Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

На дру­гой день Чер­вя­ков надел новый виц­мун­дир, под­стриг­ся и пошел к Бриз­жа­ло­ву объ­яс­нить... Войдя в при­ем­ную ге­не­ра­ла, он уви­дел там много про­си­те­лей, а между про­си­те­ля­ми и са­мо­го ге­не­ра­ла, ко­то­рый уже начал прием про­ше­ний. Опро­сив не­сколь­ко про­си­те­лей, ге­не­рал под­нял глаза и на Чер­вя­ко­ва.

— Вчера в «Ар­ка­дии», ежели при­пом­ни­те, ва­ше­ство,  — начал до­кла­ды­вать эк­зе­ку­тор,  — я чих­нул-с и... не­ча­ян­но обрыз­гал... Изв...

— Какие пу­стя­ки... Бог знает что! Вам что угод­но?  — об­ра­тил­ся ге­не­рал к сле­ду­ю­ще­му про­си­те­лю.

«Го­во­рить не хочет!  — по­ду­мал Чер­вя­ков, блед­нея.  — Сер­дит­ся, зна­чит... Нет, этого нель­зя так оста­вить... Я ему объ­яс­ню...»

Когда ге­не­рал кон­чил бе­се­ду с по­след­ним про­си­те­лем и на­пра­вил­ся во внут­рен­ние апар­та­мен­ты, Чер­вя­ков шаг­нул за ним и за­бор­мо­тал:

—Ва­ше­ство! Ежели я осме­ли­ва­юсь бес­по­ко­ить ва­ше­ство, то имен­но из чув­ства, могу ска­зать, рас­ка­я­ния!.. Не на­роч­но, сами из­во­ли­те знать-с!

Ге­не­рал со­стро­ил плак­си­вое лицо и мах­нул рукой.

— Да вы про­сто сме­е­тесь, ми­ло­стисдарь!  — ска­зал он, скры­ва­ясь за две­рью.

«Какие же тут на­смеш­ки?  — по­ду­мал Чер­вя­ков.  — Вовсе тут нет ни­ка­ких на­сме­шек! Ге­не­рал, а не может по­нять! Когда так, не стану же я боль­ше из­ви­нять­ся перед этим фан­фа­ро­ном! Черт с ним! На­пи­шу ему пись­мо, а хо­дить не стану! Ей-богу, не стану!»

Так думал Чер­вя­ков, идя домой. Пись­ма ге­не­ра­лу он не на­пи­сал. Думал, думал и никак не вы­ду­мал этого пись­ма, При­ш­лось на дру­гой день идти са­мо­му объ­яс­нять.

— Я вчера при­хо­дил бес­по­ко­ить ва­ше­ство,  — за­бор­мо­тал он, когда ге­не­рал под­нял на него во­про­ша­ю­щие глаза,  — не для того, чтобы сме­ять­ся, как вы из­во­ли­ли ска­зать. Я из­ви­нял­ся за то, что, чихая, брыз­нул-с... а сме­ять­ся я и не думал. I Смею ли я сме­ять­ся? Ежели мы будем сме­ять­ся, так ни­ка­ко­го тогда, зна­чит, и ува­же­ния к пер­со­нам... не будет...

— Пошел вон!!  — гарк­нул вдруг по­си­нев­ший и за­тряс­ший­ся ге­не­рал.

— Что-с?  — спро­сил ше­по­том Чер­вя­ков, млея от ужаса.

— Пошел вон!!  — по­вто­рил ге­не­рал, за­то­пав но­га­ми.

В жи­во­те у Чер­вя­ко­ва что-то ото­рва­лось. Ни­че­го не видя, ни­че­го не слыша, он по­пя­тил­ся к двери, вышел на улицу и по­плел­ся... Придя ма­ши­наль­но домой, не сни­мая виц­мун­ди­ра, он лег на диван и... помер.

А. П. Чехов «Смерть чи­нов­ни­ка»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

День был жар­кий. В трех вер­стах от стан­ции *** стало на­кра­пы­вать, и через ми­ну­ту про­лив­ной дождь вы­мо­чил меня до по­след­ней нитки. По при­ез­де на стан­цию  — пер­вая за­бо­та была по­ско­рее пе­ре­одеть­ся, вто­рая  — спро­сить себе чаю. «Эй, Дуня!  — за­кри­чал смот­ри­тель.  — По­ставь са­мо­вар да сходи за слив­ка­ми». При сих сло­вах вышла из-за пе­ре­го­род­ки де­воч­ка лет че­тыр­на­дца­ти и по­бе­жа­ла в сени. Кра­со­та ее меня по­ра­зи­ла. «Это твоя дочка?»  — спро­сил я смот­ри­те­ля. «Дочка-с,  — от­ве­чал он с видом до­воль­но­го са­мо­лю­бия,  — да такая ра­зум­ная, такая про­вор­ная, вся в по­кой­ни­цу мать». Тут он при­нял­ся пе­ре­пи­сы­вать мою по­до­рож­ную, а я за­нял­ся рас­смот­ре­ни­ем кар­ти­нок, укра­шав­ших его сми­рен­ную, но опрят­ную оби­тель. Они изоб­ра­жа­ли ис­то­рию блуд­но­го сына. В пер­вой по­чтен­ный ста­рик в кол­па­ке и шла­фор­ке от­пус­ка­ет бес­по­кой­но­го юношу, ко­то­рый по­спеш­но при­ни­ма­ет его бла­го­сло­ве­ние и мешок с день­га­ми. В дру­гой яр­ки­ми чер­та­ми изоб­ра­же­но раз­врат­ное по­ве­де­ние мо­ло­до­го че­ло­ве­ка: он сидит за сто­лом, окру­жен­ный лож­ны­ми дру­зья­ми и бес­стыд­ны­ми жен­щи­на­ми. Далее, про­мо­тав­ший­ся юноша, в ру­би­ще и в тре­уголь­ной шляпе, пасет сви­ней и раз­де­ля­ет с ними тра­пе­зу; в его лице изоб­ра­же­ны глу­бо­кая пе­чаль и рас­ка­я­ние. На­ко­нец пред­став­ле­но воз­вра­ще­ние его к отцу; доб­рый ста­рик в том же кол­па­ке и шла­фор­ке вы­бе­га­ет к нему нав­стре­чу: блуд­ный сын стоит на ко­ле­нах; в пер­спек­ти­ве повар уби­ва­ет упи­тан­но­го тель­ца, и стар­ший брат во­про­ша­ет слуг о при­чи­не та­ко­вой ра­до­сти. Под каж­дой кар­тин­кой про­чел я при­лич­ные не­мец­кие стихи. Все это до­ны­не со­хра­ни­лось в моей па­мя­ти, так же как и горш­ки с баль­за­ми­ном, и кро­вать с пест­рой за­на­вес­кою, и про­чие пред­ме­ты, меня в то время окру­жав­шие. Вижу, как те­перь, са­мо­го хо­зя­и­на, че­ло­ве­ка лет пя­ти­де­ся­ти, све­же­го и бодро­го, и его длин­ный зе­ле­ный сер-тук с тремя ме­да­ля­ми на по­ли­ня­лых лен­тах.

Не успел я рас­пла­тить­ся со ста­рым моим ям­щи­ком, как Дуня воз­вра­ти­лась с са­мо­ва­ром. Ма­лень­кая ко­кет­ка со вто­ро­го взгля­да за­ме­ти­ла впе­чат­ле­ние, про­из­ве­ден­ное ею на меня; она по­ту­пи­ла боль­шие го­лу­бые глаза; я стал с нею раз­го­ва­ри­вать, она от­ве­ча­ла мне безо вся­кой ро­бо­сти, как де­вуш­ка, ви­дев­шая свет. Я пред­ло­жил отцу ее ста­кан пуншу; Дуне подал я чашку чаю, и мы втро­ем на­ча­ли бе­се­до­вать, как будто век были зна­ко­мы.

Ло­ша­ди были давно го­то­вы, а мне все не хо­те­лось рас­стать­ся со смот­ри­те­лем и его доч­кой. На­ко­нец я с ними про­стил­ся; отец по­же­лал мне доб­ро­го пути, а дочь про­во­ди­ла до те­ле­ги.

А. С. Пуш­кин «Стан­ци­он­ный смот­ри­тель»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Ф. И. Тют­чев, 1828

¹Перлы  — жем­чу­жи­ны (устар.).

²Геба  — бо­ги­ня веч­ной юно­сти, дочь Зевса и Геры; в обя­зан­но­сти Гебы вхо­ди­ло под­но­сить богам на их пирах нек­тар и ам­бро­зию (греч. мифол.).

³Зе­ве­сов орел  — царь жи­вот­ных, ис­точ­ник света, пло­до­ро­дия и бес­смер­тия; Зевс из­брал орла своим во­ен­ным зна­ком (греч. мифол.).

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Лицо Нозд­ре­ва, верно, уже сколь­ко-ни­будь зна­ко­мо чи­та­те­лю. Таких людей при­хо­ди­лось вся­ко­му встре­чать не­ма­ло. Они на­зы­ва­ют­ся раз­бит­ны­ми ма­лы­ми, слы­вут еще в дет­стве и в школе за хо­ро­ших то­ва­ри­щей и при всем том бы­ва­ют весь­ма боль­но по­ко­ла­чи­ва­е­мы. В их лицах все­гда видно что-то от­кры­тое, пря­мое, уда­лое. Они скоро зна­ко­мят­ся, и не успе­ешь огля­нуть­ся, как уже го­во­рят тебе «ты». Друж­бу за­ве­дут, ка­жет­ся, навек: но все­гда почти так слу­ча­ет­ся, что по­дру­жив­ший­ся по­де­рет­ся с ними того же ве­че­ра на дру­же­ской пи­руш­ке. Они все­гда го­во­ру­ны, ку­ти­лы, ли­ха­чи, народ вид­ный. Нозд­рев в трид­цать пять лет был таков же со­вер­шен­но, каким был в осьм­на­дцать и два­дцать: охот­ник по­гу­лять. Же­нить­ба его ни­чуть не пе­ре­ме­ни­ла, тем более что жена скоро от­пра­ви­лась на тот свет, оста­вив­ши двух ре­бя­ти­шек, ко­то­рые ре­ши­тель­но ему были не нужны. За детьми, од­на­ко ж, при­смат­ри­ва­ла смаз­ли­вая нянь­ка. Дома он боль­ше дня никак не мог уси­деть. Чут­кий нос его слы­шал за не­сколь­ко де­сят­ков верст, где была яр­мар­ка со вся­ки­ми съез­да­ми и ба­ла­ми; он уж в одно мгно­ве­нье ока был там, спо­рил и за­во­дил су­мя­ти­цу за зе­ле­ным сто­лом, ибо имел, по­доб­но всем та­ко­вым, стра­стиш­ку к кар­тиш­кам. В кар­тиш­ки, как мы уже ви­де­ли из пер­вой главы, играл он не со­всем без­греш­но и чисто, зная много раз­ных пе­ре­дер­жек и дру­гих тон­ко­стей, и по­то­му игра весь­ма часто окан­чи­ва­лась дру­гою игрою: или по­ко­ла­чи­ва­ли его са­по­га­ми, или же за­да­ва­ли пе­ре­держ­ку его гу­стым и очень хо­ро­шим ба­кен­бар­дам, так что воз­вра­щал­ся домой он ино­гда с одной толь­ко ба­кен­бар­дой, и то до­воль­но жид­кой. Но здо­ро­вье и пол­ные щеки его так хо­ро­шо были со­тво­ре­ны и вме­ща­ли в себе столь­ко рас­ти­тель­ной силы, что ба­кен­бар­ды скоро вы­рас­та­ли вновь, еще даже лучше преж­них. И что всего стран­нее, что может толь­ко на одной Руси слу­чить­ся, он чрез не­сколь­ко вре­ме­ни уже встре­чал­ся опять с теми при­я­те­ля­ми, ко­то­рые его ту­зи­ли, и встре­чал­ся как ни в чем не бы­ва­ло, и он, как го­во­рит­ся, ни­че­го, и они ни­че­го.

Нозд­рев был в не­ко­то­ром от­но­ше­нии ис­то­ри­че­ский че­ло­век. Ни на одном со­бра­нии, где он был, не об­хо­ди­лось без ис­то­рии. Какая-ни­будь ис­то­рия не­пре­мен­но про­ис­хо­ди­ла: или вы­ве­дут его под руки из зала жан­дар­мы, или при­нуж­де­ны бы­ва­ют вы­тол­кать свои же при­я­те­ли. Если же этого не слу­чит­ся, то все-таки что-ни­будь да будет такое, чего с дру­гим никак не будет: или на­ре­жет­ся в бу­фе­те таким об­ра­зом, что толь­ко сме­ет­ся, или про­врет­ся самым же­сто­ким об­ра­зом, так что на­ко­нец са­мо­му сде­ла­ет­ся со­вест­но. И на­врет со­вер­шен­но без вся­кой нужды: вдруг рас­ска­жет, что у него была ло­шадь какой-ни­будь го­лу­бой или ро­зо­вой шер­сти, и тому по­доб­ную че­пу­ху, так что слу­ша­ю­щие на­ко­нец все от­хо­дят, про­из­нес­ши: «Ну, брат, ты, ка­жет­ся, уже начал пули лить». Есть люди, име­ю­щие стра­стиш­ку на­га­дить ближ­не­му, ино­гда вовсе без вся­кой при­чи­ны. <...> Такую же стран­ную страсть имел и Нозд­рев. Чем кто ближе с ним схо­дил­ся, тому он ско­рее всех на­са­ли­вал: рас­пус­кал не­бы­ли­цу, глу­пее ко­то­рой труд­но вы­ду­мать, рас­стра­и­вал сва­дьбу, тор­го­вую сдел­ку и вовсе не по­чи­тал себя вашим не­при­я­те­лем; на­про­тив, если слу­чай при­во­дил его опять встре­тить­ся с вами, он об­хо­дил­ся вновь по-дру­же­ски и даже го­во­рил: «Ведь ты такой под­лец, ни­ко­гда ко мне не за­едешь».

Н. В. Го­голь «Мерт­вые души»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Г. Р. Дер­жа­вин, 1795

____________

¹Рифея  — ста­рое на­зва­ние Ураль­ских гор.

²Фе­ли­ца  — ге­ро­и­ня не­сколь­ких про­из­ве­де­ний Г. Р. Дер­жа­ви­на (в част­но­сти, од­но­имен­ной оды). Под Фе­ли­цей поэт имел в виду Ека­те­ри­ну II.

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Те же, г-жа Про­ста­ко­ва и Мит­ро­фан

Г-жа Про­ста­ко­ва. Пока он от­ды­ха­ет, друг мой, ты хоть для виду по­учись, чтоб дошло до ушей его, как ты тру­дишь­ся, Мит­ро­фа­нуш­ка.

Мит­ро­фан. Ну! А там что?

Г-жа Про­ста­ко­ва. А там и же­нишь­ся.

Мит­ро­фан. Слу­шай, ма­туш­ка, я те по­те­шу. По­учусь; толь­ко чтоб это был по­след­ний раз и чтоб се­год­ни ж быть сго­во­ру.

Г-жа Про­ста­ко­ва. При­дет час воли Бо­жи­ей!

Мит­ро­фан. Час моей воли при­шел. Не хочу учить­ся, хочу же­нить­ся. Ты ж меня взма­ни­ла, пеняй на себя. Вот я сел.

Г-жа Про­ста­ко­ва. А я тут же при­ся­ду. Ко­ше­лек по­вя­жу для тебя, друг мой! Со­фьюш­ки­ны де­неж­ки было б куды класть.

Мит­ро­фан. Ну! Давай доску, гар­ни­зон­ная крыса! За­да­вай, что пи­сать.

Цы­фир­кин. Ваше бла­го­ро­дие, за­все­гда без дела ла­ять­ся из­во­ли­те.

Г-жа Про­ста­ко­ва (ра­бо­тая). Ах, гос­по­ди боже мой! Уж ро­бе­нок не смей и из­бра­нить Па­ф­ну­тьи­ча! Уж и раз­гне­вал­ся!

Цы­фир­кин. За что раз­гне­вать­ся, ваше бла­го­ро­дие? У нас рос­сий­ская по­сло­ви­ца: со­ба­ка лает, ветер носит.

Мит­ро­фан. За­да­вай же зады, по­во­ра­чи­вай­ся.

Цы­фир­кин. Все зады, ваше бла­го­ро­дие. Ведь с за­да­ми-то век на­за­ди оста­нешь­ся.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Не твое дело, Па­ф­ну­тьич. Мне очень мило, что Мит­ро­фа­нуш­ка впе­ред ша­гать не любит. С его умом, да за­ле­теть да­ле­ко, да и боже из­ба­ви!

Цы­фир­кин. За­да­ча. Из­во­лил ты, на при­клад, итти по до­ро­ге со мною. Ну, хоть возь­мем с собою Си­до­ры­ча. Нашли мы трое...

Мит­ро­фан (пишет). Трое.

Цы­фир­кин. На до­ро­ге, на при­клад же, три­ста руб­лей.

Мит­ро­фан (пишет). Три­ста.

Цы­фир­кин. Дошло дело до де­ле­жа. Смек­ни-ка, по чему на брата?

Мит­ро­фан (вы­чис­ляя, шеп­чет). Еди­нож­ды три  — три. Еди­нож­ды нуль  — нуль. Еди­нож­ды нуль  — нуль.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Что, что, до де­ле­жа?

Мит­ро­фан. Вишь, три­ста руб­лей, что нашли, троим раз­де­лить.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Врет он, друг мой сер­деч­ный. Нашед день­ги, ни с кем не де­лись. Все себе возь­ми, Мит­ро­фа­нуш­ка. Не учись этой ду­рац­кой науке.

Д. И. Фон­ви­зин «Не­до­росль»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. К. Тол­стой

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

С. А. Есе­нин

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Я часто себя спра­ши­ваю, зачем я так упор­но до­би­ва­юсь любви мо­ло­день­кой де­воч­ки, ко­то­рую обо­льстить я не хочу и на ко­то­рой ни­ко­гда не же­нюсь? К чему это жен­ское ко­кет­ство? Вера меня любит боль­ше, чем княж­на Мери будет лю­бить когда-ни­будь; если б она мне ка­за­лась не­по­бе­ди­мой кра­са­ви­цей, то, может быть, я бы за­влек­ся труд­но­стью пред­при­я­тия...

