музе:

О Муза! воз­гор­дись за­слу­гой спра­вед­ли­вой,

И пре­зрит кто тебя, сама тех пре­зи­рай;

Не­при­нуж­ден­ною рукой не­то­роп­ли­вой

Чело твое зарей бес­смер­тия вен­чай.

Эти стро­ки сви­де­тель­ству­ют о том, что Дер­жа­вин бла­го­да­рен своей Музе, и хотя и не на­де­ет­ся на еди­но­душ­ное одоб­ре­ние со­вре­мен­ни­ков, но со­хра­ня­ет черты до­сто­ин­ства и ве­ли­чия на по­ро­ге бес­смер­тия.

1.1.3. Прак­ти­че­ски никто не знает, что про­то­ти­пом го­го­лев­ско­го Нозд­ре­ва и пуш­кин­со­го За­рец­ко­го был его си­я­тель­ство граф Федор Ива­но­вич Тол­стой (Аме­ри­ка­нец), из­вест­ный ку­ти­ла, игрок. И Нозд­рев, и За­рец­кий имеют оди­на­ко­вые при­стра­стия: любят по­ку­тить, по­гу­лять. Од­на­ко За­рец­кий со вре­ме­нем «ис­прав­ля­ет­ся», ста­но­вит­ся бла­го­че­сти­вым мир­ным по­ме­щи­ком, а Нозд­рев ка­тит­ся по на­клон­ной плос­ко­сти. Го­голь иро­нич­но на­зы­ва­ет сво­е­го героя «ис­то­ри­че­ским че­ло­ве­ком», по­ка­зы­вая свое от­но­ше­ние к со­здан­но­му ха­рак­те­ру.

1.2.3. Оба сти­хо­тво­ре­ния рас­кры­ва­ют тему поэта и по­э­зии. И для Дер­жа­ви­на, и для Ба­ра­тын­ско­го ха­рак­тер­но от­но­ше­ние к по­э­зии как к дару, вера в то, что их твор­че­ство пе­ре­жи­вет их самих и будет вос­тре­бо­ва­но. Но в сти­хо­тво­ре­нии Ба­ра­тын­ско­го про­сле­жи­ва­ем скром­ность по от­но­ше­нию к соб­ствен­но­му по­э­ти­че­ско­му труду: «Мой дар убог, и голос мой не­гро­мок…», некая не­уве­рен­ность в бу­ду­щем его сти­хов, ведь он писал о том, что близ­ко и до­ро­го ему. У Дер­жа­ви­на же «Па­мят­ник» на­пи­сан тор­же­ствен­но-воз­вы­шен­ным сло­гом, поэт на­де­ет­ся, что «слава воз­рас­тет моя, не увя­дая», что о нем «Всяк будет пом­нить то в на­ро­дах не­ис­чет­ных», по­то­му что он пер­вым

…дерз­нул в за­бав­ном рус­ском слоге

О доб­ро­де­те­лях Фе­ли­цы воз­гла­сить,

В сер­деч­ной про­сто­те бе­се­до­вать о Боге

И ис­ти­ну царям с улыб­кой го­во­рить.

Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Ка­ко­ва роль по­ло­жи­тель­ных пер­со­на­жей в ко­ме­дии Д. И. Фон­ви­зи­на «Не­до­росль»?

Одним из глав­ных ге­ро­ев пьесы Фон­ви­зи­на яв­ля­ет­ся Ста­ро­дум. Он по сво­е­му ми­ро­воз­зре­нию  — но­си­тель идей рус­ско­го дво­рян­ско­го Про­све­ще­ния. Ста­ро­дум слу­жил в армии, храб­ро во­е­вал, был ранен, но обой­ден на­гра­дой. Ее по­лу­чил его быв­ший при­я­тель, граф, от­ка­зав­ший­ся ехать в дей­ству­ю­щую армию. Выйдя в от­став­ку, Ста­ро­дум пы­та­ет­ся слу­жить при дворе. Разо­ча­ро­вав­шись, он уез­жа­ет в Си­бирь, но оста­ет­ся верен своим иде­а­лам. Он яв­ля­ет­ся идей­ным вдох­но­ви­те­лем борь­бы с Про­ста­ко­вой. Ре­аль­но же дей­ству­ет в име­нии Про­ста­ко­вых не от имени пра­ви­тель­ства, а «из соб­ствен­но­го по­дви­га серд­ца» еди­но­мыш­лен­ник Ста­ро­ду­ма чи­нов­ник Прав­дин. Успех Ста­ро­ду­ма опре­де­лил ре­ше­ние Фон­ви­зи­на из­дать в 1788 г. са­ти­ри­че­ский жур­нал «Друг чест­ных людей, или Ста­ро­дум».