Но ни­чуть не бы­ва­ло! Сле­до­ва­тель­но, это не та бес­по­кой­ная по­треб­ность любви, ко­то­рая нас мучит в пер­вые годы мо­ло­до­сти, бро­са­ет нас от одной жен­щи­ны к дру­гой, пока мы най­дем такую, ко­то­рая нас тер­петь не может: тут на­чи­на­ет­ся наше по­сто­ян­ство  — ис­тин­ная бес­ко­неч­ная страсть, ко­то­рую ма­те­ма­ти­че­ски можно вы­ра­зить ли­ни­ей, па­да­ю­щей из точки в про­стран­ство; сек­рет этой бес­ко­неч­но­сти  — толь­ко в не-воз­мож­но­сти до­стиг­нуть цели, то есть конца.

Из чего же я хло­по­чу? Из за­ви­сти к Груш­ниц­ко­му? Бед­няж­ка! он вовсе ее не за­слу­жи­ва­ет. Или это след­ствие того сквер­но­го, но не­по­бе­ди­мо­го чув­ства, ко­то­рое за­став­ля­ет нас уни­что­жать слад­кие за­блуж­де­ния ближ­не­го, чтоб иметь мел­кое удо­воль­ствие ска­зать ему, когда он в от­ча­я­нии будет спра­ши­вать, чему он дол­жен ве­рить: «Мой друг, со мною было то же самое, и ты ви­дишь, од­на­ко, я обе­даю, ужи­наю и сплю пре­спо­кой­но и, на­де­юсь, сумею уме­реть без крика и слез!»

А ведь есть не­объ­ят­ное на­сла­жде­ние в об­ла­да­нии мо­ло­дой, едва рас­пу­стив­шей­ся души! Она как цве­ток, ко­то­ро­го луч­ший аро­мат ис­па­ря­ет­ся нав­стре­чу пер­во­му лучу солн­ца; его надо со­рвать в эту ми­ну­ту и, по­ды­шав им до­сы­та, бро­сить на до­ро­ге: авось кто-ни­будь под­ни­мет! Я чув­ствую в себе эту не­на­сыт­ную жад­ность, по­гло­ща­ю­щую все, что встре­ча­ет­ся на пути; я смот­рю на стра­да­ния и ра­до­сти дру­гих толь­ко в от­но­ше­нии к себе, как на пищу, под­дер­жи­ва­ю­щую мои ду­шев­ные силы. Сам я боль­ше не спо­со­бен безум­ство­вать под вли­я­ни­ем стра­сти; че­сто­лю­бие у меня по­дав­ле­но об­сто­я­тель­ства­ми, но оно про­яви­лось в дру­гом виде, ибо че­сто­лю­бие есть не что иное, как жажда вла­сти, а пер­вое мое удо­воль­ствие  — цод­чи­нять моей воле все, что меня окру­жа­ет; воз­буж­дать к себе чув­ство любви, пре­дан­но­сти и стра­ха  — не есть ли пер­вый при­знак и ве­ли­чай­шее тор­же­ство вла­сти? Быть для кого-ни­будь при­чи­ною стра­да­ний и ра­до­стей, не имея на то ни­ка­ко­го по­ло­жи­тель­но­го права,  — не самая ли это слад­кая пища нашей гор­до­сти? А что такое сча­стие? На­сы­щен­ная гор­дость. Если б я по­чи­тал себя лучше, мо­гу­ще­ствен­нее всех на свете, я был бы счаст­лив; если б все меня лю­би­ли, я в себе нашел бы бес­ко­неч­ные ис­точ­ни­ки любви. Зло по­рож­да­ет зло; пер­вое стра­да­ние дает по­ня­тие о удо­воль­ствии му­чить дру­го­го; идея зла не может войти в го­ло­ву че­ло­ве­ка без того, чтоб он не за­хо­тел при­ло­жить ее к дей­стви­тель­но­сти: идеи  — со­зда­ния ор­га­ни­че­ские, ска­зал кто-то: их рож­де­ние дает уже им форму, и эта форма есть дей­ствие; тот, в чьей го­ло­ве ро­ди­лось боль­ше идей, тот боль­ше дру­гих дей­ству­ет; от этого гений, при­ко­ван­ный к чи­нов­ни­че­ско­му столу, дол­жен уме­реть или сойти с ума, точно так же, как че­ло­век с мо­гу­чим те­ло­сло­же­ни­ем, при си­дя­чей жизни и скром­ном по­ве­де­нии, уми­ра­ет от апо­плек­си­че­ско­го удара.

Стра­сти не что иное, как идеи при пер­вом своем раз­ви­тии: они при­над­леж­ность юно­сти серд­ца, и глу­пец тот, кто ду­ма­ет целую жизнь ими вол­но­вать­ся: мно­гие спо­кой­ные реки на­чи­на­ют­ся шум­ны­ми во­до­па­да­ми, а ни одна не ска­чет и не пе­нит­ся до са­мо­го моря.

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Ф. И. Тют­чев

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

М. Ю. Лер­мон­тов. «Песня про... купца Ка­лаш­ни­ко­ва»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1828

__________

¹Анчар  — древо яда. (При­меч. А. С. Пуш­ки­на.)

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

М. Ю. Лер­мон­тов

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Эраст хотел про­стить­ся и с Ли­зи­ною ма­те­рью, ко­то­рая не могла от слез удер­жать­ся, слыша, что лас­ко­вый, при­го­жий барин ее дол­жен ехать на войну. Он при­ну­дил ее взять у него не­сколь­ко денег, ска­зав: «Я не хочу, чтобы Лиза в мое от­сут­ствие про­да­ва­ла ра­бо­ту свою, ко­то­рая, по уго­во­ру, при­над­ле­жит мне». Ста­руш­ка осы­па­ла его бла­го­сло­ве­ни­я­ми. «Дай Гос­по­ди,  — го­во­ри­ла она,  — чтобы ты к нам бла­го­по­луч­но воз­вра­тил­ся и чтобы я тебя еще раз уви­де­ла в здеш­ней жизни! Авось-либо моя Лиза к тому вре­ме­ни най­дет себе же­ни­ха по мыс­лям. Как бы я бла­го­да­ри­ла Бога, если б ты при­е­хал к нашей сва­дьбе! Когда же у Лизы будут дети, знай, барин, что ты дол­жен кре­стить их! Ах! Мне бы очень хо­те­лось до­жить до этого!» Лиза сто­я­ла подле ма­те­ри и не смела взгля­нуть на нее. Чи­та­тель легко может во­об­ра­зить себе, что она чув­ство­ва­ла в сию ми­ну­ту.

Но что же чув­ство­ва­ла она тогда, когда Эраст, обняв ее в по­след­ний раз, в по­след­ний раз при­жав к сво­е­му серд­цу, ска­зал: «Про­сти, Лиза!..» Какая тро­га­тель­ная кар­ти­на! Утрен­няя заря, как алое море, раз­ли­ва­лась по во­сточ­но­му небу. Эраст стоял под вет­вя­ми вы­со­ко­го дуба, держа в объ­я­ти­ях свою бед­ную, том­ную, го­рест­ную по­дру­гу, ко­то­рая, про­ща­ясь с ним, про­ща­лась с душою своею. Вся на­ту­ра пре­бы­ва­ла в мол­ча­нии.

Лиза ры­да­ла  — Эраст пла­кал  — оста­вил ее  — она упала  — стала на ко­ле­ни, под­ня­ла руки к небу и смот­ре­ла на Эра­с­та, ко­то­рый уда­лял­ся  — далее  — далее  — и, на­ко­нец, скрыл­ся  — вос­си­я­ло солн­це, и Лиза, остав­лен­ная, бед­ная, ли­ши­лась чувств и па­мя­ти.

(Н. М. Ка­рам­зин, «Бед­ная Лиза»)

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. А. Фет

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

М. Ю. Лер­мон­тов, 1841

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

М. Ю. Лер­мон­тов «Песня про царя Ивана Ва­си­лье­ви­ча, мо­ло­до­го оприч­ни­ка и уда­ло­го купца Ка­лаш­ни­ко­ва»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин. 1829 г.

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Чи­чи­ков гля­дел очень вни­ма­тель­но на мо­ло­день­кую не­зна­ком­ку. Он пы­тал­ся не­сколь­ко раз с нею за­го­во­рить, но как-то не при­ш­лось так. А между тем дамы уеха­ли, хо­ро­шень­кая го­лов­ка с то­нень­ки­ми чер­та­ми лица и то­нень­ким ста­ном скры­лась, как что-то по­хо­жее на ви­де­нье, и опять оста­лась до­ро­га, брич­ка, трой­ка зна­ко­мых чи­та­те­лю ло­ша­дей, Се­ли­фан, Чи­чи­ков, гладь и пу­сто­та окрест­ных полей. Везде, где бы ни было в жизни, среди ли черст­вых, ше­ро­хо­ва­то-бед­ных и не­опрят­но-плес­не­ю­щих низ­мен­ных рядов ее, или среди од­но­об­раз­но-хлад­ных и скуч­но-опрят­ных со­сло­вий выс­ших, везде хоть раз встре­тит­ся на пути че­ло­ве­ку яв­ле­нье, не по­хо­жее на все то, что слу­ча­лось ему ви­деть до­то­ле, ко­то­рое хоть раз про­бу­дит в нем чув­ство, не по­хо­жее на те, ко­то­рые суж­де­но ему чув­ство­вать всю жизнь. Везде, по­пе­рек каким бы ни было пе­ча­лям, из ко­то­рых пле­тет­ся жизнь наша, ве­се­ло про­мчит­ся бли­ста­ю­щая ра­дость, как ино­гда бле­стя­щий эки­паж с зо­ло­той упря­жью, кар­тин­ны­ми ко­ня­ми и свер­ка­ю­щим блес­ком сте­кол вдруг не­ожи­дан­но про­не­сет­ся мимо какой-ни­будь за­глох­нув­шей бед­ной де­ре­вуш­ки, не ви­дав­шей ни­че­го, кроме сель­ской те­ле­ги, и долго му­жи­ки стоят, зевая, с от­кры­ты­ми ртами, не на­де­вая шапок, хотя давно уже унес­ся и про­пал из виду див­ный эки­паж. Так и блон­дин­ка тоже вдруг со­вер­шен­но не­ожи­дан­ным об­ра­зом по­ка­за­лась в нашей по­ве­сти и так же скры­лась. По­па­дись на ту пору вме­сто Чи­чи­ко­ва какой-ни­будь два­дца­ти­лет­ний юноша, гусар ли он, сту­дент ли он или про­сто толь­ко что на­чав­ший жиз­нен­ное по­при­ще, и Боже! чего бы не просну­лось, не за­ше­ве­ли­лось, не за­го­во­ри­ло в нем! Долго бы стоял он бес­чув­ствен­но на одном месте, впе­рив­ши бес­смыс­лен­но очи в даль, по­за­быв и до­ро­гу, и все ожи­да­ю­щие впе­ре­ди вы­го­во­ры, и рас­пе­ка­нья за про­мед­ле­ние, по­за­быв и себя, и служ­бу, и мир, и все, что ни есть в мире.

Но герой наш уже был сред­них лет и осмот­ри­тель­но-охла­жден­но­го ха­рак­те­ра. Он тоже за­ду­мал­ся и думал, но по­ло­жи­тель­нее, не так без­от­чет­ны и даже от­ча­сти очень ос­но­ва­тель­ны были его мысли. «Слав­ная ба­беш­ка!»  — ска­зал он, от­крыв­ши та­ба­кер­ку и по­ню­хав­ши та­ба­ку. «Но ведь что, глав­ное, в ней хо­ро­шо? Хо­ро­шо то, что она сей­час толь­ко, как видно, вы­пу­ще­на из ка­ко­го-ни­будь пан­си­о­на или ин­сти­ту­та; что в ней, как го­во­рит­ся, нет еще ни­че­го ба­бье­го, то есть имен­но того, что у них есть са­мо­го не­при­ят­но­го. Она те­перь как дитя, все в ней про­сто: она ска­жет, что ей взду­ма­ет­ся, за­сме­ет­ся, где за­хо­чет за­сме­ять­ся. Из нее все можно сде­лать, она может быть чудо, а может выйти и дрянь, и вый­дет дрянь! Вот пусть-ка толь­ко за нее при­мут­ся те­перь ма­мень­ки и те­туш­ки. В один год так ее на­пол­нят вся­ким ба­бьем, что сам род­ной отец не узна­ет. От­ку­да возь­мет­ся и на­ду­тость, и чо­пор­ность; ста­нет во­ро­чать­ся по вы­твер­жен­ным на­став­ле­ни­ям, ста­нет ло­мать го­ло­ву и при­ду­мы­вать, с кем, и как, и сколь­ко нужно го­во­рить, как на кого смот­реть; вся­кую ми­ну­ту будет бо­ять­ся, чтобы не ска­зать боль­ше, чем нужно; за­пу­та­ет­ся на­ко­нец сама, и кон­чит­ся тем, что ста­нет на­ко­нец врать всю жизнь, и вый­дет про­сто черт знает что!» Здесь он не­сколь­ко вре­ме­ни по­мол­чал и потом при­ба­вил: «А лю­бо­пыт­но бы знать, чьих она? что, как ее отец? бо­га­тый ли по­ме­щик по­чтен­но­го нрава или про­сто бла­го­мыс­ля­щий че­ло­век с ка­пи­та­лом, при­об­ре­тен­ным на служ­бе? Ведь если, по­ло­жим, этой де­вуш­ке да при­дать ты­ся­чо­нок две­сти при­да­но­го, из нее бы мог выйти очень, очень ла­ко­мый ку­со­чек. Это бы могло со­ста­вить, так ска­зать, сча­стье по­ря­доч­но­го че­ло­ве­ка». Две­сти ты­ся­чо­нок так при­вле­ка­тель­но стали ри­со­вать­ся в го­ло­ве его, что он внут­рен­но начал до­са­до­вать на са­мо­го себя, зачем в про­дол­же­ние хло­пот­ни около эки­па­жей не раз­ве­дал от фо­рей­то­ра или ку­че­ра, кто такие были про­ез­жа­ю­щие. Скоро, од­на­ко ж, по­ка­зав­ша­я­ся де­рев­ня Со­ба­ке­ви­ча рас­се­я­ла его мысли и за­ста­ви­ла их об­ра­тить­ся к сво­е­му по­сто­ян­но­му пред­ме­ту.

Н. В. Го­голь «Мерт­вые души»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Ф. И. Тют­чев. 1857

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Анна Ан­дре­ев­на. ... Я думаю, вам после сто­ли­цы во­я­жи­ров­ка по­ка­за­лась очень не­при­ят­ною.

Хле­ста­ков. Чрез­вы­чай­но не­при­ят­на. При­вык­ши жить, comprenez vous, в свете и вдруг очу­тить­ся в до­ро­ге: гряз­ные трак­ти­ры, мрак не­ве­же­ства... Если б, при­зна­юсь, не такой слу­чай, ко­то­рый меня... (по­смат­ри­ва­ет па Анну Ан­дре­ев­ну и ри­су­ет­ся перед ней) так воз­на­гра­дил за все...

Анна Ан­дре­ев­на. В самом деле, как вам долж­но быть не­при­ят­но.

Хле­ста­ков. Впро­чем, су­да­ры­ня, в эту ми­ну­ту мне очень при­ят­но..

Анна Ан­дре­ев­на. Как можно-с, вы де­ла­е­те много чести. Я этого не за­слу­жи­ваю.

Хле­ста­ков. От­че­го же не за­слу­жи­ва­е­те? Вы, су­да­ры­ня, за­слу­жи­ва­е­те.

Анна Ан­дре­ев­на. Я живу в де­рев­не...

Хле­ста­ков. Да де­рев­ня, впро­чем, тоже имеет свои при­гор­ки, ру­чей­ки... Ну, ко­неч­но, кто же срав­нит с Пе­тер­бур­гом! Эх, Пе­тер­бург! что за жизнь, право! Вы, может быть, ду­ма­е­те, что я толь­ко пе­ре­пи­сы­ваю: нет, на­чаль­ник от­де­ле­ния со мной на дру­же­ской ноге. Этак уда­рит по плечу: «При­хо­ди, бра­тец, обе­дать!» Я толь­ко на две ми­ну­ты за­хо­жу в де­пар­та­мент, с тем толь­ко, чтобы ска­зать: «это вот так, это вот так!», а там уж чи­нов­ник для пись­ма, эта­кая крыса, пером толь­ко  — тр, тр... пошел пи­сать. Хо­те­ли было даже меня кол­леж­ским асес­со­ром сде­лать, да, думаю, зачем. И сто­рож летит еще на лест­ни­це за мною со щет­кою: «Поз­воль­те, Иван Алек­сан­дро­вич, я вам, го­во­рит, са­по­ги по­чи­щу». (Го­род­ни­че­му) Что вы, гос­по­да, сто­и­те? по­жа­луй­ста, са­ди­тесь!

Го­род­пи­чий. Чин такой, что еще можно по­сто­ять.

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Мы по­сто­им.

Лука Лукич. Не из­воль­те бес­по­ко­ить­ся!

Хле­ста­ков. Без чинов, прошу са­дить­ся.

Я не люблю це­ре­мо­ний. На­про­тив, я даже ста­ра­юсь, ста­ра­юсь про­скольз­нуть не­за­мет­но. Но никак нель­зя скрыть­ся, никак нель­зя! Толь­ко выйду куда-ни­будь, уж и го­во­рят: «Вон, го­во­рят, Иван Алек­сан­дро­вич идет!» А один раз меня даже при­ня­ли за глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го. Сол­да­ты вы­ско­чи­ли из гаупт­вах­ты и сде­ла­ли ру­жьем. После уже офи­цер, ко­то­рый мне очень зна­ком, го­во­рит мне: «Ну, бра­тец, мы тебя со­вер­шен­но при­ня­ли за глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го».

Анна Ан­дре­ев­на. Ска­жи­те как!

Хле­ста­ков. С хо­ро­шень­ки­ми ак­три­са­ми зна­ком. Я ведь тоже раз­ные во­де­виль­чи­ки... Ли­те­ра­то­ров часто вижу. С Пуш­ки­ным на дру­же­ской ноге. Бы­ва­ло, часто го­во­рю ему: «Ну что, брат Пуш­кин?»  — «Да так, брат,  — от­ве­ча­ет, бы­ва­ло,  — так как-то все...» Боль­шой ори­ги­нал.

Анна Ан­дре­ев­на. Так вы и пи­ше­те? Как это долж­но быть при­ят­но со­чи­ни­те­лю! Вы, верно, и в жур­на­лы по­ме­ща­е­те?

Хле­ста­ков. Да, и в жур­на­лы по­ме­щаю. Моих, впро­чем, много есть со­чи­не­ний. «Же­нить­ба Фи­га­ро», «Ро­берт-Дья­вол», «Норма». Уж и на­зва­ний даже не помню. И все слу­ча­ем: я не хотел пи­сать, но те­ат­раль­ная ди­рек­ция го­во­рит: «По­жа­луй­ста, бра­тец, на­пи­ши что-ни­будь». Думаю себе: «По­жа­луй, из­воль, бра­тец!» И тут же в один вечер, ка­жет­ся, все на­пи­сал, всех изу­мил. У меня лег­кость не­обык­но­вен­ная в мыс­лях. Все это, что было под име­нем ба­ро­на Брам­бе­уса, «Фре­гат На­деж­ды» и «Мос­ков­ский те­ле­граф»... все это я на­пи­сал.

....................................................

Хле­ста­ков. Я, при­зна­юсь, ли­те­ра­ту­рой су­ще­ствую. У меня дом пер­вый в Пе­тер­бур­ге. Так уж и из­ве­стен: дом Ивана Алек­сан­дро­ви­ча. (Об­ра­ща­ясь ко всем) Сде­лай­те ми­лость, гос­по­да, если бу­де­те в Пе­тер­бур­ге, прошу, прошу ко мне. Я ведь тоже балы даю.

Анна Ан­дре­ев­на. Я думаю, с каким там вку­сом и ве­ли­ко­ле­пи­ем да­ют­ся балы!

Хле­ста­ков. Йро­сто не го­во­ри­те. На столе, на­при­мер, арбуз  — в семь­сот руб­лей арбуз. Суп в ка­стрюль­ке прямо на па­ро­хо­де при­е­хал из Па­ри­жа, от­кро­ют крыш­ку  — пар, ко­то­ро­му по­доб­но­го нель­зя отыс­кать в при­ро­де. Я вся­кий день на балах. Там у нас и вист свой со­ста­вил­ся: ми­нистр ино­стран­ных дел, фран­цуз­ский по­слан­ник, ан­глий­ский, не­мец­кий по­слан­ник и я. И уж так умо­ришь­ся, играя, что про­сто ни на что не по­хо­же. Как взбе­жишь по лест­ни­це к себе на чет­вер­тый этаж, ска­жешь толь­ко ку­хар­ке: «На, Мавруш­ка, ши­нель...» Что ж я вру  — я и по­за­был, что живу в бель­эта­же. У меня одна лест­ни­ца стоит... А лю­бо­пыт­но взгля­нуть ко мне в пе­ред­нюю, когда я еще не проснул­ся. Графы и кня­зья тол­кут­ся и жуж­жат там, как шмели, толь­ко и слыш­но: Иной раз и ми­нистр...

Мне даже на па­ке­тах пишут: «Ваше пре­вос­хо­ди­тель­ство». Один раз я даже управ­лял де­пар­та­мен­том. И стран­но: ди­рек­тор уехал  — куда уехал, не­из­вест­но. Ну, на­ту­раль­но, пошли толки: как, что, кому за­нять место? Мно­гие из ге­не­ра­лов на­хо­ди­лись охот­ни­ки и бра­лись, но по­дой­дут, бы­ва­ло,  — нет, муд­ре­но. Ка­жет­ся, и легко на вид, а рас­смот­ришь  — про­сто черт возь­ми, после, видят, не­че­го де­лать,  — ко мне. И в ту же ми­ну­ту по ули­цам ку­рье­ры, ку­рье­ры... мо­же­те пред­ста­вить себе, трид­цать пять тысяч одних ку­рье­ров! Ка­ко­во по­ло­же­ние?  — я спра­ши­ваю. «Иван Алек­сан­дро­вич, сту­пай­те де­пар­та­мен­том управ­лять!» Я, при­зна­юсь, не­мно­го сму­тил­ся, вышел в ха­ла­те, хотел от­ка­зать­ся, но думаю: дой­дет до го­су­да­ря; ну да и по­служ­ной спи­сок тоже... «Из­воль­те, гос­по­да, я при­ни­маю долж­ность, я при­ни­маю, го­во­рю, так и быть, го­во­рю, я при­ни­маю, толь­ко уж у меня: ни, ни, ни! Уж у меня ухо вост­ро! уж я...» И точно: бы­ва­ло, как про­хо­жу через де­пар­та­мент,  — про­сто зем­ле­тря­се­нье, все дро­жит и тря­сет­ся, как лист.

О! я шу­тить не люблю; я им всем задал остраст­ку. Меня сам го­су­дар­ствен­ный совет бо­ит­ся. Да что в самом деле? Я такой! я не по­смот­рю ни на кого... я го­во­рю всем: «Я сам себя знаю, сам.» Я везде, везде. Во дво­рец вся­кий день езжу. Меня зав­тра же про­из­ве­дут сей­час в фельд-марш...(По­скаль­зы­ва­ет­ся и чуть-чуть не шле­па­ет­ся на пол, но с по­чте­ньем под­дер­жи­ва­ет­ся чи­нов­ни­ка­ми)

Го­род­пи­чий (под­хо­дя и тря­сясь всем телом, си­лит­ся вы­го­во­рить). А ва-ва-ва... ва...

Хле­ста­ков (быст­рым от­ры­ви­стым го­ло­сом). Что такое?

Го­род­пи­чий. А ва-ва-ва... ва...

Хле­ста­ков (таким же го­ло­сом). Не раз­бе­ру ни­че­го, все вздор.

Го­род­пи­чий. Ва-ва-ва... ше­ство, пре­вос­хо­ди­тель­ство, не при­ка­же­те ли от­дох­нуть?., вот и ком­на­та, и все, что нужно.

Хле­ста­ков. Вздор  — от­дох­нуть. Из­воль­те, я готов от­дох­нуть. Зав­трак у вас, гос­по­да, хорош... я до­во­лен, я до­во­лен. (С де­кла­ма­ци­ей) Ла­бар­дан! ла­бар­дан! (Вхо­дит в бо­ко­вую ком­на­ту, за ним го­род­ни­чий)

Н. В. Го­голь «Ре­ви­зор»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

М. Ю. Лер­мон­тов, 1838 г.

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Отец Ва­рень­ки был очень кра­си­вый, стат­ный, вы­со­кий и све­жий ста­рик. Лицо у него было очень ру­мя­ное, с бе­лы­ми под­ви­ты­ми усами, бе­лы­ми же, под­ве­ден­ны­ми к усам ба­кен­бар­да­ми и с за­че­сан­ны­ми впе­ред ви­соч­ка­ми, и та же лас­ко­вая, ра­дост­ная улыб­ка, как и у до­че­ри, была в его бле­стя­щих гла­зах и губах. Сло­жен он был пре­крас­но, с ши­ро­кой, не­бо­га­то укра­шен­ной ор­де­на­ми, вы­пя­чи­ва­ю­щей­ся по-во­ен­но­му гру­дью, с силь­ны­ми пле­ча­ми и длин­ны­ми строй­ны­ми но­га­ми. Он был во­ин­ский на­чаль­ник типа ста­ро­го слу­жа­ки ни­ко­ла­ев­ской вы­прав­ки.

Когда мы по­до­шли к две­рям, пол­ков­ник от­ка­зы­вал­ся, го­во­ря, что он ра­зу­чил­ся тан­це­вать, но все-таки, улы­ба­ясь, за­ки­нув на левую сто­ро­ну руку, вынул шпагу из пор­ту­пеи, отдал ее услуж­ли­во­му мо­ло­до­му че­ло­ве­ку и, на­тя­нув зам­ше­вую пер­чат­ку на пра­вую руку,  — «надо все по за­ко­ну»,  — улы­ба­ясь, ска­зал он, взял руку до­че­ри и стал в чет­верть обо­ро­та, вы­жи­дая такт.

До­ждав­шись на­ча­ла ма­зу­роч­но­го мо­ти­ва, он бойко топ­нул одной ногой, вы­ки­нул дру­гую, и вы­со­кая, груз­ная фи­гу­ра его то тихо и плав­но, то шумно и бурно, с то­по­том по­дошв и ноги об ногу, за­дви­га­лась во­круг залы. Гра­ци­оз­ная фи­гу­ра Ва­рень­ки плыла около него, не­за­мет­но, во­вре­мя уко­ра­чи­вая или удли­няя шаги своих ма­лень­ких белых ат­лас­ных ножек. Вся зала сле­ди­ла за каж­дым дви­же­ни­ем пары. Я же не толь­ко лю­бо­вал­ся, но с вос­тор­жен­ным уми­ле­ни­ем смот­рел на них. Осо­бен­но уми­ли­ли меня его са­по­ги, об­тя­ну­тые штрип­ка­ми,  — хо­ро­шие опой­ко­вые са­по­ги, но не мод­ные, с ост­ры­ми, а ста­рин­ные, с чет­ве­ро-уголь­ны­ми нос­ка­ми и без каб­лу­ков, Оче­вид­но, са­по­ги были по­стро­е­ны ба­та­льон­ным са­пож­ни­ком. «Чтобы вы­во­зить и оде­вать лю­би­мую дочь, он не по­ку­па­ет мод­ных сапог, а носит до­мо­дель­ные»,  — думал я, и эти чет­ве­ро­уголь­ные носки сапог осо­бен­но уми­ля­ли меня. Видно было, что он когда-то тан­це­вал пре­крас­но, но те­перь был гру­зен, и ноги уже не были до­ста­точ­но упру­ги для всех тех кра­си­вых и быст­рых па, ко­то­рые он ста­рал­ся вы­де­лы­вать. Но он все-таки ловко про­шел два круга. Когда же он, быст­ро рас­ста­вив ноги, опять со­еди­нил их и, хотя и не­сколь­ко тя­же­ло, упал на одно ко­ле­но, а она, улы­ба­ясь и по­прав­ляя юбку, ко­то­рую он за­це­пил, плав­но про­шла во­круг него, все гром­ко за­ап­ло­ди­ро­ва­ли. С не­ко­то­рым уси­ли­ем при­под­няв­шись, он нежно, мило об­хва­тил дочь ру­ка­ми за уши и, по­це­ло­вав в лоб, под­вел ее ко мне, думая, что я тан­цую с ней. Я ска­зал, что не я ее ка­ва­лер.

— Ну, все равно, прой­ди­тесь те­перь вы с ней,  — ска­зал он, лас­ко­во улы­ба­ясь и вде­вая шпагу в пор­ту­пею.

Как бы­ва­ет, что вслед за одной вы­лив­шей­ся из бу­тыл­ки кап­лей со­дер­жи­мое ее вы­ли­ва­ет­ся боль­ши­ми стру­я­ми, так и в моей душе лю­бовь к Ва­рень­ке осво­бо­ди­ла всю скры­тую в моей душе спо­соб­ность любви. Я об­ни­мал в то время весь мир своей лю­бо­вью. Я любил и хо­зяй­ку в фе­ро­ньер­ке, с ее ели­са­ве­тин­ским бю­стом, и ее мужа, и ее го­стей, и ее ла­ке­ев, и даже дув­ше­го­ся на меня ин­же­не­ра Ани­си­мо­ва. К отцу же ее, с его до­маш­ни­ми са­по­га­ми и лас­ко­вой, по­хо­жей на нее, улыб­кой, я ис­пы­ты­вал в то время какое-то вос­тор­жен­но-неж­ное чув­ство.

Ма­зур­ка кон­чи­лась, хо­зя­е­ва про­си­ли го­стей к ужину, но пол­ков­ник Б. от­ка­зал­ся, ска­зав, что ему надо зав­тра рано вста­вать, и про­стил­ся с хо­зя­е­ва­ми. Я было ис­пу­гал­ся, что и ее уве­зут, но она оста­лась с ма­те­рью.

После ужина я тан­це­вал с нею обе­щан­ную кад­риль, и, не­смот­ря на то, что был, ка­за­лось, бес­ко­неч­но счаст­лив, сча­стье мое все росло и росло. Мы ни­че­го не го­во­ри­ли о любви. Я не спра­ши­вал ни ее, ни себя даже о том, любит ли она меня. Мне до­ста­точ­но было того, что я любил ее. И я бо­ял­ся толь­ко од­но­го, чтобы что-ни­будь не ис­пор­ти­ло моего сча­стья.

Когда я при­е­хал домой, раз­дел­ся и по­ду­мал о сне, я уви­дал, что это со­вер­шен­но не­воз­мож­но. У меня в руке было пе­рыш­ко от ее веера и целая ее пер­чат­ка, ко­то­рую она дала мне, уез­жая, когда са­ди­лась в ка­ре­ту и я под­са­жи­вал ее мать и потом ее. Я смот­рел на эти вещи и, не за­кры­вая глаз, видел ее перед собой то в ту ми­ну­ту, когда она, вы­би­рая из двух ка­ва­ле­ров, уга­ды­ва­ет мое ка­че­ство, и слышу ее милый голос, когда го­во­рит: «Гор­дость? да?»  — и ра­дост­но по­да­ет мне руку или когда за ужи­ном при­губ­ли­ва­ет бокал шам­пан­ско­го и ис­под­ло­бья смот­рит на меня лас­ка­ю­щи­ми гла­за­ми. Но боль­ше всего я вижу ее в паре с отцом, когда она плав­но дви­га­ет­ся около него и с гор­до­стью и ра­до­стью и за себя и за него взгля­ды­ва­ет на лю­бу­ю­щих­ся зри­те­лей. И я не­воль­но со­еди­няю его и ее в одном неж­ном, уми­лен­ном чув­стве.

Л.Н. Тол­стой «После бала»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

М. Ю. Лер­мон­тов

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Степь чем далее, тем ста­но­ви­лась пре­крас­нее. Тогда весь юг, все то про­стран­ство, ко­то­рое со­став­ля­ет ны­неш­нюю Но­во­рос­сию, до са­мо­го Чер­но­го моря, было зе­ле­ною, дев­ствен­ною пу­сты­нею. Ни­ко­гда плуг не про­хо­дил по не­из­ме­ри­мым вол­нам диких рас­те­ний. Одни толь­ко кони, скры­вав­ши­е­ся в них, как в лесу, вы­топ­ты­ва­ли их. Ничто в при­ро­де не могло быть лучше их. Вся по­верх­ность земли пред­став­ля­ла­ся зе­ле­но-зо­ло­тым оке­а­ном, по ко­то­ро­му брыз­ну­ли мил­ли­о­ны раз­ных цве­тов. Сквозь тон­кие, вы­со­кие стеб­ли травы скво­зи­ли го­лу­бые, синие и ли­ло­вые во­лош­ки; жел­тый дрок вы­ска­ки­вал вверх своею пи­ра­ми­даль­ною вер­хуш­кою; белая кашка зон­ти­ко­об­раз­ны­ми шап­ка­ми пест­ре­ла на по­верх­но­сти; за­не­сен­ный Бог знает от­ку­да колос пше­ни­цы на­ли­вал­ся в гуще.

Под тон­ки­ми их кор­ня­ми шны­ря­ли ку­ро­пат­ки, вы­тя­нув свои шеи. Воз­дух был на­пол­нен ты­ся­чью раз­ных пти­чьих сви­стов. В небе не­по­движ­но сто­я­ли яст­ре­бы, рас­пла­став свои кры­лья и не­по­движ­но устре­мив глаза свои в траву. Крик дви­гав­шей­ся в сто­ро­не тучи диких гусей от­да­вал­ся Бог весть в каком даль­нем озере. Из травы поды­ма­лась мер­ны­ми взма­ха­ми чайка и рос­кош­но ку­па­лась в синих вол­нах воз­ду­ха. Вон она про­па­ла в вы­ши­не и толь­ко мель­ка­ет одною чер­ною точ­кою. Вон она пе­ре­вер­ну­лась кры­ла­ми и блес­ну­ла перед солн­цем. Черт вас возь­ми, степи, как вы хо­ро­ши!

Наши пу­те­ше­ствен­ни­ки толь­ко не­сколь­ко минут оста­нав­ли­ва­лись для обеда, при­чем ехав­ший с ними отряд из де­ся­ти ко­за­ков сле­зал с ло­ша­дей, от­вя­зы­вал де­ре­вян­ные ба­клаж­ки с го­рел­кою и тыквы, упо­треб­ля­е­мые вме­сто со­су­дов. Ели толь­ко хлеб с салом или коржи, пили толь­ко по одной чарке, един­ствен­но для под­креп­ле­ния, по­то­му что Тарас Буль­ба не поз­во­лял ни­ко­гда на­пи­вать­ся в до­ро­ге, и про­дол­жа­ли путь до ве­че­ра. Ве­че­ром вся степь со­вер­шен­но пе­ре­ме­ня­лась. Все пест­рое про­стран­ство ее охва­ты­ва­лось по­след­ним ярким от­блес­ком солн­ца и по­сте­пен­но тем­не­ло, так что видно было, как тень пе­ре­бе­га­ла по нем, и она ста­но­ви­лась темно-зе­ле­ною; ис­па­ре­ния поды­ма­лись гуще, каж­дый цве­ток, каж­дая трав­ка ис­пус­ка­ла амбру, и вся степь ку­ри­лась бла­го­во­ни­ем. По небу, из­го­лу­ба-тем­но­му, как будто ис­по­лин­скою ки­стью на­ля­па­ны были ши­ро­кие по­ло­сы из ро­зо­во­го зо­ло­та; из­ред­ка бе­ле­ли кло­ка­ми лег­кие и про­зрач­ные об­ла­ка, и самый све­жий, обо­льсти­тель­ный, как мор­ские волны, ве­те­рок едва ко­лы­хал­ся по вер­хуш­кам травы и чуть до­тро­ги­вал­ся до щек. Вся му­зы­ка, на­пол­няв­шая день, ути­ха­ла и сме­ня­лась дру­гою. Пест­рые овраж­ки вы­пол­зы­ва­ли из нор своих, ста­но­ви­лись на зад­ние лапки и огла­ша­ли степь сви­стом. Треща-ние куз­не­чи­ков ста­но­ви­лось слыш­нее. Ино­гда слы­шал­ся , из ка­ко­го-ни­будь уеди­нен­но­го озера крик ле­бе­дя и, как се­реб­ро, от­да­вал­ся в воз­ду­хе. Пу­те­ше­ствен­ни­ки, оста­но­вив­шись среди полей, из­би­ра­ли ноч­лег, рас­кла­ды­ва­ли огонь и ста­ви­ли на него котел, в ко­то­ром ва­ри­ли себе кулиш; пар от­де­лял­ся и кос­вен­но ды­мил­ся на воз­ду­хе. По­ужи­нав, ко­за­ки ло­жи­лись спать, пу­стив­ши по траве спу­тан­ных коней своих. Они рас­ки­ды­ва­лись на свит­ках. На них прямо гля­де­ли ноч­ные звез­ды. Они слы­ша­ли своим ухом весь бес­чис­лен­ный мир на­се­ко­мых, на­пол­няв­ших траву, весь их треск, свист, кра­ка­иье; все это звуч­но раз­да­ва­лось среди ночи, очи­ща­лось в све­жем ноч­ном воз­ду­хе и до­хо­ди­ло до слуха гар­мо­ни­че­ским. Если же кто-ни­будь из них поды­мал­ся и вста­вал на время, то ему пред­став­ля­лась степь усе­ян­ною бле­стя­щи­ми ис­кра­ми све­тя­щих­ся чер­вей. Ино­гда ноч­ное небо в раз­ных ме­стах осве­ща­лось даль­ним за­ре­вом от вы­жи­га­е­мо­го по лугам и рекам су­хо­го трост­ни­ка, и тем­ная ве­ре­ни­ца ле­бе­дей, ле­тев­ших на север, вдруг осве­ща­лась се­реб­ря­но-ро­зо­вым све­том, и тогда ка­за­лось, что крас­ные плат­ки ле­те­ли по тем­но­му небу.