По­ло­жи­тель­ные пер­со­на­жи об­ри­со­ва­ны дра­ма­тур­гом не­сколь­ко блед­но и схе­ма­тич­но. Ста­ро­дум и его еди­но­мыш­лен­ни­ки на про­тя­же­нии всей пьесы по­уча­ют со сцены. Но та­ко­вы были за­ко­ны то­гдаш­ней дра­ма­тур­гии: клас­си­цизм пред­по­ла­гал изоб­ра­же­ние ге­ро­ев, про­из­но­сив­ших мо­но­ло­ги-по­уче­ния «от ав­то­ра». За Ста­ро­ду­мом, Прав­ди­ным, Со­фьей и Ми­ло­ном стоит, ко­неч­но, сам Фон­ви­зин с его бо­га­тым опы­том го­су­дар­ствен­ной и при­двор­ной служ­бы и без­успеш­ной борь­бы за свои бла­го­род­ные про­све­ти­тель­ские идеи.

ИЛИ

Ти­пич­ным для ко­ме­дии этого вре­ме­ни при­е­мом борь­бы со злом было про­ти­во­по­став­ле­ние от­ри­ца­тель­но­му яв­ле­нию яв­ле­ния по­ло­жи­тель­но­го, при­чем в тех слу­ча­ях, когда его не су­ще­ство­ва­ло в дей­стви­тель­но­сти, оно изоб­ра­жа­лось якобы ре­аль­но су­ще­ству­ю­щим. В пол­ном со­от­вет­ствии с этими эс­те­ти­че­ски­ми тре­бо­ва­ни­я­ми че­ты­рем от­ри­ца­тель­ным пер­со­на­жам «Не­до­рос­ля»  — Про­ста­ко­вой, Про­ста­ко­ву, Ско­ти­ни­ну и Мит­ро­фа­ну - Фон­ви­зин про­ти­во­по­ста­вил такое же число по­ло­жи­тель­ных дей­ству­ю­щих лиц  — Ста­ро­ду­ма, Прав­ди­на, Софью и Ми­ло­на.

Ос­нов­ной по­ло­жи­тель­ный пер­со­наж пьесы Ста­ро­дум  — в зна­чи­тель­ной мере вы­ра­зи­тель мне­ний ав­то­ра. Свое еди­но­мыс­лие со Ста­ро­ду­мом Фон­ви­зин впо­след­ствии под­черк­нет тем, что на­зо­вет его име­нем жур­нал, пред­на­зна­чен­ный слу­жит ор­га­ном того же круга идей, ко­то­рые нашли яркое вы­ра­же­ние в «Не­до­рос­ле».

При­ме­ча­тель­на одна по­дроб­ность. Фон­ви­зин ни сло­вом не об­мол­вил­ся о том, был ли глав­ный по­ло­жи­тель­ный герой его ко­ме­дии по­ме­щи­ком. В уста Ста­ро­ду­ма вло­же­на ав­то­ром зна­ме­на­тель­ная фраза: «угне­тать раб­ством себе по­доб­ных без­за­кон­но». Об­ра­зуя центр, во­круг ко­то­ро­го объ­еди­ня­ют­ся по­ло­жи­тель­ные пер­со­на­жи пьесы, Ста­ро­дум по­яв­ля­ет­ся на сцене толь­ко в тре­тьем дей­ствии. Если ха­рак­тер Ста­ро­ду­ма и от­ли­ча­ет­ся из­вест­ной ста­тич­но­стью, то нель­зя все же ска­зать, что ос­нов­ной по­ло­жи­тель­ный пер­со­наж «Не­до­рос­ля»  — аб­стракт­ная схема, «вме­сти­ли­ще всех доб­ро­де­те­лей», как тогда го­во­ри­ли. Рас­ска­зы­вая о своем про­шлом, Ста­ро­дум не скры­ва­ет и факта, о ко­то­ром он очень со­жа­ле­ет,  — не­умест­ной го­ряч­но­сти, по­бу­див­шей его бро­сить во­ен­ную служ­бу. Он не лишен чув­ства юмора и умеет шу­тить, как видно из его диа­ло­га со Ско­ти­ни­ным, на­чи­на­ю­щим по­ни­мать, что Мит­ро­фан не­спро­ста вме­ши­ва­ет­ся в его раз­го­вор со Ста­ро­ду­мом о браке с Со­фьей.

Не­ред­ко, го­во­ря о по­ло­жи­тель­ных пер­со­на­жах ко­ме­дии, кри­ти­ки ста­вят на одну доску Ста­ро­ду­ма и Прав­ди­на, счи­тая их в рав­ной мере вы­ра­зи­те­ля­ми мне­ний ав­то­ра. Между тем сам Фон­ви­зин, объ­еди­няя Ста­ро­ду­ма и Прав­ди­на по при­зна­ку «чест­ных людей», при­да­ет каж­до­му из них ин­ди­ви­ду­аль­ное лицо. /.../

Ста­ро­ду­ма можно рас­смат­ри­вать, как образ со­би­ра­тель­ный, во­пло­щав­ший в себе не толь­ко черты са­мо­го Фон­ви­зи­на, но и тех со­вре­мен­ни­ков его, для ко­то­рых при­вер­жен­ность к пет­ров­ской «ста­ри­не» была свое­об­раз­ной фор­мой не­при­я­тия ека­те­ри­нин­ской «но­виз­ны». Уже по­сле­ду­ю­ще­му по­ко­ле­нию было ясно, что со­здан­ный Фон­ви­зи­ным образ ухо­дит сво­и­ми кор­ня­ми в рус­скую ис­то­ри­че­скую дей­стви­тель­ность. Про­то­ти­пы ему отыс­ки­ва­лись и среди спо­движ­ни­ков Петра I, и среди бли­жай­ше­го окру­же­ния Фон­ви­зи­на.