Пу­те­ше­ствен­ни­ки ехали без вся­ких при­клю­че­ний. Нигде не по­па­да­лись им де­ре­вья, все та же бес­ко­неч­ная, воль­ная, пре­крас­ная степь. По вре­ме­нам толь­ко в сто­ро­не си­не­ли вер­хуш­ки от­да­лен­но­го леса, тя­нув­ше­го­ся по бе­ре­гам Дне­пра. Один толь­ко раз Тарас ука­зал сы­но­вьям на ма­лень­кую, чер­нев­шую в даль­ней траве точку, ска­зав­ши: «Смот­ри­те, детки, вон ска­чет та­та­рин!» Ма­лень­кая го­лов­ка с усами уста­ви­ла из­да­ли прямо на них узень­кие глаза свои, по­ню­ха­ла воз­дух, как гон­чая со­ба­ка, и, как серна, про­па­ла, уви­дев­ши, что ко­за­ков было три­на­дцать че­ло­век. «А ну, дети, по­про­буй­те до­гнать та­та­ри­на!., и не про­буй­те  — во­ве­ки не пой­ма­е­те: у него конь быст­рее моего Черта». Од­на­ко ж Буль­ба взял предо­сто­рож­ность, опа­са­ясь где-ни­будь скрыв­шей­ся за­са­ды. Они при­ска­ка­ли к не­боль­шой речке, на­зы­вав­шей­ся Та­тар­кою, впа­да­ю­щей в Днепр, ки­ну­лись в воду с ко­ня­ми сво­и­ми и долго плыли по ней, чтобы скрыть след свой, и тогда уже, вы­брав­шись на берег, они про­дол­жа­ли далее путь.

Н. В. Го­голь «Тарас Буль­ба»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

В. Л. Жу­ков­ский

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

В во­ро­та го­сти­ни­цы гу­берн­ско­го го­ро­да NN въе­ха­ла до­воль­но кра­си­вая рес­сор­ная не­боль­шая брич­ка, в какой ездят хо­ло­стя­ки: от­став­ные под­пол­ков­ни­ки, штабс-ка­пи­та­ны, по­ме­щи­ки, име­ю­щие около сотни душ кре­стьян, — сло­вом, все те, ко­то­рых на­зы­ва­ют гос­по­да­ми сред­ней руки. В брич­ке сидел гос­по­дин, не кра­са­вец, но и не дур­ной на­руж­но­сти, ни слиш­ком толст, ни слиш­ком тонок; нель­зя ска­зать, чтобы стар, од­на­ко ж и не так, чтобы слиш­ком молод. Въезд его не про­из­вел в го­ро­де со­вер­шен­но ни­ка­ко­го шума и не был со­про­вож­ден ничем осо­бен­ным; толь­ко два рус­ских му­жи­ка, сто­яв­шие у две­рей ка­ба­ка про­тив го­сти­ни­цы, сде­ла­ли кое-какие за­ме­ча­ния, от­но­сив­ши­е­ся, впро­чем, более к эки­па­жу, чем к си­дев­ше­му в нем. «Вишь ты, — ска­зал один дру­го­му, — вон какое ко­ле­со! что ты ду­ма­ешь, до­едет то ко­ле­со, если б слу­чи­лось, в Моск­ву или не до­едет?» — «До­едет», — от­ве­чал дру­гой. «А в Ка­зань-то, я думаю, не до­едет?» — «В Ка­зань не до­едет», — от­ве­чал дру­гой. Этим раз­го­вор и кон­чил­ся. Да еще, когда брич­ка подъ­е­ха­ла к го­сти­ни­це, встре­тил­ся мо­ло­дой че­ло­век в белых ка­ни­фа­со­вых пан­та­ло­нах, весь­ма узких и ко­рот­ких, во фраке с по­ку­ше­нья­ми на моду, из-под ко­то­ро­го видна была ма­ниш­ка, за­стег­ну­тая туль­скою бу­лав­кою с брон­зо­вым пи­сто­ле­том. Мо­ло­дой че­ло­век обо­ро­тил­ся назад, по­смот­рел эки­паж, при­дер­жал рукою кар­туз, чуть не сле­тев­ший от ветра, и пошел своей до­ро­гой.

Когда эки­паж въе­хал на двор, гос­по­дин был встре­чен трак­тир­ным слу­гою, или по­ло­вым, как их на­зы­ва­ют в рус­ских трак­ти­рах, живым и верт­ля­вым до такой сте­пе­ни, что даже нель­зя было рас­смот­реть, какое у него было лицо. Он вы­бе­жал про­вор­но, с сал­фет­кой в руке, — весь длин­ный и в длин­ном де­ми­ко­тон­ном сюр­ту­ке со спин­кою чуть не на самом за­тыл­ке, встрях­нул во­ло­са­ми и повел про­вор­но гос­по­ди­на вверх по всей де­ре­вян­ной га­ле­рее по­ка­зы­вать нис­по­слан­ный ему богом покой. Покой был из­вест­но­го рода, ибо го­сти­ни­ца была тоже из­вест­но­го рода, то есть имен­но такая, как бы­ва­ют го­сти­ни­цы в гу­берн­ских го­ро­дах, где за два рубля в сутки про­ез­жа­ю­щие по­лу­ча­ют по­кой­ную ком­на­ту с та­ра­ка­на­ми, вы­гля­ды­ва­ю­щи­ми, как чер­но­слив, из всех углов, и две­рью в со­сед­нее по­ме­ще­ние, все­гда за­став­лен­ною ко­мо­дом, где устра­и­ва­ет­ся сосед, мол­ча­ли­вый и спо­кой­ный че­ло­век, но чрез­вы­чай­но лю­бо­пыт­ный, ин­те­ре­су­ю­щий­ся знать о всех по­дроб­но­стях про­ез­жа­ю­ще­го. На­руж­ный фасад го­сти­ни­цы от­ве­чал ее внут­рен­но­сти: она была очень длин­на, в два этажа; ниж­ний не был вы­шту­ка­ту­рен и оста­вал­ся в темно-крас­ных кир­пи­чи­ках, еще более по­тем­нев­ших от лихих по­год­ных пе­ре­мен и гряз­но­ва­тых уже самих по себе; верх­ний был вы­кра­шен веч­ною жел­тою крас­кою; внизу были ла­воч­ки с хо­му­та­ми, ве­рев­ка­ми и ба­ран­ка­ми. В уголь­ной из этих ла­во­чек, или, лучше, в окне, по­ме­щал­ся сби­тен­щик с са­мо­ва­ром из крас­ной меди и лицом так же крас­ным, как са­мо­вар, так что из­да­ли можно бы по­ду­мать, что на окне сто­я­ло два са­мо­ва­ра, если б один са­мо­вар не был с чер­ною как смоль бо­ро­дою.

Пока при­ез­жий гос­по­дин осмат­ри­вал свою ком­на­ту, вне­се­ны были его по­жит­ки: пре­жде всего че­мо­дан из белой кожи, не­сколь­ко по-ис­тас­кан­ный, по­ка­зы­вав­ший, что был не в пер­вый раз в до­ро­ге. Че­мо­дан, внес­ли кучер Се­ли­фан, ни­зень­кий че­ло­век в ту­луп­чи­ке, и лакей Пет­руш­ка, малый лет трид­ца­ти, в про­стор­ном по­дер­жан­ном сюр­ту­ке, как видно с бар­ско­го плеча, малый не­мно­го су­ро­вый на взгляд, с очень круп­ны­ми гу­ба­ми и носом. Вслед за че­мо­да­ном вне­сен был не­боль­шой лар­чик крас­но­го де­ре­ва с штуч­ны­ми вы­клад­ка­ми из ка­рель­ской бе­ре­зы, са­пож­ные ко­лод­ки и за­вер­ну­тая в синюю бу­ма­гу жа­ре­ная ку­ри­ца. Когда все это было вне­се­но, кучер Се­ли­фан от­пра­вил­ся на ко­нюш­ню во­зить­ся около ло­ша­дей, а лакей Пет­руш­ка стал устра­и­вать­ся в ма­лень­кой пе­ред­ней, очень тем­ной ко­нур­ке, куда уже успел при­та­щить свою ши­нель и вме­сте с нею какой-то свой соб­ствен­ный запах, ко­то­рый был со­об­щен и при­не­сен­но­му вслед за тем мешку с раз­ным ла­кей­ским туа­ле­том. В этой ко­нур­ке он при­ла­дил к стене узень­кую трех­но­гую кро­вать, на­крыв ее не­боль­шим по­до­би­ем тю­фя­ка, уби­тым и плос­ким, как блин, и, может быть, так же за­мас­лив­шим­ся, как блин, ко­то­рый уда­лось ему вы­тре­бо­вать у хо­зя­и­на го­сти­ни­цы.

Н. В. Го­голь «Мерт­вые души»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Ф. И. Тют­чев

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

М. Ю. Лер­мон­тов «Мцыри»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Ф. И. Тют­чев

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Я как безум­ный вы­ско­чил на крыль­цо, прыг­нул на сво­е­го Чер­ке­са, ко­то­ро­го во­ди­ли по двору, и пу­стил­ся во весь дух по до­ро­ге в Пя­ти­горск. Я бес­по­щад­но по­го­нял из­му­чен­но­го коня, ко­то­рый, хрипя и весь в пене, мчал меня по ка­ме­ни­стой до­ро­ге.

Солн­це уже спря­та­лось в чер­ной туче, от­ды­хав­шей на греб­не за­пад­ных гор; в уще­лье стало темно и сыро. Под­ку­мок, про­би­ра­ясь по кам­ням, ревел глухо и од­но­об­раз­но. Я ска­кал, за­ды­ха­ясь от не­тер­пе­нья. Мысль не за­стать уже ее в Пя­ти­гор­ске мо­лот­ком уда­ря­ла мне в серд­це!  — одну ми­ну­ту, еще одну ми­ну­ту ви­деть ее, про­стить­ся, по­жать ей руку... Я мо­лил­ся, про­кли­нал, пла­кал, сме­ял­ся... нет, ничто не вы­ра­зит моего бес­по­кой­ства, от­ча­я­ния!.. При воз­мож­но­сти по­те­рять ее на­ве­ки Вера стала для меня до­ро­же всего на свете  — до­ро­же жизни, чести, сча­стья! Бог знает, какие стран­ные, какие бе­ше­ные за­мыс­лы ро­и­лись в го­ло­ве моей... И между тем я все ска­кал, по­го­няя бес­по­щад­но. И вот я стал за­ме­чать, что конь мой тя­же­лее дышит; он раза два уж спо­тык­нул­ся на ров­ном месте... Оста­ва­лось пять верст до Ес­сен­ту­ков  — ка­за­чьей ста­ни­цы, где я мог пе­ре­сесть на дру­гую ло­шадь.

Все было бы спа­се­но, если б у моего коня до­ста­ло сил еще на де­сять минут! Но вдруг, под­ни­ма­ясь из не­боль­шо­го овра­га, при вы­ез­де из гор, на кру­том по­во­ро­те, он гря­нул­ся о землю. Я про­вор­но со­ско­чил, хочу под­нять его, дер­гаю за повод  — на­прас­но: едва слыш­ный стон вы­рвал­ся сквозь стис­ну­тые его зубы; через не­сколь­ко минут он издох; я остал­ся в степи один, по­те­ряв по­след­нюю на­деж­ду; по­про­бо­вал идти пеш­ком  — ноги мои под­ко­си­лись; из­ну­рен­ный тре­во­га­ми дня и бес­сон­ни­цей, я упал на мок­рую траву и как ре­бе­нок за­пла­кал.

И долго я лежал не­по­движ­но и пла­кал горь­ко, не ста­ра­ясь удер­жи­вать слез и ры­да­ний; я думал, грудь моя разо­рвет­ся; вся моя твер­дость, все мое хлад­но­кро­вие  — ис­чез­ли как дым. Душа обес­си­ле­ла, рас­су­док за­молк, и если б в эту ми­ну­ту кто-ни­будь меня уви­дел, он бы с пре­зре­ни­ем от­вер­нул­ся.

Когда ноч­ная роса и гор­ный ветер осве­жи­ли мою го­ря­чую го­ло­ву и мысли при­шли в обыч­ный по­ря­док, то я понял, что гнать­ся за по­гиб­шим сча­стьем бес­по­лез­но и без­рас­суд­но. Чего мне еще на­доб­но?  — ее ви­деть?  — зачем? не все ли кон­че­но между нами? Один горь­кий про­щаль­ный по­це­луй не обо­га­тит моих вос­по­ми­на­ний, а после него нам толь­ко труд­нее будет рас­ста­вать­ся.

Мне, од­на­ко, при­ят­но, что я могу пла­кать! Впро­чем, может быть, этому при­чи­ной рас­стро­ен­ные нервы, ночь, про­ве­ден­ная без сна, две ми­ну­ты про­тив дула-пи­сто­ле­та и пу­стой же­лу­док.

Все к луч­ше­му! это новое стра­да­ние, го­во­ря во­ен­ным сло­гом, сде­ла­ло во мне счаст­ли­вую ди­вер­сию. Пла­кать здо­ро­во; и потом, ве­ро­ят­но, если б я не про­ехал­ся вер­хом и не был при­нуж­ден на об­рат­ном пути прой­ти пят­на­дцать верст, то и эту ночь сон не со­мкнул бы глаз моих.

Я воз­вра­тил­ся в Кис­ло­водск в пять часов утра, бро­сил­ся на по­стель и за­снул сном На­по­лео­на после Ва­тер­лоо.

Когда я проснул­ся, на дворе уж было темно. Я сел у от­во­рен­но­го окна, рас­стег­нул ар­ха­лук  — и гор­ный ветер осве­жил грудь мою, еще не успо­ко­ен­ную тя­же­лым сном уста­ло­сти. Вдали за рекою, сквозь верхи гу­стых лип, ее осе­ня­ю­щих, мель­ка­ли огни в стро­е­ньях кре­по­сти и сло­бод­ки. На дворе у нас все было тихо, в доме кня­ги­ни было темно.

Взо­шел док­тор: лоб у него был на­хму­рен; и он, про­тив обык­но­ве­ния, не про­тя­нул мне руки.

— От­ку­да вы, док­тор?

— От кня­ги­ни Ли­гов­ской; дочь ее боль­на  — рас­слаб­ле­ние нер­вов... Да не в этом дело, а вот что: на­чаль­ство до­га­ды­ва­ет­ся, и хотя ни­че­го нель­зя до­ка­зать по­ло­жи­тель­но, од­на­ко я вам со­ве­тую быть осто­рож­нее. Кня­ги­ня мне го­во­ри­ла нынче, что она знает, что вы стре­ля­лись за ее дочь. Ей все этот ста­ри­чок рас­ска­зал... как бишь его? Он был сви­де­те­лем вашей стыч­ки с Груш­ниц­ким в ре­сто­ра­ции. Я при­шел вас пре­ду­пре­дить. Про­щай­те. Может быть, мы боль­ше не уви­дим­ся, вас ушлют куда-ни­будь.

Он на по­ро­ге оста­но­вил­ся: ему хо­те­лось по­жать мне руку... и если б я по­ка­зал ему ма­лей­шее на это же­ла­ние, то он бро­сил­ся бы мне на шею; но я остал­ся хо­ло­ден, как ка­мень  — и он вышел.

Вот люди! все они та­ко­вы: знают за­ра­нее все дур­ные сто­ро­ны по­ступ­ка, по­мо­га­ют, со­ве­ту­ют, даже одоб­ря­ют его, видя не­воз­мож­ность дру­го­го сред­ства,  — а потом умы­ва­ют руки и от­во­ра­чи­ва­ют­ся с не­го­до­ва­ни­ем от того, кто имел сме­лость взять на себя всю тя­гость от­вет­ствен­но­сти. Все они та­ко­вы, даже самые доб­рые, самые умные!..

M. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Ф. И. Тют­чев

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Бе­ло­гор­ская кре­пость на­хо­ди­лась в со­ро­ка вер­стах от Орен­бур­га. До­ро­га шла по кру­то­му бе­ре­гу Яика. Река еще не за­мер­за­ла, и ее свин­цо­вые волны груст­но чер­не­ли в од­но­об­раз­ных бе­ре­гах, по­кры­тых белым сне­гом. За ними про­сти­ра­лись кир­гиз­ские степи. Я по­гру­зил­ся в раз­мыш­ле­ния, боль­шею ча­стию пе­чаль­ные. Гар­ни­зон­ная жизнь мало имела для меня при­вле­ка­тель­но­сти. Я ста­рал­ся во­об­ра­зить себе ка­пи­та­на Ми­ро­но­ва, моего бу­ду­ще­го на­чаль­ни­ка, и пред­став­лял его стро­гим, сер­ди­тым ста­ри­ком, не зна­ю­щим ни­че­го, кроме своей служ­бы, и го­то­вым за вся­кую без­де­ли­цу са­жать меня под арест на хлеб и на воду. Между тем на­ча­ло смер­кать­ся. Мы ехали до­воль­но скоро.

— Да­ле­че ли до кре­по­сти?  — спро­сил я у сво­е­го ям­щи­ка. «Не­да­ле­че»  — от­ве­чал он.  — «Вон уж видна».  — Я гля­дел во все сто­ро­ны, ожи­дая уви­деть гроз­ные ба­сти­о­ны, башни и вал; но ни­че­го не видал, кроме де­ре­вуш­ки, окру­жен­ной бре­вен­ча­тым за­бо­ром. С одной сто­ро­ны сто­я­ли три или че­ты­ре скир­ды сена, по­лу­за­не­сен­ные сне­гом; с дру­гой скри­вив­ша­я­ся мель­ни­ца, с лу­боч­ны­ми кры­лья­ми, ле­ни­во опу­щен­ны­ми.  — Где же кре­пость?  — спро­сил я с удив­ле­ни­ем.  — «Да вот она»  — от­ве­чал ямщик ука­зы­вая на де­ре­вуш­ку, и с этим сло­вом мы в нее въе­ха­ли. У ворот уви­дел я ста­рую чу­гун­ную пушку; улицы были тесны и кривы; избы низки и боль­шею ча­стию по­кры­ты со­ло­мою. Я велел ехать к ко­мен­дан­ту, и через ми­ну­ту ки­бит­ка оста­но­ви­лась перед де­ре­вян­ным до­ми­ком, вы­стро­ен­ным на вы­со­ком месте, близ де­ре­вян­ной же церк­ви.