2.  Какие осо­бен­но­сти ли­ри­ки А. К. Тол­сто­го поз­во­ля­ют на­звать ее ро­ман­ти­че­ской?

Ро­ман­тизм  — ху­до­же­ствен­ный метод, сло­жив­ший­ся в на­ча­ле XIX века. Для ро­ман­тиз­ма ха­рак­те­рен осо­бый ин­те­рес к лич­но­сти героя. Герой ро­ман­ти­че­ско­го про­из­ве­де­ния  — че­ло­век с осо­бен­но силь­ны­ми чув­ства­ми, он выше окру­жа­ю­щих, но, как пра­ви­ло, оди­нок. Ро­ман­ти­ков вол­ну­ет ха­рак­тер от­но­ше­ний лич­но­сти к окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти и про­ти­во­по­став­ле­ние ре­аль­но­му миру иде­аль­но­го. Глав­ным в ли­ри­ке Тол­стой счи­тал кра­со­ту и лю­бовь, ко­то­рые при­сут­ству­ют в обы­ден­ной жизни, но не­до­ста­точ­но «иде­аль­ны». Стихи поэта про­ни­за­ны тос­кой по пре­крас­но­му, гру­стью по не­по­вто­ри­мой цен­но­сти зем­но­го бытия, ре­аль­ной че­ло­ве­че­ской любви: «Слеза дро­жит в твоем рев­ни­вом взоре…» (1858), «В стра­не лучей, не­зри­мой нашим взо­рам» (1856), «Средь шум­но­го бала, слу­чай­но…» (1851) и дру­гие.

3.  По­че­му А. С. Гри­бо­едов из­ме­нил пер­во­на­чаль­ное на­зва­ние своей ко­ме­дии «Горе уму» на «Горе от ума»?

В конце июля 1823 года Гри­бо­едов уехал в име­ние Бе­ги­че­ва, где за­кон­чил ра­бо­ту над двумя по­след­ни­ми ак­та­ми «Горя от ума». Уже в это время ко­ме­дия по­лу­чи­ла и свое окон­ча­тель­ное на­зва­ние, зву­ча­щее более ко­ме­дий­но по срав­не­нию с пер­во­на­чаль­ным «Горе уму».

На­зва­ние лю­бо­го про­из­ве­де­ния яв­ля­ет­ся клю­чом к его по­ни­ма­нию, оно со­дер­жит ука­за­ние (пря­мое или кос­вен­ное) на ос­нов­ную мысль, про­бле­му, по­став­лен­ную ав­то­ром. За­гла­вие ко­ме­дии А. С. Гри­бо­едо­ва «Горе от ума», по­жа­луй, поз­во­ля­ет уви­деть в кон­флик­те пьесы не­обы­чай­но важ­ную ка­те­го­рию, а имен­но  — ка­те­го­рию ума. Ис­точ­ни­ком по­доб­но­го вы­ра­же­ния, по­ло­жен­но­го в ос­но­ву за­гла­вия и пер­во­на­чаль­но зву­чав­ше­го как «Горе уму», вос­хо­дит к рус­ской по­сло­ви­це, в ко­то­рой про­ти­во­сто­я­ние между умным и глу­пым за­кан­чи­ва­лось по­бе­дой ду­ра­ка. На­зва­ние пьесы А. С. Гри­бо­едо­ва «Горе от ума» со­дер­жит в себе не­обы­чай­но важ­ный во­прос: а что такое ум для са­мо­го Гри­бо­едо­ва. От­ве­та пря­мо­го на этот во­прос пи­са­тель не дает, и уже в этом об­на­ру­жи­ва­ет­ся пе­ре­осмыс­ле­ние тра­ди­ций клас­си­циз­ма. На­звав «умным» Чац­ко­го, А. С. Гри­бо­едов пе­ре­вер­нул все с ног на го­ло­ву, осме­яв ста­рое по­ни­ма­ние та­ко­го ка­че­ства в че­ло­ве­ке, как ум. А. С. Гри­бо­едов по­ка­зал че­ло­ве­ка, пол­но­го про­све­ти­тель­ско­го па­фо­са, по­сто­ян­но на­тал­ки­ва­ю­ще­го­ся на не­же­ла­ние по­ни­мать его, что про­ис­те­ка­ло имен­но из-за тра­ди­ци­он­но­го по­ня­тия «бла­го­ра­зу­мия», ко­то­рое в «Горе от ума» свя­зы­ва­ет­ся с опре­де­лен­ной со­ци­аль­ной и по­ли­ти­че­ской про­грам­мой.