Никто не встре­тил меня. Я пошел в сени и от­во­рил дверь в пе­ред­нюю. Ста­рый ин­ва­лид, сидя на столе, на­ши­вал синюю за­пла­ту на ло­коть зе­ле­но­го мун­ди­ра. Я велел ему до­ло­жить обо мне. «Войди, ба­тюш­ка»,  — от­ве­чал ин­ва­лид:  — «наши дома». Я вошел в чи­стень­кую ком­нат­ку, убран­ную по-ста­рин­но­му. В углу стоял шкаф с по­су­дой; на стене висел ди­плом офи­цер­ский за стек­лом и в рамке; около него кра­со­ва­лись лу­боч­ные кар­тин­ки, пред­став­ля­ю­щие взя­тие Ки­стри­на и Оча­ко­ва, также выбор не­ве­сты и по­гре­бе­ние кота. У окна си­де­ла ста­руш­ка в те­ло­грей­ке и с плат­ком на го­ло­ве. Она раз­ма­ты­ва­ла нитки, ко­то­рые дер­жал, рас­пя­лив на руках, кри­вой ста­ри­чок в офи­цер­ском мун­ди­ре. «Что вам угод­но, ба­тюш­ка?»  — спро­си­ла она, про­дол­жая свое за­ня­тие. Я от­ве­чал, что при­е­хал на служ­бу и явил­ся по долгу сво­е­му к гос­по­ди­ну ка­пи­та­ну, и с этим сло­вом об­ра­тил­ся было к кри­во­му ста­рич­ку, при­ни­мая его за ко­мен­дан­та; но хо­зяй­ка пе­ре­би­ла за­твер­жен­ную мною речь. «Ивана Куз­ми­ча дома нет»  — ска­за­ла она; — «он пошел в гости к отцу Ге­ра­си­му; да все равно, ба­тюш­ка, я его хо­зяй­ка. Прошу лю­бить и жа­ло­вать. Са­дись, ба­тюш­ка». Она клик­ну­ла девку и ве­ле­ла ей по­звать уряд­ни­ка. Ста­ри­чок своим оди­но­ким гла­зом по­гля­ды­вал на меня с лю­бо­пыт­ством. «Смею спро­сить»  — ска­зал он; — «вы в каком полку из­во­ли­ли слу­жить?» Я удо­вле­тво­рил его лю­бо­пыт­ству. «А смею спро­сить»  — про­дол­жал он,  — «зачем из­во­ли­ли вы пе­рей­ти из гвар­дии в гар­ни­зон?»  — Я от­ве­чал, что та­ко­ва была воля на­чаль­ства. «Ча­я­тель­но, за не­при­лич­ные гвар­дии офи­це­ру по­ступ­ки»  — про­дол­жал не­уто­ми­мый во­про­ша­тель.  — «Полно врать пу­стя­ки»  — ска­за­ла ему ка­пи­тан­ша:  — «ты ви­дишь, мо­ло­дой че­ло­век с до­ро­ги устал; ему не до тебя... (держи-ка руки пря­мее...) А ты, мой ба­тюш­ка»,  — про­дол­жа­ла она, об­ра­ща­ясь ко мне  — «не пе­чаль­ся, что тебя упек­ли в наше за­хо­лу­стье. Не ты пер­вый, не ты по­след­ний. Стер­пит­ся, слю­бит­ся. Шваб­рин Алек­сей Ива­ныч вот уж пятый год как к нам пе­ре­ве­ден за смер­то­убий­ство. Бог знает, какой грех его по­пу­тал; он, из­во­лишь ви­деть, по­ехал за город с одним по­ру­чи­ком, да взяли с собою шпаги, да и ну друг в друга пы­рять; а Алек­сей Ива­ныч и за­ко­лол по­ру­чи­ка, да еще при двух сви­де­те­лях! Что при­ка­жешь де­лать? На грех ма­сте­ра нет».

А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

С. А. Есе­нин

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Го­род­ни­чий. (бьет себя по лбу). Как я  — нет, как я, ста­рый дурак? Выжил, глу­пый баран, из ума!.. Трид­цать лет живу на служ­бе; ни один купец, ни под­ряд­чик не мог про­ве­сти; мо­шен­ни­ков над мо­шен­ни­ка­ми об­ма­ны­вал, прой­дох и плу­тов таких, что весь свет го­то­вы об­во­ро­вать, под­де­вал на уду. Трех гу­бер­на­то­ров об­ма­нул!.. Что гу­бер­на­тор! (мах­нул рукой) не­че­го и го­во­рить про гу­бер­на­то­ров...

Анна Ан­дре­ев­на. Но это не может быть, Ан­то­ша: он об­ру­чил­ся с Ма­шень­кой...

Го­род­ни­чий (в серд­цах). Об­ру­чил­ся! Кукиш с мас­лом  — вот тебе об­ру­чил­ся! Лезет мне в глаза с об­ру­че­ньем!.. (В ис­ступ­ле­нии.) Вот смот­ри­те, смот­ри­те, весь мир, все хри­сти­ан­ство, все смот­ри­те, как оду­ра­чен го­род­ни­чий! Ду­ра­ка ему, ду­ра­ка, ста­ро­му под­ле­цу! (Гро­зит са­мо­му себе ку­ла­ком.) Эх ты, тол­сто­но­сый! Со­суль­ку, тряп­ку при­нял за важ­но­го че­ло­ве­ка! Вон он те­перь по всей до­ро­ге за­ли­ва­ет ко­ло­коль­чи­ком! Раз­не­сет по всему свету ис­то­рию. Мало того что пой­дешь в по­сме­ши­ще  — най­дет­ся щел­ко­пер, бу­ма­го­ма­ра­ка, в ко­ме­дию тебя вста­вит. Вот что обид­но! Чина, зва­ния не по­ща­дит, и будут все ска­лить зубы и бить в ла­до­ши. Чему сме­е­тесь?  — Над собою сме­е­тесь!.. Эх вы!.. (Сту­чит со зло­сти но­га­ми об пол.) Я бы всех этих бу­ма­го­ма­рак! У, щел­ко­пе­ры, ли­бе­ра­лы про­кля­тые! Чер­то­во семя! Узлом бы вас всех за­вя­зал, в муку бы стер вас всех да черту в под­клад­ку! В шапку туды ему!.. (Сует ку­ла­ком и бьет каб­лу­ком в пол. После не­ко­то­ро­го мол­ча­ния.) До сих пор не могу прий­ти в себя. Вот, под­лин­но, если Бог хочет на­ка­зать, так от­ни­мет пре­жде разум. Ну что было в этом вер­то­пра­хе по­хо­же­го на ре­ви­зо­ра? Ни­че­го не было! Вот про­сто ни на пол­ми­зин­ца не было по­хо­же­го - и вдруг все: ре­ви­зор! Ре­ви­зор! Ну кто пер­вый вы­пу­стил, что он ре­ви­зор? От­ве­чай­те!

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич (рас­став­ляя руки). Уж как это слу­чи­лось, хоть убей, не могу объ­яс­нить. Точно туман какой-то оше­ло­мил, черт по­пу­тал.

Аммос Фе­до­ро­вич. Да кто вы­пу­стил  — вот кто вы­пу­стил: эти мо­лод­цы! (По­ка­зы­ва­ет на Доб­чин­ско­го и Боб­чин­ско­го.)

Боб­чин­ский. Ей-ей, не я! И не думал...

Доб­чин­ский. Я ни­че­го, со­всем ни­че­го...

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Ко­неч­но, вы.

Лука Лукич. Ра­зу­ме­ет­ся. При­бе­жа­ли как су­ма­сшед­шие из трак­ти­ра: «При­е­хал, при­е­хал и денег не пло­тит...». Нашли важ­ную птицу!

Го­род­ни­чий<. На­ту­раль­но, вы! Сплет­ни­ки го­род­ские, лгуны про­кля­тые!

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Чтоб вас черт по­брал с вашим ре­ви­зо­ром и рас­ска­за­ми!

Го­род­ни­чий. Толь­ко рыс­ка­е­те по го­ро­ду да сму­ща­е­те всех, тре­щот­ки про­кля­тые! Сплет­ни сеете, со­ро­ки ко­рот­ко­хво­стые!

Аммос Фе­до­ро­вич. Пач­ку­ны про­кля­тые!

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Сморч­ки ко­рот­ко­брю­хие!

Н. В. Го­голь «Ре­ви­зор»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. Л. Блок. 1914

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. А. Фет, 1857

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Ста­ро­дум. О, су­да­ры­ня! До моих ушей уже дошло, что он те­перь толь­ко и от­учить­ся из­во­лил. Я узнал, кто его и учи­те­ли. Вижу на­пе­ред, ка­ко­му гра­мо­тею ему быть на­доб­но, учася у Ку­тей­ки­на, и ка­ко­му ма­те­ма­ти­ку, учася у Цы­фир­ки­на. (К Прав­ди­ну.) Лю­бо­пы­тен бы я был по­слу­шать, чему немец-то его вы­учил.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Всем на­у­кам, ба­тюш­ка.

Про­ста­ков. Всему, мой отец.

Мит­ро­фан. Всему, чему из­во­лишь.

Прав­дин (Мит­ро­фа­ну). Чему ж бы, на­при­мер?

Мит­ро­фан (по­да­ет ему книгу). Вот, грам­ма­ти­ке.

Прав­дин (взяв книгу). Вижу. Это грам­ма­ти­ка. Что ж вы в ней зна­е­те?

Мит­ро­фан. Много. Су­ще­стви­тель­на да при­ла­га­тель­на...

Прав­дин. Дверь, на­при­мер, какое имя: су­ще­стви­тель­ное или при­ла­га­тель­ное?

Мит­ро­фан. Дверь? Ко­то­ра дверь?

Прав­дин. Ко­то­ра дверь! Вот эта.

Мит­ро­фан. Эта? При­ла­га­тель­на.

Прав­дин. По­че­му ж?

Мит­ро­фан. По­то­му что она при­ло­же­на к сво­е­му месту. Вон у чу­ла­на шеста не­де­ля дверь стоит еще не на­ве­ше­на: так та по­ка­мест су­ще­стви­тель­на.

Ста­ро­дум. Так по­это­му у тебя слово дурак при­ла­га­тель­ное, по­то­му что оно при­ла­га­ет­ся к глу­по­му че­ло­ве­ку?

Мит­ро­фан. И ве­до­мо.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Что, ка­ко­во, мой ба­тюш­ка?

Про­ста­ков. Ка­ко­во, мой отец?

Прав­дин. Нель­зя лучше. В грам­ма­ти­ке он силен.

Милон. Я думаю, не мень­ше и в ис­то­рии.

Г-жа Про­ста­ко­ва. То, мой ба­тюш­ка, он еще сыз­ма­ла к ис­то­ри­ям охот­ник.

Ско­ти­нин. Мит­ро­фан по мне. Я сам без того глаз не сведу, чтоб вы­бор­ный не рас­ска­зы­вал мне ис­то­рии. Ма­стер, со­ба­чий сын, от­ку­да что бе­рет­ся!

Г-жа Про­ста­ко­ва. Од­на­ко все-таки не при­дет про­тив Адама Ада­мы­ча.

Прав­дин (Мит­ро­фа­ну). А да­ле­ко ли вы в ис­то­рии?

Мит­ро­фан. Да­ле­ко ль? Ка­ко­ва ис­то­рия. В иной за­ле­тишь за три­де­вять зе­мель, за три­де­ся­то цар­ство.

Прав­дин. А! так этой-то ис­то­рии учит вас Враль­ман?

Ста­ро­дум. Враль­ман! Имя что-то зна­ко­мое.

Мит­ро­фан. Нет. Наш Адам Ада­мыч ис­то­рии не рас­ска­зы­ва­ет; он, что я же, сам охот­ник слу­шать.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Они оба за­став­ля­ют себе рас­ска­зы­вать ис­то­рии скот­ни­цу Хав­ро­нью.

Прав­дин. Да не у ней ли оба учи­лись и гео­гра­фии?

Г-жа Про­ста­ко­ва (сыну). Слы­шишь, друг мой сер­деч­ный? Это что за наука?

Мит­ро­фан (тихо ма­те­ри). А я почем знаю.

Д. И. Фон­ви­зин «Не­до­росль»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1829

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

— Эх, дет­ство, дет­ство!  — ска­зал кан­ди­дат.  — Ну, са­ди­тесь за стол, дру­зья. Все сели за стол. И Глеб Ка­пу­стин сел. Он пока по­мал­ки­вал. Но  — видно было -под­би­рал­ся к прыж­ку. Он улы­бал­ся, под­дак­нул тоже на­счет дет­ства, а сам все взгля­ды­вал на кан­ди­да­та  — при­ме­ри­вал­ся.

За сто­лом раз­го­вор пошел друж­нее, стали уж вроде и за­бы­вать про Глеба Ка­пу­сти­на... И тут он попер на кан­ди­да­та.

— В какой об­ла­сти вы­яв­ля­е­те себя?  — спро­сил он.

— Где ра­бо­таю, что ли?  — не понял кан­ди­дат.

— Да.

— На фил­фа­ке.

— Фи­ло­со­фия?

— Не со­всем... Ну, можно и так ска­зать.

— Не­об­хо­ди­мая вещь.  — Глебу нужно было, чтоб была  — фи­ло­со­фия. Он ожи­вил­ся.  — Ну, и как на­счет пер­вич­но­сти?

— Какой пер­вич­но­сти?  — опять не понял кан­ди­дат. И вни­ма­тель­но по­смот­рел на Глеба. И все по­смот­ре­ли на Глеба.

— Пер­вич­но­сти духа и ма­те­рии.  — Глеб бро­сил пер­чат­ку. Глеб как бы стал в не­бреж­ную позу и ждал, когда пер­чат­ку под­ни­мут. Кан­ди­дат под­нял пер­чат­ку.

— Как все­гда,  — ска­зал он с улыб­кой.  — Ма­те­рия пер­вич­на...

— А дух?

— А дух  — потом. А что?

— Это вхо­дит в ми­ни­мум?  — Глеб тоже улы­бал­ся.  — Вы из­ви­ни­те, мы тут... да­ле­ко от об­ще­ствен­ных цен­тров, по­го­во­рить хо­чет­ся, но не осо­бен­но-то раз­бе­жишь­ся  — не с кем. Как сей­час фи­ло­со­фия опре­де­ля­ет по­ня­тие не­ве­со­мо­сти?

— Как все­гда опре­де­ля­ла. По­че­му  — сей­час?

— Но яв­ле­ние-то от­кры­то не­дав­но.  — Глеб улыб­нул­ся прямо в глаза кан­ди­да­ту.  — По­это­му я и спра­ши­ваю. На­тур­фи­ло­со­фия, до­пу­стим, опре­де­лит это так, стра­те­ги­че­ская фи­ло­со­фия  — со­вер­шен­но иначе...

— Да нет такой фи­ло­со­фии  — стра­те­ги­че­ской!  — за­вол­но­вал­ся кан­ди­дат.  —Вы о чем во­об­ще-то?

— Да, но есть диа­лек­ти­ка при­ро­ды,  — спо­кой­но, при общем вни­ма­нии про­дол­жал Глеб.  — А при­ро­ду опре­де­ля­ет фи­ло­со­фия. В ка­че­стве од­но­го из эле­мен­тов при­ро­ды не­дав­но об­на­ру­же­на не­ве­со­мость. По­это­му я и спра­ши­ваю: рас­те­рян­но­сти не на­блю­да­ет­ся среди фи­ло­со­фов?

Кан­ди­дат ис­крен­не за­сме­ял­ся. Но за­сме­ял­ся один. И по­чув­ство­вал не­лов­кость. По­звал жену:

— Валя, иди, у нас тут... какой-то стран­ный раз­го­вор!

Валя по­до­шла к столу, но кан­ди­дат Кон­стан­тин Ива­но­вич все же чув­ство­вал не­лов­кость, по­то­му что му­жи­ки смот­ре­ли на него и ждали, как он от­ве­тит на во­прос.

В. М. Шук­шин «Сре­зал»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

С. А. Есе­нин, 1913

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

«Слово о полку Иго­ре­ве», пер. Д. С. Ли­ха­че­ва

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

С. А. Есе­нин, 1918

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

А. Т. Твар­дов­ский «Ва­си­лий Тер­кин»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

М. И. Цве­та­е­ва, 1916

____________

^*Пан­те­лей­мон  — имя свя­то­го-ис­це­ли­те­ля, изоб­ра­жав­ше­го­ся на ико­нах в об­ли­ке от­ро­ка.

^**В Ивер­ской ча­сов­не на­хо­ди­лась икона Ивер­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри в окла­де из чер­вон­но­го зо­ло­та.

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

<...> мы за­си­де­лись у май­о­ра С*** очень долго; раз­го­вор, про­тив обык­но­ве­ния, был за­ни­ма­те­лен. Рас­суж­да­ли о том, что му­суль­ман­ское по­ве­рье, будто судь­ба че­ло­ве­ка на­пи­са­на на не­бе­сах, на­хо­дит и между нами, хри­сти­а­на­ми, мно­гих по­клон­ни­ков; каж­дый рас­ска­зы­вал раз­ные не­обык­но­вен­ные слу­чаи pro или contra¹.

— Все это, гос­по­да, ни­че­го не до­ка­зы­ва­ет,  — ска­зал ста­рый майор,  — ведь никто из вас не был сви­де­те­лем тех стран­ных слу­ча­ев, ко­то­ры­ми вы под­твер­жда­е­те свои мне­ния.

— Ко­неч­но, никто!  — ска­за­ли мно­гие,  — но мы слы­ша­ли от вер­ных людей...

— Все это вздор!  — ска­зал кто-то,  — где эти вер­ные люди, ви­дев­шие спи­сок, на ко­то­ром озна­чен час нашей смер­ти?.. И если точно есть пред­опре­де­ле­ние, то зачем же нам дана воля, рас­су­док? по­че­му мы долж­ны да­вать отчет в наших по­ступ­ках?

В это время один офи­цер, си­дев­ший в углу ком­на­ты, встал и, мед­лен­но по­дой­дя к столу, оки­нул всех спо­кой­ным и тор­же­ствен­ным взгля­дом. Он был родом серб, как видно было из его имени.