4.  Как в ли­ри­ке А. С. Пуш­ки­на рас­кры­ва­ет­ся тема сво­бо­ды?

Воль­но­лю­би­вая ли­ри­ка за­ни­ма­ет боль­шое место в твор­че­стве поэта. Тема сво­бо­ды, воли пред­став­ле­на в ли­ри­ке Пуш­ки­на тремя мо­ти­ва­ми: 1) про­тест про­тив са­мо­дер­жа­вия и кре­пост­но­го права («Де­рев­ня», «Анчар», «Во глу­би­не си­бир­ских руд»), 2) стрем­ле­ние к «воль­но­сти свя­той» («К морю»), 3) вос­пе­ва­ние сво­бо­до­лю­би­вой лич­но­сти («К Ча­а­да­е­ву»).

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.2. Мит­ро­фан ленив, не спо­со­бен учить­ся, даже про­стей­шая за­да­ча у него не ре­ша­ет­ся. Явно про­яв­ля­ют­ся эго­изм и вла­сто­лю­бие Мит­ро­фа­нуш­ки, вос­пи­тан­ные в нем ма­туш­кой: «Час моей воли при­шел. Не хочу учить­ся, хочу же­нить­ся». Мит­ро­фан груб со всеми, кто его окру­жа­ет: «Ну! Давай доску, гар­ни­зон­ная крыса! За­да­вай, что пи­сать»,  — об­ра­ща­ет­ся он к Цы­фир­ки­ну. «Ты ж меня взма­ни­ла, пеняй на себя»,  — пре­ду­пре­жда­ет он мать. Мит­ро­фан  — ти­пич­ный пред­ста­ви­тель жал­ко­го, при­ми­тив­но­го мира Про­ста­ко­вых и Ско­ти­ни­ных.

1.2.2. Рус­ский поэт и пи­са­тель Алек­сей Тол­стой не был по­ве­сой и ло­ве­ла­сом, од­на­ко в 33-лет­нем воз­расте все же ском­про­ме­ти­ро­вал себя ро­ма­ном с за­муж­ней Со­фьей Алек­се­ев­ной Мил­лер. Тот факт, что Софья Мил­лер яв­ля­ет­ся за­муж­ней дамой, слу­жит се­рьез­ным пре­пят­стви­ем для ро­ма­на. По­это­му свои тай­ные мысли и же­ла­ния Алек­сей Тол­стой до­ве­ря­ет лишь сти­хам: «Люблю ли тебя я  — не знаю, но ка­жет­ся мне, что люблю!». От­сю­да грусть и не­опре­де­лен­ность.

1.1.3. Так же, как и в «Не­до­рос­ле», в «Горе от ума» кон­флик­ту­ют два мира, две идео­ло­гии: «век ны­неш­ний» и «век ми­нув­ший». Мир Про­ста­ко­вых и Фа­му­со­вых может быть по­ко­леб­лем, если их на­учат­ся пра­виль­но оце­ни­вать, раз­ли­чать есте­ствен­ное и на­пуск­ное, ис­тин­ное и лож­ное. В про­све­щен­ный век этот мир по­шат­нет­ся, а сда­вать свои по­зи­ции Про­ста­ко­вы и Фа­му­со­вы не хотят. Вот по­че­му им так не­вы­год­но уче­нье, для них жить во тьме спод­руч­нее.

1.2.3. В обоих сти­хо­тво­ре­ни­ях об­ра­зы воз­люб­лен­ных на­пол­не­ны за­гад­кой, тай­ной. В обоих сти­хо­тво­ре­ни­ях лю­бовь к жен­щи­не рас­смат­ри­ва­ет­ся как сила, спо­соб­ная пре­об­ра­зить муж­чи­ну. И у Тол­сто­го, и у Лер­мон­то­ва сти­хо­тво­ре­ния за­кан­чи­ва­ют­ся не­ко­то­рой не­опре­де­лен­но­стью: как от­ли­чить, на­сто­я­щая ли это лю­бовь? Од­на­ко сле­ду­ет ска­зать и об от­ли­чи­ях об­ра­зов. Если у Тол­сто­го образ из­бран­ни­цы свет­лый, не­смот­ря на со­про­вож­да­ю­щую ее пе­чаль и грусть, то у Лер­мон­то­ва по­сто­ян­но зву­чит со­мне­ние в ис­крен­но­сти воз­люб­лен­ной: сама она под мас­кой, у нее уста «лу­ка­вые».

Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  По­че­му А. С. Пуш­кин на­зы­ва­ет Та­тья­ну своим «милым иде­а­лом»? (По ро­ма­ну в сти­хах «Ев­ге­ний Оне­гин».)

«Я так люблю Та­тья­ну милую мою!»  — вос­кли­ца­ет автор-по­вест­во­ва­тель в ро­ма­не «Ев­ге­ний Оне­гин». Ав­тор­ское от­но­ше­ние к ге­ро­и­не из­на­чаль­но от­кры­то и не из­ме­ня­ет­ся на про­тя­же­нии всего по­вест­во­ва­ния: Та­тья­на Ла­ри­на  — лю­би­мый идеал Пуш­ки­на. Иде­аль­ное на­ча­ло в Та­тья­не чув­ству­ют и дру­гие герои. Оне­гин в 4 главе (сцена сви­да­ния с Та­тья­ной) от­кро­вен­но при­зна­ет­ся:

То, верно б, кроме вас одной Не­ве­сты не искал иной.

Скажу без бле­сток мад­ри­галь­ных:

Нашед мой преж­ний идеал,

Я, верно б, вас одну из­брал В по­дру­ги дней моих пе­чаль­ных,

Всего пре­крас­но­го в залог,

И был бы счаст­лив... сколь­ко мог!

Со­зда­ние по­ло­жи­тель­но­го пер­со­на­жа  — за­да­ча, на­пря­мую свя­зан­ная с утвер­жде­ни­ем тех цен­но­стей, ко­то­рые пред­став­ля­ют­ся пи­са­те­лю бес­спор­ны­ми. В этой связи стоит про­ана­ли­зи­ро­вать образ Та­тья­ны, ко­то­рый поз­во­лит глуб­же по­нять смысл всего ро­ма­на, уяс­нить, что при­тя­ги­ва­ет, а что от­тал­ки­ва­ет ав­то­ра в людях.

Пре­жде всего сле­ду­ет от­ме­тить под­ход ав­то­ра к со­зда­нию порт­ре­та ге­ро­и­ни, ко­то­рая на­ме­рен­но ли­ше­на при­зна­ков внеш­не брос­кой кра­со­ты («Никто б не мог ее пре­крас­ной на­звать»). Это не ме­ша­ет ав­то­ру в 8 главе на­звать Та­тья­ну «не­при­ступ­ною бо­ги­ней рос­кош­ной, цар­ствен­ной Невы».

Ис­точ­ни­ком ее оча­ро­ва­ния яв­ля­ет­ся есте­ствен­ность, от­сут­ствие свет­ских «ужи­мок», вуль­гар­но­сти («все тихо, про­сто было в ней») и, ко­неч­но, на­ли­чие бо­га­той внут­рен­ней жизни души. Та­тья­на  — по­э­тич­ная, са­мо­быт­ная, ори­ги­наль­ная на­ту­ра, об­ла­да­ю­щая не­по­вто­ри­мой ин­ди­ви­ду­аль­но­стью. Не слу­ча­ен мотив от­чуж­ден­но­сти ге­ро­и­ни от пош­лой среды («Никто меня не по­ни­ма­ет...»). Автор не­од­но­крат­но под­чер­ки­ва­ет лю­бовь Та­тья­ны к род­ной при­ро­де, ее связь с на­род­ны­ми кор­ня­ми («Та­тья­на  — рус­ская душою»). Ей при­су­щи меч­та­тель­ность, от­кры­тость, ис­крен­ность ду­шев­ных дви­же­ний, не­по­сред­ствен­ность, до­вер­чи­вость, не­при­я­тие фаль­ши.

Та­тья­на не про­сто умна, она об­ла­да­ет даром во­об­ра­же­ния, умеет ин­ту­и­тив­но по­сти­гать мир. Ей при­су­ща муд­рость души, без ко­то­рой был бы не­воз­мо­жен ее про­ро­че­ский сон, в ко­то­ром Оне­гин пред­ста­ет в окру­же­нии бесов.

Но самое глав­ное в Та­тья­не  — спо­соб­ность глу­бо­ко и пре­дан­но лю­бить, быть вер­ной дан­но­му слову. Бу­дучи внут­рен­не сво­бод­ным че­ло­ве­ком, Та­тья­на знает за­ко­ны нрав­ствен­но­го долга и умеет им сле­до­вать. В острой си­ту­а­ции вы­бо­ра она при­ни­ма­ет един­ствен­но пра­виль­ное ре­ше­ние. На при­зна­ние в любви Оне­ги­на Та­тья­на от­ве­ча­ет ис­крен­ним при­зна­ни­ем во вза­им­ном чув­стве и от­ка­зом пе­ре­шаг­нуть гра­ни­цы доз­во­лен­но­го. Она при­ни­ма­ет муд­рое ре­ше­ние за двоих, не желая пре­да­вать мужа, по­ни­мая всю не­об­ра­ти­мость не­ко­гда при­ня­тых ре­ше­ний.

Пуш­кин­ский идеал пред­по­ла­га­ет вер­ность себе, т. е. цель­ность лич­но­сти, есте­ствен­ность, бла­го­род­ную про­сто­ту, вы­со­кие мо­раль­ные устои, бли­зость на­род­ным кор­ням, глу­бин­ное род­ство с при­ро­дой. Имен­но эти черты обу­сло­ви­ли стой­кость ге­ро­и­ни в жиз­нен­ных ис­пы­та­ни­ях, обе­рег­ли ее от рас­тле­ва­ю­ще­го вли­я­ния света, по­мог­ли от­ли­чить «ве­тошь мас­ка­ра­да» от под­лин­ной жизни.