На­руж­ность по­ру­чи­ка Ву­ли­ча от­ве­ча­ла впол­не его ха­рак­те­ру. Вы­со­кий рост и смуг­лый цвет лица, чер­ные во­ло­сы, чер­ные про­ни­ца­тель­ные глаза, боль­шой, но пра­виль­ный нос, при­над­леж­ность его нации, пе­чаль­ная и хо­лод­ная улыб­ка, вечно блуж­дав­шая на губах его,  — все это будто со­гла­со­ва­лось для того, чтоб при­дать ему вид су­ще­ства осо­бен­но­го, не­спо­соб­но­го де­лить­ся мыс­ля­ми и стра­стя­ми с теми, ко­то­рых судь­ба дала ему в то­ва­ри­щи.

Он был храбр, го­во­рил мало, но резко; ни­ко­му не по­ве­рял своих ду­шев­ных и се­мей­ных тайн; вина почти вовсе не пил, за мо­ло­ды­ми ка­зач­ка­ми, ко­то­рых пре­лесть труд­но по­стиг­нуть, не видав их, он ни­ко­гда не во­ло­чил­ся. Го­во­ри­ли, од­на­ко, что жена пол­ков­ни­ка была не­рав­но­душ­на к его вы­ра­зи­тель­ным гла­зам; но он не шутя сер­дил­ся, когда об этом на­ме­ка­ли.

Была толь­ко одна страсть, ко­то­рой он не таил: страсть к игре. За зе­ле­ным сто­лом он за­бы­вал все и обык­но­вен­но про­иг­ры­вал; но по­сто­ян­ные не­уда­чи толь­ко раз­дра­жа­ли его упрям­ство. Рас­ска­зы­ва­ли, что раз, во время экс­пе­ди­ции, ночью, он на по­душ­ке метал банк; ему ужас­но везло. Вдруг раз­да­лись вы­стре­лы, уда­ри­ли тре­во­гу, все вско­чи­ли и бро­си­лись к ору­жию. «По­ставь ва-банк»!  — кри­чал Вулич, не поды­ма­ясь,од­но­му из самых го­ря­чих пон­те­ров.  — «Идет се­мер­ка»,  — от­ве­чал тот, убе­гая. Не­смот­ря на все­об­щую су­ма­то­ху, Вулич до­ки­нул талью; карта была дана.

Когда он явил­ся в цепь, там была уж силь­ная пе­ре­стрел­ка. Вулич не за­бо­тил­ся ни о пулях, ни о шаш­ках че­чен­ских: он отыс­ки­вал сво­е­го счаст­ли­во­го пон­те­ра.

— Се­мер­ка дана!  — за­кри­чал он, уви­дав его на­ко­нец в цепи за­стрель­щи­ков, ко­то­рые на­чи­на­ли вы­тес­нять из лесу не­при­я­те­ля, и, по­дой­дя ближе, он вынул свой ко­ше­лек и бу­маж­ник и отдал их счаст­лив­цу, не­смот­ря на воз­ра­же­ния о не­умест­но­сти пла­те­жа.

<...>

Когда по­ру­чик Вулич по­до­шел к столу, то все за­мол­ча­ли, ожи­дая от него какой-ни­будь ори­ги­наль­ной вы­ход­ки.

— Гос­по­да!  — ска­зал он (голос его был спо­ко­ен, хотя тоном ниже обык­но­вен­но­го),  —гос­по­да, к чему пу­стые споры? Вы хо­ти­те до­ка­за­тельств: я вам пред­ла­гаю ис­про­бо­вать на себе, может ли че­ло­век свое­воль­но рас­по­ла­гать своею жиз­нию, или каж­до­му из нас за­ра­нее на­зна­че­на ро­ко­вая ми­ну­та... Кому угод­но?

— Не мне, не мне!  — раз­да­лось со всех сто­рон,  — вот чудак! при­дет же в го­ло­ву!..

— Пред­ла­гаю пари,  — ска­зал я шутя.

— Какое?

— Утвер­ждаю, что нет пред­опре­де­ле­ния,  — ска­зал я, вы­сы­пая на стол де­сят­ка два чер­вон­цев, все, что было у меня в кар­ма­не.

— Держу,  — от­ве­чал Вулич глу­хим го­ло­сом.

__________

¹ Pro или contra  — за или про­тив

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. А. Фет, 1847

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

К сча­стию, Пе­чо­рин был по­гру­жен в за­дум­чи­вость, глядя на синие зубцы Кав­ка­за, и, ка­жет­ся, вовсе не то­ро­пил­ся в до­ро­гу. Я по­до­шел к нему. «Если вы за­хо­ти­те еще не­мно­го по­до­ждать,  — ска­зал я,  — то бу­де­те иметь удо­воль­ствие уви­дать­ся с ста­рым при­я­те­лем...»

— Ах, точно!  — быст­ро от­ве­чал он,  — мне вчера го­во­ри­ли; но где же он?  —Я обер­нул­ся к пло­ща­ди и уви­дал Мак­си­ма Мак­си­мы­ча, бе­гу­ще­го что было мочи... Через не­сколь­ко минут он был уже возле нас; он едва мог ды­шать, пот гра­дом ка­тил­ся с лица его, мок­рые клоч­ки седых волос, вы­рвав­шись из-под шапки, при­кле­и­лись ко лбу его; ко­ле­на его дро­жа­ли... он хотел ки­нуть­ся на шею Пе­чо­ри­ну, но тот до­воль­но хо­лод­но, хотя с при­вет­ли­вой улыб­кой, про­тя­нул ему руку. Штабс-ка­пи­тан на ми­ну­ту остол­бе­нел, но потом жадно схва­тил его руку обе­и­ми ру­ка­ми: он еще не мог го­во­рить.

— Как я рад, до­ро­гой Мак­сим Мак­си­мыч! Ну, как вы по­жи­ва­е­те?  — ска­зал Пе­чо­рин.

— А... ты?., а вы?..  — про­бор­мо­тал со сле­за­ми на гла­зах ста­рик...  — сколь­ко лет... сколь­ко дней... да куда это?..

— Еду в Пер­сию  — и даль­ше...

— Не­ужто сей­час?.. Да по­до­жди­те, дра­жай­ший!.. Не­ужто сей­час рас­ста­нем­ся?.. Столь­ко вре­ме­ни не ви­да­лись...

— Мне пора, Мак­сим Мак­си­мыч,  — был ответ.

— Боже мой, боже мой! да куда это так спе­ши­те?.. Мне столь­ко бы хо­те­лось вам ска­зать... столь­ко рас­спро­сить... Ну что? в от­став­ке?.. как?.. что по­де­лы­ва­ли?..

— Ску­чал!  — от­ве­чал Пе­чо­рин, улы­ба­ясь.

— А пом­ни­те наше житье-бытье в кре­по­сти?.. Слав­ная стра­на для охоты!.. Ведь вы были страст­ный охот­ник стре­лять... А Бэла?..

Пе­чо­рин чуть-чуть по­блед­нел и от­вер­нул­ся...

— Да, помню!  — ска­зал он, почти тот­час при­нуж­ден­но зев­нув...

Мак­сим Мак­си­мыч стал его упра­ши­вать остать­ся с ним еще часа два. «Мы слав­но по­обе­да­ем,  — го­во­рил он:  — у меня есть два фа­за­на; а ка­хе­тин­ское здесь пре­крас­ное... ра­зу­ме­ет­ся, не то, что в Гру­зии, од­на­ко луч­ше­го сорта... Мы по­го­во­рим... вы мне рас­ска­же­те про свое житье в Пе­тер­бур­ге... А?..»

— Право, мне не­че­го рас­ска­зы­вать, до­ро­гой Мак­сим Мак­си­мыч... Од­на­ко про­щай­те, мне пора... я спешу... Бла­го­да­рю, что не за­бы­ли...  — при­ба­вил он, взяв его за руку.

Ста­рик на­хму­рил брови... Он был пе­ча­лен и сер­дит, хотя ста­рал­ся скрыть это. «За­быть!  — про­вор­чал он,  — я-то не забыл ни­че­го... Ну, да Бог с вами!.. Не так я думал с вами встре­тить­ся...»

— Ну полно, полно!  — ска­зал Пе­чо­рин, обняв его дру­же­ски,  — не­уже­ли я не тот же?.. Что де­лать?.. вся­ко­му своя до­ро­га... Удаст­ся ли еще встре­тить­ся  — Бог знает!..  —Го­во­ря это, он уже сидел в ко­ляс­ке, и ямщик уже начал под­би­рать вожжи.

— По­стой, по­стой!  — за­кри­чал вдруг Мак­сим Мак­си­мыч, ухва­тясь за двер­цы ко­ляс­ки,  — со­всем было забыл... У меня оста­лись ваши бу­ма­ги, Гри­го­рий Алек­сан­дрыч... я их тас­каю с собой... думал найти вас в Гру­зии, а вот где Бог дал сви­деть­ся... Что мне с ними де­лать?..

— Что хо­ти­те!  — от­ве­чал Пе­чо­рин.  — Про­щай­те...

— Так вы в Пер­сию?.. а когда вер­не­тесь?..  — кри­чал вслед Мак­сим Мак­си­мыч...

Ко­ляс­ка была уж да­ле­ко; но Пе­чо­рин сде­лал знак рукой, ко­то­рый можно было пе­ре­ве­сти сле­ду­ю­щим об­ра­зом: вряд ли! да и зачем?..

Давно уж не слыш­но было ни звона ко­ло­коль­чи­ка, ни стука колес по крем­ни­стой до­ро­ге, а бед­ный ста­рик стоял на том же месте в глу­бо­кой за­дум­чи­во­сти.

— Да,  — ска­зал он на­ко­нец, ста­ра­ясь при­нять рав­но­душ­ный вид, хотя слеза до­са­ды по вре­ме­нам свер­ка­ла на его рес­ни­цах; — ко­неч­но, мы были при­я­те­ли,  —ну, да что при­я­те­ли в ны­неш­нем веке!.. Что ему во мне? Я не богат, не чи­но­вен, да и по летам со­всем ему не пара... Вишь, каким он фран­том сде­лал­ся, как по­бы­вал опять в Пе­тер­бур­ге... Что за ко­ляс­ка!.. сколь­ко по­кла­жи!.. и лакей такой гор­дый!.

М. Ю. Лер­мон­тов, «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

Ф. И. Тют­чев, 1849

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Мол­ча­лин

Та­тья­на Юрьев­на рас­ска­зы­ва­ла что-то,

Из Пе­тер­бур­га во­ро­тясь,

С ми­ни­стра­ми про вашу связь,

Потом раз­рыв...

Чац­кий

Ей по­че­му за­бо­та?

Мол­ча­лин

Та­тья­не Юрьев­не!

Чац­кий

Я с нею не зна­ком.

Мол­ча­лин

С Та­тья­ной Юрьев­ной!!

Чац­кий

С ней век мы не встре­ча­лись;

Слы­хал, что вздор­ная.

Мол­ча­лин

Да это, полно, та ли-с?

Та­тья­на Юрьев­на!!!

Из­вест­ная, - при­том

Чи­нов­ные и долж­ност­ные -

Все ей дру­зья и все род­ные;

К Та­тья­не Юрьев­не хоть раз бы съез­дить вам.

Чац­кий

На что же?

Мол­ча­лин

Так: ча­стень­ко там

Мы по­кро­ви­тель­ство на­хо­дим, где не метим.

Чац­кий

Я езжу к жен­щи­нам, да толь­ко не за этим.

Мол­ча­лин

Как об­хо­ди­тель­на! добра! мила! про­ста!

Балы дает нель­зя бо­га­че.

От Рож­де­ства и до поста,

И летом празд­ни­ки на даче.

Ну, право, что бы вам в Москве у нас слу­жить?

И на­граж­де­нья брать и ве­се­ло по­жить?

Чац­кий

Когда в делах - я от ве­се­лий пря­чусь,

Когда ду­ра­чить­ся - ду­ра­чусь,

А сме­ши­вать два эти ре­мес­ла

Есть тьма ис­кус­ни­ков, я не из их числа.

Мол­ча­лин

Про­сти­те, впро­чем тут не вижу пре­ступ­ле­нья;

Вот сам Фома Фомич, зна­ком он вам?

Чац­кий

Ну что ж?

Мол­ча­лин

При трех ми­ни­страх был на­чаль­ник от­де­ле­нья.

Пе­ре­ве­ден сюда...

Чац­кий

Хорош!

Пу­стей­ший че­ло­век, из самых бес­тол­ко­вых.

Мол­ча­лин

Как можно! слог его здесь ста­вят в об­ра­зец!

Чи­та­ли вы?

Чац­кий

Я глу­по­стей не чтец,

А пуще об­раз­цо­вых.

Мол­ча­лин

Нет, мне так до­ве­лось с при­ят­но­стью про­честь,

Не со­чи­ни­тель я...

Чац­кий

И по всему за­мет­но.

Мол­ча­лин

Не смею моего суж­де­нья про­из­несть.

Чац­кий

Зачем же так сек­рет­но?

Мол­ча­лин

В мои лета не долж­но сметь

Свое суж­де­ние иметь.

Чац­кий

По­ми­луй­те, мы с вами не ре­бя­ты,

Зачем же мне­ния чужие толь­ко святы?

Мол­ча­лин

Ведь на­доб­но ж за­ви­сеть от дру­гих.

Чац­кий

Зачем же на­доб­но?

Мол­ча­лин

В чинах мы не­боль­ших.

Чац­кий (почти гром­ко)

С та­ки­ми чув­ства­ми, с такой душою

Любим!.. Об­ман­щи­ца сме­я­лась надо мною!

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1822

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Фа­му­сов (входя)

О чем? о Чац­ком, что ли?

Чего со­мни­тель­но? Я пер­вый, я от­крыл!

Давно див­люсь я, как никто его не свя­жет!

По­про­буй о вла­стях  — и ни­весть что на­ска­жет!

Чуть низко по­кло­нись, со­гнись-ка кто коль­цом,

Хоть пред мо­нар­ши­им лицом,

Так на­зо­вет он под­ле­цом!..

Хле­сто­ва

Туда же из смеш­ли­вых;

Ска­за­ла что-то я  — он начал хо­хо­тать.

Мол­ча­лин

Мне от­со­ве­то­вал в Москве слу­жить в Ар­хи­вах.

Гра­фи­ня внуч­ка

Меня мо­дист­кою из­во­лил ве­ли­чать!

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

А мужу моему совет дал жить в де­рев­не.

За­го­рец­кий

Безум­ный по всему.

Гра­фи­ня внуч­ка

Я ви­де­ла из глаз.

Фа­му­сов

По ма­те­ри пошел, по Анне Алек­сев­не;

По­кой­ни­ца с ума схо­ди­ла во­семь раз.

Хле­сто­ва

На свете див­ные бы­ва­ют при­клю­че­нья!

В его лета с ума спрыг­нул!

Чай, пил не по летам.

Кня­ги­ня

О! верно...

Гра­фи­ня внуч­ка

Без со­мне­нья.

Хле­сто­ва

Шам­пан­ское ста­ка­на­ми тянул.

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Бу­тыл­ка­ми-с, и пре­боль­ши­ми.

За­го­рец­кий (с жаром)

Нет-с, боч­ка­ми со­ро­ко­вы­ми.

Фа­му­сов

Ну вот! ве­ли­кая беда,

Что вы­пьет лиш­нее муж­чи­на!

Уче­нье  — вот чума, уче­ность  — вот при­чи­на,

Что нынче пуще, чем когда,

Безум­ных раз­ве­лось людей, и дел, и мне­ний.

Хле­сто­ва

И впрямь с ума сой­дешь от этих, от одних

От пан­си­о­нов, школ, ли­це­ев, как бишь их,

Да от лан­кар­тач­ных* вза­им­ных обу­че­ний.

Кня­ги­ня

Нет, в Пе­тер­бур­ге ин­сти­тут

Пе-да-го-ги­че­ский, так, ка­жет­ся, зовут:

Там упраж­ня­ют­ся в рас­ко­лах и в без­ве­рье

Про­фес­со­ры!!  — у них учил­ся наш родня,

И вышел! хоть сей­час в ап­те­ку, в под­ма­сте­рья.

От жен­щин бе­га­ет, и даже от меня!

Чинов не хочет знать! Он химик, он бо­та­ник,

Князь Федор, мой пле­мян­ник.

Ска­ло­зуб

Я вас об­ра­дую: все­об­щая молва,

Что есть про­ект на­счет ли­це­ев, школ, гим­на­зий;

Там будут лишь учить по-на­ше­му: раз, два;

А книги со­хра­нят так: для боль­ших ока­зий.

Фа­му­сов

Сер­гей Сер­ге­ич, нет! Уж коли зло пре­сечь:

За­брать все книги бы да сжечь.

За­го­рец­кий (с кро­то­стию)

Нет-с, книги кни­гам рознь. А если б, между нами,

Был цен­со­ром ** на­зна­чен я,

На басни бы налег; ох! басни  — смерть моя!

На­смеш­ки веч­ные над льва­ми! над ор­ла­ми!

Кто что ни го­во­ри:

Хотя жи­вот­ные, а все-таки цари.

Хле­сто­ва

Отцы мои, уж кто в уме рас­стро­ен,

Так все равно, от книг ли, от питья ль;

А Чац­ко­го мне жаль.

По-хри­сти­ан­ски так; он жа­ло­сти до­сто­ин;

Был ост­рый че­ло­век, имел душ сотни три.

Фа­му­сов

Че­ты­ре.

Хле­сто­ва

Три, су­дарь.

__________

*Лан­кар­тач­ных вза­им­ных обу­че­ний.

Лан­кар­тач­ный - ис­ка­жен­ное слово «лан­ка­стер­ский». Си­сте­ма ан­глий­ско­го пе­да­го­га Лан­ка­сте­ра (1771-1838) со­сто­я­ла в том, что более силь­ные уче­ни­ки обу­ча­ли сла­бей­ших, по­мо­гая учи­те­лю.

** Цен­со­ром - цен­зо­ром.

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

М. Ю. Лер­мон­тов, 1830

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Я жил не­до­рос­лем, гоняя го­лу­бей и играя в че­хар­ду с дво­ро­вы­ми маль­чиш­ка­ми. Между тем ми­ну­ло мне шест­на­дцать лет. Тут судь­ба моя пе­ре­ме­ни­лась.

Од­на­ж­ды осе­нью ма­туш­ка ва­ри­ла в го­сти­ной ме­до­вое ва­ре­нье, а я, об­ли­зы­ва­ясь, смот­рел на ки­пу­чие пенки. Ба­тюш­ка у окна читал При­двор­ный ка­лен­дарь, еже­год­но им по­лу­ча­е­мый. Эта книга имела все­гда силь­ное на него вли­я­ние: ни­ко­гда не пе­ре­чи­ты­вал он ее без осо­бен­но­го уча­стия, и чте­ние это про­из­во­ди­ло в нем все­гда уди­ви­тель­ное вол­не­ние желчи. Ма­туш­ка, знав­шая на­и­зусть все его свы­чаи и обы­чаи, все­гда ста­ра­лась за­су­нуть не­счаст­ную книгу как можно по­да­лее, и таким об­ра­зом При­двор­ный ка­лен­дарь не по­па­дал­ся ему на глаза ино­гда по целым ме­ся­цам. Зато, когда он слу­чай­но его на­хо­дил, то, бы­ва­ло, по целым часам не вы­пус­кал уж из своих рук. Итак, ба­тюш­ка читал При­двор­ный ка­лен­дарь, из­ред­ка по­жи­мая пле­ча­ми и по­вто­ряя впол­го­ло­са: «Ге­не­рал-по­ру­чик!.. Он у меня в роте был сер­жан­том!.. Обоих рос­сий­ских ор­де­нов ка­ва­лер!.. А давно ли мы...» На­ко­нец ба­тюш­ка швыр­нул ка­лен­дарь на диван и по­гру­зил­ся в за­дум­чи­вость, не пред­ве­щав­шую ни­че­го доб­ро­го.

Вдруг он об­ра­тил­ся к ма­туш­ке: «Ав­до­тья Ва­си­льев­на, а сколь­ко лет Пет­ру­ше?»

— Да вот пошел сем­на­дца­тый годок,  — от­ве­ча­ла ма­туш­ка.  — Пет­ру­ша ро­дил­ся в тот самый год, как окри­ве­ла те­туш­ка На­ста­сья Га­ра­си­мов­на, и когда еще...

«Добро,  — пре­рвал ба­тюш­ка,  — пора его в служ­бу. Полно ему бе­гать по де­ви­чьим да ла­зить на го­лу­бят­ни».

Мысль о ско­рой раз­лу­ке со мною так по­ра­зи­ла ма­туш­ку, что она уро­ни­ла ложку в ка­стрюль­ку, и слезы по­тек­ли по ее лицу. На­про­тив того, труд­но опи­сать мое вос­хи­ще­ние. Мысль о служ­бе сли­ва­лась во мне с мыс­ля­ми о сво­бо­де, об удо­воль­стви­ях пе­тер­бург­ской жизни. Я во­об­ра­жал себя офи­це­ром гвар­дии, что, по мне­нию моему, было вер­хом бла­го­по­лу­чия че­ло­ве­че­ско­го.

Ба­тюш­ка не любил ни пе­ре­ме­нять свои на­ме­ре­ния, ни от­кла­ды­вать их ис­пол­не­ние. День отъ­ез­ду моему был на­зна­чен. На­ка­ну­не ба­тюш­ка объ­явил, что на­ме­рен пи­сать со мною к бу­ду­ще­му моему на­чаль­ни­ку, и по­тре­бо­вал пера и бу­ма­ги.

— Не за­будь, Ан­дрей Пет­ро­вич,  — ска­за­ла ма­туш­ка,  — по­кло­нить­ся и от меня князю Б.; я, де­скать, на­де­юсь, что он не оста­вит Пет­ру­шу сво­и­ми ми­ло­стя­ми.

— Что за вздор!  — от­ве­чал ба­тюш­ка на­хму­рясь.  — К какой стати стану я пи­сать к князю Б.?

— Да ведь ты ска­зал, что из­во­лишь пи­сать к на­чаль­ни­ку Пет­ру­ши?

— Ну, а там что?

— Да ведь на­чаль­ник Пет­ру­шин  — князь Б. Ведь Пет­ру­ша за­пи­сан в Се­ме­нов­ский полк.

— За­пи­сан! А мне какое дело, что он за­пи­сан? Пет­ру­ша в Пе­тер­бург не по­едет. Чему на­учит­ся он, служа в Пе­тер­бур­ге? мо­тать да по­вес­ни­чать? Нет, пус­кай по­слу­жит он в армии, да по­тя­нет лямку, да по­ню­ха­ет по­ро­ху, да будет сол­дат, а не ша­ма­тон. За­пи­сан в гвар­дии! Где его па­шпорт? подай его сюда.

Ма­туш­ка отыс­ка­ла мой пас­порт, хра­нив­ший­ся в ее шка­тул­ке вме­сте с со­роч­кою, в ко­то­рой меня кре­сти­ли, и вру­чи­ла его ба­тюш­ке дро­жа­щею рукою. Ба­тюш­ка про­чел его со вни­ма­ни­ем, по­ло­жил перед собою на стол и начал свое пись­мо.

Лю­бо­пыт­ство меня му­чи­ло: куда ж от­прав­ля­ют меня, если уж не в Пе­тер­бург? Я не сво­дил глаз с пера ба­тюш­ки­на, ко­то­рое дви­га­лось до­воль­но мед­лен­но. На­ко­нец он кон­чил, за­пе­ча­тал пись­мо в одном па­ке­те с пас­пор­том, снял очки и, по­до­звав меня, ска­зал: «Вот тебе пись­мо к Ан­дрею Кар­ло­ви­чу Р., моему ста­рин­но­му то­ва­ри­щу и другу. Ты едешь в Орен­бург слу­жить под его на­чаль­ством».

Итак, все мои бле­стя­щие на­деж­ды ру­ши­лись! Вме­сто ве­се­лой пе­тер­бург­ской жизни ожи­да­ла меня скука в сто­ро­не глу­хой и от­да­лен­ной. Служ­ба, о ко­то­рой за ми­ну­ту думал я с таким вос­тор­гом, по­ка­за­лась мне тяж­ким не­сча­сти­ем. Но спо­рить было не­че­го. На дру­гой день по­ут­ру под­ве­зе­на была к крыль­цу до­рож­ная ки­бит­ка; уло­жи­ли в нее че­мо­дан, по­гре­бец с чай­ным при­бо­ром и узлы с бул­ка­ми и пи­ро­га­ми, по­след­ни­ми зна­ка­ми до­маш­не­го ба­лов­ства. Ро­ди­те­ли мои бла­го­сло­ви­ли меня. Ба­тюш­ка ска­зал мне: «Про­щай, Петр. Служи верно, кому при­сяг­нешь; слу­шай­ся на­чаль­ни­ков; за их лас­кой не го­няй­ся; на служ­бу не на­пра­ши­вай­ся; от служ­бы не от­го­ва­ри­вай­ся; и помни по­сло­ви­цу: бе­ре­ги пла­тье снову, а честь смо­ло­ду». Ма­туш­ка в сле­зах на­ка­зы­ва­ла мне бе­речь мое здо­ро­вье, а Са­ве­льи­чу смот­реть за ди­тя­тей. На­де­ли на меня за­ячий тулуп, а свер­ху лисью шубу. Я сел в ки­бит­ку с Са­ве­льи­чем и от­пра­вил­ся в до­ро­гу, об­ли­ва­ясь сле­за­ми.

А. С. Пуш­кин, «Ка­пи­тан­ская дочка»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. А. Ах­ма­то­ва, 1941

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Я жил не­до­рос­лем, гоняя го­лу­бей и играя в че­хар­ду с дво­ро­вы­ми маль­чиш­ка­ми. Между тем ми­ну­ло мне шест­на­дцать лет. Тут судь­ба моя пе­ре­ме­ни­лась.

Од­на­ж­ды осе­нью ма­туш­ка ва­ри­ла в го­сти­ной ме­до­вое ва­ре­нье, а я, об­ли­зы­ва­ясь, смот­рел на ки­пу­чие пенки. Ба­тюш­ка у окна читал При­двор­ный ка­лен­дарь, еже­год­но им по­лу­ча­е­мый. Эта книга имела все­гда силь­ное на него вли­я­ние: ни­ко­гда не пе­ре­чи­ты­вал он ее без осо­бен­но­го уча­стия, и чте­ние это про­из­во­ди­ло в нем все­гда уди­ви­тель­ное вол­не­ние желчи. Ма­туш­ка, знав­шая на­и­зусть все его свы­чаи и обы­чаи, все­гда ста­ра­лась за­су­нуть не­счаст­ную книгу как можно по­да­лее, и таким об­ра­зом При­двор­ный ка­лен­дарь не по­па­дал­ся ему на глаза ино­гда по целым ме­ся­цам. Зато, когда он слу­чай­но его на­хо­дил, то, бы­ва­ло, по целым часам не вы­пус­кал уж из своих рук. Итак, ба­тюш­ка читал При­двор­ный ка­лен­дарь, из­ред­ка по­жи­мая пле­ча­ми и по­вто­ряя впол­го­ло­са: «Ге­не­рал-по­ру­чик!.. Он у меня в роте был сер­жан­том!.. Обоих рос­сий­ских ор­де­нов ка­ва­лер!.. А давно ли мы...» На­ко­нец ба­тюш­ка швыр­нул ка­лен­дарь на диван и по­гру­зил­ся в за­дум­чи­вость, не пред­ве­щав­шую ни­че­го доб­ро­го.

Вдруг он об­ра­тил­ся к ма­туш­ке: «Ав­до­тья Ва­си­льев­на, а сколь­ко лет Пет­ру­ше?»

— Да вот пошел сем­на­дца­тый годок,  — от­ве­ча­ла ма­туш­ка.  — Пет­ру­ша ро­дил­ся в тот самый год, как окри­ве­ла те­туш­ка На­ста­сья Га­ра­си­мов­на, и когда еще...

«Добро,  — пре­рвал ба­тюш­ка,  — пора его в служ­бу. Полно ему бе­гать по де­ви­чьим да ла­зить на го­лу­бят­ни».

Мысль о ско­рой раз­лу­ке со мною так по­ра­зи­ла ма­туш­ку, что она уро­ни­ла ложку в ка­стрюль­ку, и слезы по­тек­ли по ее лицу. На­про­тив того, труд­но опи­сать мое вос­хи­ще­ние. Мысль о служ­бе сли­ва­лась во мне с мыс­ля­ми о сво­бо­де, об удо­воль­стви­ях пе­тер­бург­ской жизни. Я во­об­ра­жал себя офи­це­ром гвар­дии, что, по мне­нию моему, было вер­хом бла­го­по­лу­чия че­ло­ве­че­ско­го.

Ба­тюш­ка не любил ни пе­ре­ме­нять свои на­ме­ре­ния, ни от­кла­ды­вать их ис­пол­не­ние. День отъ­ез­ду моему был на­зна­чен. На­ка­ну­не ба­тюш­ка объ­явил, что на­ме­рен пи­сать со мною к бу­ду­ще­му моему на­чаль­ни­ку, и по­тре­бо­вал пера и бу­ма­ги.

— Не за­будь, Ан­дрей Пет­ро­вич,  — ска­за­ла ма­туш­ка,  — по­кло­нить­ся и от меня князю Б.; я, де­скать, на­де­юсь, что он не оста­вит Пет­ру­шу сво­и­ми ми­ло­стя­ми.

— Что за вздор!  — от­ве­чал ба­тюш­ка на­хму­рясь.  — К какой стати стану я пи­сать к князю Б.?

— Да ведь ты ска­зал, что из­во­лишь пи­сать к на­чаль­ни­ку Пет­ру­ши?

— Ну, а там что?

— Да ведь на­чаль­ник Пет­ру­шин  — князь Б. Ведь Пет­ру­ша за­пи­сан в Се­ме­нов­ский полк.

— За­пи­сан! А мне какое дело, что он за­пи­сан? Пет­ру­ша в Пе­тер­бург не по­едет. Чему на­учит­ся он, служа в Пе­тер­бур­ге? мо­тать да по­вес­ни­чать? Нет, пус­кай по­слу­жит он в армии, да по­тя­нет лямку, да по­ню­ха­ет по­ро­ху, да будет сол­дат, а не ша­ма­тон. За­пи­сан в гвар­дии! Где его па­шпорт? подай его сюда.

Ма­туш­ка отыс­ка­ла мой пас­порт, хра­нив­ший­ся в ее шка­тул­ке вме­сте с со­роч­кою, в ко­то­рой меня кре­сти­ли, и вру­чи­ла его ба­тюш­ке дро­жа­щею рукою. Ба­тюш­ка про­чел его со вни­ма­ни­ем, по­ло­жил перед собою на стол и начал свое пись­мо.

Лю­бо­пыт­ство меня му­чи­ло: куда ж от­прав­ля­ют меня, если уж не в Пе­тер­бург? Я не сво­дил глаз с пера ба­тюш­ки­на, ко­то­рое дви­га­лось до­воль­но мед­лен­но. На­ко­нец он кон­чил, за­пе­ча­тал пись­мо в одном па­ке­те с пас­пор­том, снял очки и, по­до­звав меня, ска­зал: «Вот тебе пись­мо к Ан­дрею Кар­ло­ви­чу Р., моему ста­рин­но­му то­ва­ри­щу и другу. Ты едешь в Орен­бург слу­жить под его на­чаль­ством».

Итак, все мои бле­стя­щие на­деж­ды ру­ши­лись! Вме­сто ве­се­лой пе­тер­бург­ской жизни ожи­да­ла меня скука в сто­ро­не глу­хой и от­да­лен­ной. Служ­ба, о ко­то­рой за ми­ну­ту думал я с таким вос­тор­гом, по­ка­за­лась мне тяж­ким не­сча­сти­ем. Но спо­рить было не­че­го. На дру­гой день по­ут­ру под­ве­зе­на была к крыль­цу до­рож­ная ки­бит­ка; уло­жи­ли в нее че­мо­дан, по­гре­бец с чай­ным при­бо­ром и узлы с бул­ка­ми и пи­ро­га­ми, по­след­ни­ми зна­ка­ми до­маш­не­го ба­лов­ства. Ро­ди­те­ли мои бла­го­сло­ви­ли меня. Ба­тюш­ка ска­зал мне: «Про­щай, Петр. Служи верно, кому при­сяг­нешь; слу­шай­ся на­чаль­ни­ков; за их лас­кой не го­няй­ся; на служ­бу не на­пра­ши­вай­ся; от служ­бы не от­го­ва­ри­вай­ся; и помни по­сло­ви­цу: бе­ре­ги пла­тье снову, а честь смо­ло­ду». Ма­туш­ка в сле­зах на­ка­зы­ва­ла мне бе­речь мое здо­ро­вье, а Са­ве­льи­чу смот­реть за ди­тя­тей. На­де­ли на меня за­ячий тулуп, а свер­ху лисью шубу. Я сел в ки­бит­ку с Са­ве­льи­чем и от­пра­вил­ся в до­ро­гу, об­ли­ва­ясь сле­за­ми.

А. С. Пуш­кин, «Ка­пи­тан­ская дочка»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1826

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

На вок­за­ле Ни­ко­ла­ев­ской же­лез­ной до­ро­ги встре­ти­лись два при­я­те­ля: один тол­стый, дру­гой тон­кий. Тол­стый толь­ко что по­обе­дал на вок­за­ле, и губы его, по­дер­ну­тые мас­лом, лос­ни­лись, как спе­лые вишни. Пахло от него хе­ре­сом и флер-д'оран­жем. Тон­кий же толь­ко что вышел из ва­го­на и был на­вью­чен че­мо­да­на­ми, уз­ла­ми и кар­тон­ка­ми. Пахло от него вет­чи­ной и ко­фей­ной гущей. Из-за его спины вы­гля­ды­ва­ла ху­день­кая жен­щи­на с длин­ным под­бо­род­ком  — его жена, и вы­со­кий гим­на­зист с при­щу­рен­ным гла­зом  — его сын.

— Пор­фи­рий!  — вос­клик­нул тол­стый, уви­дев тон­ко­го,— Ты ли это? Го­луб­чик мой! Сколь­ко зим, сколь­ко лет!

— Ба­тюш­ки!  — изу­мил­ся тон­кий,— Миша! Друг дет­ства! От­ку­да ты взял­ся?

При­я­те­ли трое­крат­но об­ло­бы­за­лись и устре­ми­ли друг на друга глаза, пол­ные слез. Оба были при­ят­но оше­лом­ле­ны.

— Милый мой!  — начал тон­кий после ло­бы­за­ния,— Вот не ожи­дал! Вот сюр­приз! Ну, да по­гля­ди же на меня хо­ро­шень­ко! Такой же кра­са­вец, как и был! Такой же ду­шо­нок и ще­голь! Ах ты, гос­по­ди! Ну, что же ты? Богат? Женат? Я уже женат, как ви­дишь... Это вот моя жена, Луиза, урож­ден­ная Ван­цен­бах... лю­те­ран­ка... А это сын мой, На­фа­наил, уче­ник III клас­са. Это, На­фа­ня, друг моего дет­ства! В гим­на­зии вме­сте учи­лись!

На­фа­наил не­мно­го по­ду­мал и снял шапку.

— В гим­на­зии вме­сте учи­лись!  — про­дол­жал тон­кий,— Пом­нишь, как тебя драз­ни­ли? Тебя драз­ни­ли Ге­ро­стра­том за то, что ты ка­зен­ную книж­ку па­пи­ро­с­кой про­жег, а меня Эфи­аль­том за то, что я ябед­ни­чать любил. Хо-хо... Детьми были! Не бойся, На­фа­ня! По­дой­ди к нему по­бли­же... А это моя жена, урож­ден­ная Ван­цен­бах... лю­те­ран­ка.

На­фа­наил не­мно­го по­ду­мал и спря­тал­ся за спину отца.

— Ну, как жи­вешь, друг?  — спро­сил тол­стый, вос­тор­жен­но глядя на друга.— Слу­жишь где? До­слу­жил­ся?

— Служу, милый мой! Кол­леж­ским асес­со­ром уже вто­рой год и Ста­ни­сла­ва имею. Жа­ло­ва­нье пло­хое... ну, да бог с ним! Жена уроки му­зы­ки дает, я порт­си­га­ры при­ват­но из де­ре­ва делаю. От­лич­ные порт­си­га­ры! По рублю за штуку про­даю. Если кто берет де­сять штук и более, тому, по­ни­ма­ешь, уступ­ка. Про­бав­ля­ем­ся кое-как. Слу­жил, зна­ешь, в де­пар­та­мен­те, а те­перь сюда пе­ре­ве­ден сто­ло­на­чаль­ни­ком по тому же ве­дом­ству... Здесь буду слу­жить. Ну, а ты как? Не­бось, уже стат­ский? А?

— Нет, милый мой, под­ни­май по­вы­ше,— ска­зал тол­стый,— Я уже до тай­но­го до­слу­жил­ся... Две звез­ды имею.