Пуш­ки­ну уда­лось во­пло­тить в об­ра­зе Та­тья­ны соб­ствен­ное пред­став­ле­ние о совер-шен­стве, при этом со­здав образ в пол­ном смыс­ле ре­а­ли­стич­ный. Чи­та­тель верит в воз­мож­ность су­ще­ство­ва­ния та­ко­го типа лич­но­сти. Не­слу­чай­но слово «идеал» со­гре­то лас­ко­вым эпи­те­том «милый».

2.  В чем осо­бен­но­сти изоб­ра­же­ния при­ро­ды в ли­ри­ке С. А. Есе­ни­на?

Тема Ро­ди­ны, род­ной при­ро­ды  — одна из ве­ду­щих тем твор­че­ства С.Есе­ни­на. Осо­бен­но­стя­ми изоб­ра­же­ния Ро­ди­ны в сти­хо­тво­ре­ни­ях поэта яв­ля­ют­ся не­обык­но­вен­ная по­э­ти­за­ция род­ной при­ро­ды, иде­а­ли­за­ция кре­стьян­ской Руси. Даже ре­во­лю­ции Есе­нин при­ни­мал, по его сло­вам, с осо­бым «кре­стьян­ским укло­ном». При на­пи­са­нии со­чи­не­ния можно оста­но­вить­ся на двух  — трех сти­хо­тво­ре­ни­ях поэта, по­свя­щен­ных теме Ро­ди­ны: «Нивы сжаты, рощи голы…», «Спит ко­выль. Рав­ни­на до­ро­гая…», «Русь», «Каж­дый труд бла­го­сло­ви, удача!..»

3.  Каким пред­ста­ет кон­сер­ва­тив­ное мос­ков­ское дво­рян­ство в ко­ме­дии А. С. Гри­бо­едо­ва «Горе от ума»?

Ко­ме­дия «Горе от ума» на­пи­са­на в 1824 году. В это время в Рос­сии на­блю­да­ет­ся бур­ное раз­ви­тие об­ще­ствен­ной мысли и по­яв­ле­ние тай­ных по­ли­ти­че­ских об­ществ. Глав­ный герой ко­ме­дии  — Чац­кий  — пред­ста­ви­тель новых идей, вы­де­ля­ю­щий­ся на фоне пат­ри­ар­халь­ной Моск­вы, бо­я­щей­ся и не же­ла­ю­щей ни­ка­ких пе­ре­мен. Имен­но с этой Моск­вой бо­рет­ся Чац­кий. Гри­бо­едов изоб­ра­зил фа­му­сов­ское об­ще­ство, от­ра­зив при этом весь мос­ков­ский выс­ший свет. Все об­ще­ство при­дер­жи­ва­ет­ся одних взгля­дов: не­на­висть к про­све­ще­нию, при­вер­жен­ность к ста­рым тра­ди­ци­ям, под­ра­жа­ние ино­стран­цам. Чац­ко­го воз­му­ща­ет сле­пое сле­до­ва­ние всему ино­стран­но­му. На­при­мер, в об­ра­зо­ва­нии важно лишь на­ли­чие и при­сут­ствие учи­те­лей «чис­лом по­бо­лее, ценою по­де­шев­ле». Все де­вуш­ки вос­пи­ты­ва­ют­ся на фран­цуз­ских ро­ма­нах. Кре­пост­ное право для фа­му­сов­ско­го об­ще­ства  — нор­маль­ное яв­ле­ние. Здесь встре­ча­ют людей «по одеж­ке». Если че­ло­век богат, то не­важ­но, что он про­вел всю жизнь в уни­же­ни­ях. Все фа­му­сов­ское окру­же­ние объ­еди­ня­ет бо­язнь из­ме­не­ний. Они по­ни­ма­ют, что если в об­ще­ство при­дут идеи Чац­ко­го, то они  — все эти Фа­му­со­вы и Мол­ча­ли­ны  — оста­нут­ся не у дел. Боль­шую роль в пьесе иг­ра­ют и внес­це­ни­че­ские пер­со­на­жи. Они не по­яв­ля­ют­ся на сцене, од­на­ко имеют боль­шое зна­че­ние для рас­кры­тия ос­нов­но­го кон­флик­та пьесы. Их об­ра­зы мак­си­маль­но обоб­ще­ны. Ав­то­ру не ин­те­рес­на их фи­ло­со­фия, они за­ни­ма­ют его лишь как важ­ные при­ме­ты вре­ме­ни. На­при­мер, такие герои как г. N. и г. В., за­ин­те­ре­со­ван­ные лишь в рас­про­стра­не­нии спле­тен. Чац­кий шутит, вы­сме­и­ва­ет свя­щен­ные нормы жизни фа­му­сов­ско­го об­ще­ства.

Итак, в «груп­пе из два­дца­ти лиц» от­ра­зи­лась вся преж­няя Москва, ее ри­су­нок, то­гдаш­ний ее дух, ис­то­ри­че­ский мо­мент и нравы.

4.  Как вы ду­ма­е­те, по­че­му Л. Н. Тол­стой из­ме­нил пер­во­на­чаль­ное на­зва­ние сво­е­го рас­ска­за «Дочь и отец» на «После бала»?

Рас­сказ «После бала» по­стро­ен на кон­тра­сте. Кон­траст­ны порт­рет­ные ха­рак­те­ри­сти­ки, по­ве­де­ние отца Ва­рень­ки на балу и после бала, на­стро­е­ние и мысли глав­но­го героя до и после уви­ден­но­го на плацу. На­зва­ние «После бала» точ­нее пе­ре­да­ет ос­нов­ную идею про­из­ве­де­ния: жизнь че­ло­ве­ка может из­ме­нить одно со­бы­тие. Для глав­но­го героя пе­ре­лом­ный мо­мент в его жизни на­сту­пил после бала, от уви­ден­но­го на плацу.

5.  О со­чи­не­ни­ях на сво­бод­ную тему можно по­смот­реть на от­дель­ной стра­ни­це: пе­рей­ти.

1.1.2. Та­тья­на в своих раз­ду­мьях об Оне­ги­не пред­ста­ет лич­но­стью, име­ю­щей внут­рен­ние опоры,  — те цен­но­сти, ко­то­рые дают ос­но­ва­ние ав­то­ру на­звать ге­ро­и­ню «милым иде­а­лом». С одной сто­ро­ны, она, не­воль­но иде­а­ли­зи­руя воз­люб­лен­но­го, опи­сы­ва­ет не ре­аль­но­го Оне­ги­на, а свою мечту о близ­ком че­ло­ве­ке, ко­то­рый при­вле­ка­ет не столь­ко внеш­но­стью, об­ра­зо­ван­но­стью и ум­ны­ми ре­ча­ми, сколь­ко род­ствен­ной душой, спо­соб­ной быть «ан­ге­лом-хра­ни­те­лем». Оне­гин, пре­об­ра­жен­ный во­об­ра­же­ни­ем Та­тья­ны, об­ла­да­ет даром под­лин­ной веры, яв­ля­ет­ся со­стра­да­тель­ной, ни­ще­лю­би­вой на­ту­рой («Ты го­во­рил со мной в тиши, / Когда я бед­ным по­мо­га­ла / Или мо­лит­вой услаж­да­ла / Тоску вол­ну­е­мой души?»). Та­тья­на верит в силу его воли, в вер­ность чести, в спо­соб­ность лю­бить, про­щать, обе­ре­гать. Но пред­став­ле­ния Та­тья­ны об Оне­ги­не не сво­дят­ся толь­ко к иде­аль­ной схеме, не огра­ни­чи­ва­ют­ся ил­лю­зи­я­ми и фан­та­зи­я­ми. Пуш­кин­ская ге­ро­и­ня  — ду­ма­ю­щая, тонко чув­ству­ю­щая лич­ность, спо­соб­ная вгля­ды­вать­ся в че­ло­ве­ка и со­мне­вать­ся. Она весь­ма ре­а­ли­стич­но под­ме­ча­ет в Оне­ги­не сущ­ност­ную черту: «В глуши, в де­рев­не все вам скуч­но...». Ее глу­бо­кая на­ту­ра спо­соб­на по­чув­ство­вать и мрач­ную сто­ро­ну души Оне­ги­на, раз­гля­деть в нем «ко­вар­но­го ис­ку­си­те­ля».

1.2.2. Сти­хо­тво­ре­ние «По­ро­ша» имеет коль­це­вую ком­по­зи­цию. В пер­вых его стро­ках образ до­ро­ги со­зда­ет­ся ла­ко­нич­ным не­рас­про­стра­нен­ным пред­ло­же­ни­ем «Еду» и зву­ко­вы­ми об­ра­за­ми. Ти­ши­на зим­не­го леса пе­ре­да­на пре­дель­но емко: «Тихо». Но ти­ши­на жи­во­го мира не без­звуч­на: «Слыш­ны звоны / Под ко­пы­том на снегу», по­тре­во­жен­ные ез­до­ком «серые во­ро­ны / Рас­шу­ме­лись на лугу». Все эти ре­а­ли­стич­ные де­та­ли вос­со­зда­ют кар­ти­ну зим­ней до­ро­ги.

Разо­мкну­та в бес­ко­неч­ность дви­жу­ща­я­ся па­но­ра­ма зим­не­го про­стор­но­го пути в фи­на­ле сти­хо­тво­ре­ния: «Бес­ко­неч­ная до­ро­га / убе­га­ет лен­той вдаль». Образ до­ро­ги од­но­вре­мен­но ре­а­ли­сти­чен и сим­во­ли­чен: в под­тек­сте сти­хо­тво­ре­ния воз­ни­ка­ет тема жиз­нен­но­го пути, гар­мо­нич­но­го лада че­ло­ве­ка с при­ро­дой, на­деж­да на не­ис­чер­па­е­мость жиз­нен­ных впе­чат­ле­ний.

1.1.3. Обе ге­ро­и­ни: И Та­тья­на, и Вера  — влюб­ле­ны. Обе любят без­за­вет­но, го­то­вы от­дать­ся любви без остат­ка. Как Та­тья­на про­ти­во­по­став­ле­на Оне­ги­ну, так и Вера  — про­ти­во­по­лож­ность Пе­чо­ри­на.

Лю­бовь Та­тья­ны силь­на, по­это­му она, не­воль­но иде­а­ли­зи­руя воз­люб­лен­но­го, опи­сы­ва­ет не ре­аль­но­го Оне­ги­на, а свою мечту о близ­ком че­ло­ве­ке, ко­то­рый при­вле­ка­ет не столь­ко внеш­но­стью, об­ра­зо­ван­но­стью и ум­ны­ми ре­ча­ми, сколь­ко род­ствен­ной душой, спо­соб­ной быть «ан­ге­лом-хра­ни­те­лем». Оне­гин пре­об­ра­жен во­об­ра­же­ни­ем Та­тья­ны.

В от­ли­чие от пуш­кин­ской ге­ро­и­ни Вера не склон­на к иде­а­ли­за­ции, она здра­во оце­ни­ва­ет сво­е­го воз­люб­лен­но­го, по­ни­ма­ет его суть: «…ты любил меня как соб­ствен­ность, как ис­точ­ник ра­до­стей, тре­вог и пе­ча­лей, сме­няв­ших­ся вза­им­но, без ко­то­рых жизнь скуч­на и од­но­об­раз­на. Я это по­ня­ла сна­ча­ла...». В этом и есть от­ли­чие двух ге­ро­инь.

1.2.3. Ли­ри­че­ские сю­же­ты есе­нин­ско­го и пуш­кин­ско­го сти­хо­тво­ре­ний внеш­не близ­ки: пут­ник едет по зим­ней до­ро­ге, со­зер­цая за­сне­жен­ные дали и вслу­ши­ва­ясь в при­выч­ные до­рож­ные звуки. Фор­маль­но эти кар­ти­ны раз­ли­ча­ют­ся лишь вре­ме­нем суток: в «По­ро­ше» вос­со­здан днев­ной пей­заж, в «Зим­ней до­ро­ге»  — ноч­ной.

Но если го­во­рить о внут­рен­нем на­стро­е­нии, опре­де­ля­ю­щем зву­ча­ние двух сти­хо­тво­ре­ний, то сразу же об­на­ру­жи­ва­ет­ся их раз­ли­чие. В есе­нин­ской «По­ро­ше» ощу­ща­ют­ся гар­мо­ния ли­ри­че­ско­го героя с миром, осо­бый ду­шев­ный лад пут­ни­ка-со­зер­ца­те­ля, его вос­торг перед пре­крас­ным миром, по­кры­тым снеж­ной шалью. В пуш­кин­ской эле­гии клю­че­вы­ми яв­ля­ют­ся эпи­те­ты «пе­чаль­ный» (ха­рак­те­рен по­втор этого слова в пер­вой стро­фе сти­хо­тво­ре­ния) и «скуч­ный» (имен­но так оха­рак­те­ри­зо­ва­на по­этом зим­няя до­ро­га). Этот эмо­ци­о­наль­ный на­строй и опре­де­ля­ет образ за­сне­жен­ной до­ро­ги, где нет «ни огня, ни чер­ной хаты», где нав­стре­чу пут­ни­ку не­сут­ся од­но­об­раз­ные по­ло­са­тые вер­сты, «глушь и снег...», слы­шит­ся «уто­ми­тель­но» гре­мя­щий «од­но­звуч­ный» ко­ло­коль­чик да «дол­гие песни ям­щи­ка». Но сти­хо­тво­ре­ние А. С. Пуш­ки­на не бес­про­свет­но: в нем есть стре­ми­тель­ность дви­же­ния «бор­зой трой­ки», «раз­гу­лье уда­лое» рус­ской песни. В «Зим­ней до­ро­ге», как и в есе­нин­ской «По­ро­ше», во­пло­ще­на кра­со­та оду­шев­лен­но­го мира: «вол­ни­стые ту­ма­ны», сквозь ко­то­рые «про­би­ра­ет­ся луна», «пе­чаль­ные по­ля­ны», за­ли­тые «пе­чаль­ным» лун­ным све­том. Пуш­кин­ское сти­хо­тво­ре­ние нель­зя на­звать мрач­ным и по­то­му, что в нем уди­ви­тель­но точно пе­ре­дан по­э­ти­че­ский строй души, со­зер­ца­ю­щей и глу­бо­ко по­сти­га­ю­щей жизнь. И в этом, глав­ном, сти­хо­тво­ре­ния А. С. Пуш­ки­на и С. А. Есе­ни­на схожи.