Тон­кий вдруг по­блед­нел, ока­ме­нел, но скоро лицо его ис­кри­ви­лось во все сто­ро­ны ши­ро­чай­шей улыб­кой; ка­за­лось, что от лица и глаз его по­сы­па­лись искры. Сам он съе­жил­ся, сгор­бил­ся, сузил­ся... Его че­мо­да­ны, узлы и кар­тон­ки съе­жи­лись, по­мор­щи­лись... Длин­ный под­бо­ро­док жены стал еще длин­нее; На­фа­наил вы­тя­нул­ся во фрунт и за­стег­нул все пу­гов­ки сво­е­го мун­ди­ра...

— Я, ваше пре­вос­хо­ди­тель­ство... Очень при­ят­но-с! Друг, можно ска­зать, дет­ства и вдруг вышли в такие вель­мо­жи-с! Хи-хи-с.

— Ну, полно!  — по­мор­щил­ся тол­стый,— Для чего этот тон? Мы с тобой дру­зья дет­ства  — и к чему тут это чи­но­по­чи­та­ние!

— По­ми­луй­те... Что вы-с...— за­хи­хи­кал тон­кий, еще более съе­жи­ва­ясь.— Ми­ло­сти­вое вни­ма­ние ва­ше­го пре­вос­хо­ди­тель­ства... вроде как бы жи­ви­тель­ной влаги... Это вот, ваше пре­вос­хо­ди­тель­ство, сын мой На­фа­наил... жена Луиза, лю­те­ран­ка, не­ко­то­рым об­ра­зом...

Тол­стый хотел было воз­ра­зить что-то, но на лице у тон­ко­го было на­пи­са­но столь­ко бла­го­го­ве­ния, сла­до­сти и по­чти­тель­ной кис­ло­ты, что тай­но­го со­вет­ни­ка стош­ни­ло. Он от­вер­нул­ся от тон­ко­го и подал ему на про­ща­нье руку. Тон­кий пожал три паль­ца, по­кло­нил­ся всем ту­ло­ви­щем и за­хи­хи­кал, как ки­та­ец: «хи-хи-хи». Жена улыб­ну­лась. На­фа­наил шарк­нул ногой и уро­нил фу­раж­ку. Все трое были при­ят­но оше­лом­ле­ны.

А. П. Чехов «Тол­стый и тон­кий»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1829

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Через ба­зар­ную пло­щадь идет по­ли­цей­ский над­зи­ра­тель Очу­ме­лов в новой ши­не­ли и с узел­ком в руке. За ним ша­га­ет рыжий го­ро­до­вой с ре­ше­том, до­вер­ху на­пол­нен­ным кон­фис­ко­ван­ным кры­жов­ни­ком. Кру­гом ти­ши­на... На пло­ща­ди ни души... От­кры­тые двери лавок и ка­ба­ков гля­дят на свет божий уныло, как го­лод­ные пасти; около них нет даже нищих.

— Так ты ку­сать­ся, ока­ян­ная?  — слы­шит вдруг Очу­ме­лов,— Ре­бя­та, не пущай ее! Нынче не ве­ле­но ку­сать­ся! Держи! А... а!

Слы­шен со­ба­чий визг. Очу­ме­лов гля­дит в сто­ро­ну и видит: из дро­вя­но­го скла­да купца Пи­чу­ги­на, пры­гая на трех ногах и огля­ды­ва­ясь, бежит со­ба­ка. За ней го­нит­ся че­ло­век в сит­це­вой крах­маль­ной ру­ба­хе и рас­стег­ну­той жи­лет­ке». Он бежит за ней и, по­дав­шись ту­ло­ви­щем впе­ред, па­да­ет на землю и хва­та­ет со­ба­ку за зад­ние лапы. Слы­шен вто­рич­но со­ба­чий визг и крик: «Не пущай!» Из лавок вы­со­вы­ва­ют­ся сон­ные фи­зио­но­мии, и скоро около дро­вя­но­го скла­да, слов­но из земли вы­рос­ши, со­би­ра­ет­ся толпа.

— Никак бес­по­ря­док, ваше бла­го­ро­дие!..— го­во­рит го­ро­до­вой.

Очу­ме­лов де­ла­ет по­лу­обо­рот на­ле­во и ша­га­ет к сбо­ри­щу. Около самых ворот скла­да, видит он, стоит вы­ше­пи­сан­ный че­ло­век в рас­стег­ну­той жи­лет­ке и, под­няв вверх пра­вую руку, по­ка­зы­ва­ет толпе окро­вав­лен­ный палец. На по­лу­пья­ном лице его как бы на­пи­са­но: «Ужо я сорву с тебя, шель­ма!» да и самый палец имеет вид зна­ме­ния по­бе­ды. В этом че­ло­ве­ке Очу­ме­лов узна­ет зо­ло­тых дел ма­сте­ра Хрю­ки­на. В цен­тре толпы, рас­то­пы­рив пе­ред­ние ноги и дрожа всем телом, сидит на земле сам ви­нов­ник скан­да­ла - белый бор­зой щенок с острой мор­дой и жел­тым пят­ном на спине. В сле­зя­щих­ся гла­зах его вы­ра­же­ние тоски и ужаса.

— По ка­ко­му это слу­чаю тут?  — спра­ши­ва­ет Очу­ме­лов, вре­зы­ва­ясь в толпу.  —По­че­му тут? Это ты зачем палец?.. Кто кри­чал?

— Иду я, ваше бла­го­ро­дие, ни­ко­го не тро­гаю...  — на­чи­на­ет Хрю­кин, каш­ляя в кулак,— На­счет дров с Мит­рий Мит­ри­чем,— и вдруг эта под­лая ни с того, ни с сего за палец... Вы меня из­ви­ни­те, я че­ло­век, ко­то­рый ра­бо­та­ю­щий... Ра­бо­та у меня мел­кая. Пущай мне за­пла­тят, по­то­му  — я этим паль­цем, может, не­де­лю не по­ше­вель­ну... Этого, ваше бла­го­ро­дие, и в за­ко­не нет, чтоб от твари тер­петь... Ежели каж­дый будет ку­сать­ся, то лучше и не жить на свете...

— Гм!.. Хо­ро­шо...— го­во­рит Очу­ме­лов стро­го, каш­ляя и ше­ве­ля бро­вя­ми.  —Хо­ро­шо... Чья со­ба­ка? Я этого так не остав­лю. Я по­ка­жу вам, как собак рас­пус­кать! Пора об­ра­тить вни­ма­ние на по­доб­ных гос­под, не же­ла­ю­щих под­чи­нять­ся по­ста­нов­ле­ни­ям! Как оштра­фу­ют его, мер­зав­ца, так он узна­ет у меня, что зна­чит, со­ба­ка и про­чий бро­дя­чий скот! Я ему по­ка­жу Кузь­ки­ну мать!.. Ел­ды­рин,— об­ра­ща­ет­ся над­зи­ра­тель к го­ро­до­во­му,— узнай, чья это со­ба­ка, и со­став­ляй про­то­кол! А со­ба­ку ис­тре­бить надо. Не­мед­ля! Она на­вер­ное бе­ше­ная... Чья это со­ба­ка, спра­ши­ваю?

— Это, ка­жись, ге­не­ра­ла Жи­га­ло­ва!  — кри­чит кто-то из толпы.

— Ге­не­ра­ла Жи­га­ло­ва? Гм!.. Сними-ка, Ел­ды­рин, с меня паль­то... Ужас как жарко! Долж­но по­ла­гать, перед до­ждем... Од­но­го толь­ко я не по­ни­маю: как она могла тебя уку­сить?  — об­ра­ща­ет­ся Очу­ме­лов к Хрю­ки­ну,— Нешто она до­ста­нет до паль­ца? Она ма­лень­кая, а ты ведь вон какой здо­ро­ви­ла! Ты, долж­но быть, рас­ко­вы­рял палец гвоз­ди­ком, а потом и при­ш­ла в твою го­ло­ву идея, чтоб со­рвать. Ты ведь... из­вест­ный народ! Знаю вас, чер­тей!

— Он, ваше бла­го­ро­дие, цы­гар­кой ей в харю для смеха, а она  — не будь дура и тяпни... Вздор­ный че­ло­век, ваше бла­го­ро­дие!

— Врешь кри­вой! Не видал, так, стало быть, зачем врать? Их бла­го­ро­дие умный гос­по­дин и по­ни­ма­ют, ежели кто врет, а кто по со­ве­сти, как перед богом... А ежели я вру, так пущай ми­ро­вой рас­су­дит. У него в за­ко­не ска­за­но... Нынче все равны... У меня у са­мо­го брат в жан­дар­мах... ежели хо­ти­те знать...

— Не рас­суж­дать!

— Нет, это не ге­не­раль­ская...— глу­бо­ко­мыс­лен­но за­ме­ча­ет го­ро­до­вой,— У ге­не­ра­ла таких нет. У него все боль­ше ле­га­вые...

— Ты это верно зна­ешь?

— Верно, ваше бла­го­ро­дие...

— Я и сам знаю. У ге­не­ра­ла со­ба­ки до­ро­гие, по­ро­ди­стые, а эта  — черт знает что! Ни шер­сти, ни вида... под­лость одна толь­ко... И эта­кую со­ба­ку дер­жать?!.. Где же у вас ум? По­па­дись эта­кая со­ба­ка в Пе­тер­бур­ге или Москве, то зна­е­те, что было бы? Там не по­смот­ре­ли бы в закон, а мо­мен­таль­но  — не дыши! Ты, Хрю­кин, по­стра­дал и дела этого так не остав­ляй... Нужно про­учить! Пора...

— А может быть, и ге­не­раль­ская...— ду­ма­ет вслух го­ро­до­вой,— На морде у ней не на­пи­са­но... На­мед­ни во дворе у него такую видел.

— Ве­сти­мо, ге­не­раль­ская!  — го­во­рит голос из толпы.

— Гм!.. На­день-ка, брат Ел­ды­рин, на меня паль­то... Что-то вет­ром по­ду­ло... Зно­бит... Ты от­ве­дешь ее к ге­не­ра­лу и спро­сишь там. Ска­жешь, что я нашел и при­слал... И скажи, чтобы ее не вы­пус­ка­ли на улицу... Она, может быть, до­ро­гая, а ежели каж­дый сви­нья будет ей в нос си­гар­кой ты­кать, то долго ли ис­пор­тить. Со­ба­ка  — неж­ная тварь... А ты, бол­ван, опу­сти руку! Не­че­го свой ду­рац­кий палец вы­став­лять! Сам ви­но­ват!..

— Повар ге­не­раль­ский идет, его спро­сим... Эй, Про­хор! Поди-ка, милый, сюда! По­гля­ди на со­ба­ку... Ваша?

— Вы­ду­мал! Эта­ких у нас от­ро­дясь не бы­ва­ло!

— И спра­ши­вать тут долго не­че­го,— го­во­рит Очу­ме­лов,— Она бро­дя­чая! Не­че­го тут долго раз­го­ва­ри­вать... Ежели ска­зал, что бро­дя­чая, стало быть и бро­дя­чая... Ис­тре­бить, вот и все.

— Это не наша,— про­дол­жа­ет Про­хор,— Это ге­не­ра­ло­ва брата, что на­мед­нись при­е­хал. Наш не охот­ник до бор­зых. Брат ихний охоч...

— Да разве бра­тец ихний при­е­ха­ли? Вла­ди­мир Ива­ныч?  — спра­ши­ва­ет Очу­ме­лов, и все лицо его за­ли­ва­ет­ся улыб­кой уми­ле­ния,— Ишь ты, гос­по­ди! А я и не знал! По­го­стить при­е­ха­ли?

— В гости...

— Ишь ты, гос­по­ди... Со­ску­чи­лись по брат­це... А я ведь и не знал! Так это ихняя со­бач­ка? Очень рад... Возь­ми ее... Со­ба­чон­ка ни­че­го себе... Шуст­рая такая... Цап этого за палец! Ха-ха-ха... Ну, чего дро­жишь? Ррр... Рр... Сер­дит­ся, шель­ма... цуцык эта­кий...

Про­хор зовет со­ба­ку и идет с ней от дро­вя­но­го скла­да... Толпа хо­хо­чет над Хрю­ки­ным.

А. П. Чехов «Ха­ме­ле­он»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1823

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли все на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же самой долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через при­ем­ную про­ле­те­ла про­стая муха. На­чаль­ни­ки по­сту­па­ли с ним как-то хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать ее. Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­ва­ли тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьет его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто бы ни­ко­го и не было перед ним; это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: «Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны. В нем слы­ша­лось что-то такое пре­кло­ня­ю­щее на жа­лость, что один мо­ло­дой че­ло­век, не­дав­но опре­де­лив­ший­ся, ко­то­рый, по при­ме­ру дру­гих, поз­во­лил было себе по­сме­ять­ся над ним, вдруг оста­но­вил­ся, как будто прон­зен­ный, и с тех пор как будто все пе­ре­ме­ни­лось перед ним и по­ка­за­лось в дру­гом виде. Какая-то не­есте­ствен­ная сила от­толк­ну­ла его от то­ва­ри­щей, с ко­то­ры­ми он по­зна­ко­мил­ся, при­няв их за при­лич­ных, свет­ских людей. И долго потом, среди самых ве­се­лых минут, пред­став­лял­ся ему ни­зень­кий чи­нов­ник с лы­син­кою на лбу, с сво­и­ми про­ни­ка­ю­щи­ми сло­ва­ми: «Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?»  — и в этих про­ни­ка­ю­щих сло­вах зве­не­ли дру­гие слова: «Я брат твой». И за­кры­вал себя рукою бед­ный мо­ло­дой че­ло­век, и много раз со­дро­гал­ся он потом на веку своем, видя, как много в че­ло­ве­ке бес­че­ло­ве­чья, как много скры­то сви­ре­пой гру­бо­сти в утон­чен­ной, об­ра­зо­ван­ной свет­ско­сти, и, Боже! Даже в том че­ло­ве­ке, ко­то­ро­го свет при­зна­ет бла­го­род­ным и чест­ным..

Н. В. Го­голь «Ши­нель»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1825

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Когда и в какое время он по­сту­пил в де­пар­та­мент и кто опре­де­лил его, этого никто не мог при­пом­нить. Сколь­ко ни пе­ре­ме­ня­лось ди­рек­то­ров и вся­ких на­чаль­ни­ков, его ви­де­ли все на одном и том же месте, в том же по­ло­же­нии, в той же самой долж­но­сти, тем же чи­нов­ни­ком для пись­ма, так что потом уве­ри­лись, что он, видно, так и ро­дил­ся на свет уже со­вер­шен­но го­то­вым, в виц­мун­ди­ре и с лы­си­ной на го­ло­ве. В де­пар­та­мен­те не ока­зы­ва­лось к нему ни­ка­ко­го ува­же­ния. Сто­ро­жа не толь­ко не вста­ва­ли с мест, когда он про­хо­дил, но даже не гля­де­ли на него, как будто бы через при­ем­ную про­ле­те­ла про­стая муха. На­чаль­ни­ки по­сту­па­ли с ним как-то хо­лод­но-дес­по­ти­че­ски. Какой-ни­будь по­мощ­ник сто­ло­на­чаль­ни­ка прямо совал ему под нос бу­ма­ги, не ска­зав даже «пе­ре­пи­ши­те», или «вот ин­те­рес­ное, хо­ро­шень­кое дель­це», или что-ни­будь при­ят­ное, как упо­треб­ля­ет­ся в бла­го­вос­пи­тан­ных служ­бах. И он брал, по­смот­рев толь­ко на бу­ма­гу, не глядя, кто ему под­ло­жил и имел ли на то право. Он брал и тут же при­стра­и­вал­ся пи­сать ее. Мо­ло­дые чи­нов­ни­ки под­сме­и­ва­лись и ост­ри­лись над ним, во сколь­ко хва­та­ло кан­це­ляр­ско­го ост­ро­умия, рас­ска­зы­ва­ли тут же пред ним раз­ные со­став­лен­ные про него ис­то­рии; про его хо­зяй­ку, се­ми­де­ся­ти­лет­нюю ста­ру­ху, го­во­ри­ли, что она бьет его, спра­ши­ва­ли, когда будет их сва­дьба, сы­па­ли на го­ло­ву ему бу­маж­ки, на­зы­вая это сне­гом. Но ни од­но­го слова не от­ве­чал на это Ака­кий Ака­ки­е­вич, как будто бы ни­ко­го и не было перед ним; это не имело даже вли­я­ния на за­ня­тия его: среди всех этих докук он не делал ни одной ошиб­ки в пись­ме. Толь­ко если уж слиш­ком была не­вы­но­си­ма шутка, когда тол­ка­ли его под руку, мешая за­ни­мать­ся своим делом, он про­из­но­сил: «Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?» И что-то стран­ное за­клю­ча­лось в сло­вах и в го­ло­се, с каким они были про­из­не­се­ны. В нем слы­ша­лось что-то такое пре­кло­ня­ю­щее на жа­лость, что один мо­ло­дой че­ло­век, не­дав­но опре­де­лив­ший­ся, ко­то­рый, по при­ме­ру дру­гих, поз­во­лил было себе по­сме­ять­ся над ним, вдруг оста­но­вил­ся, как будто прон­зен­ный, и с тех пор как будто все пе­ре­ме­ни­лось перед ним и по­ка­за­лось в дру­гом виде. Какая-то не­есте­ствен­ная сила от­толк­ну­ла его от то­ва­ри­щей, с ко­то­ры­ми он по­зна­ко­мил­ся, при­няв их за при­лич­ных, свет­ских людей. И долго потом, среди самых ве­се­лых минут, пред­став­лял­ся ему ни­зень­кий чи­нов­ник с лы­син­кою на лбу, с сво­и­ми про­ни­ка­ю­щи­ми сло­ва­ми: «Оставь­те меня, зачем вы меня оби­жа­е­те?»  — и в этих про­ни­ка­ю­щих сло­вах зве­не­ли дру­гие слова: «Я брат твой». И за­кры­вал себя рукою бед­ный мо­ло­дой че­ло­век, и много раз со­дро­гал­ся он потом на веку своем, видя, как много в че­ло­ве­ке бес­че­ло­ве­чья, как много скры­то сви­ре­пой гру­бо­сти в утон­чен­ной, об­ра­зо­ван­ной свет­ско­сти, и, Боже! Даже в том че­ло­ве­ке, ко­то­ро­го свет при­зна­ет бла­го­род­ным и чест­ным..

Н. В. Го­голь «Ши­нель»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. С. Пуш­кин, 1829

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. А. Блок, 1916

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Я не помню утра более го­лу­бо­го и све­же­го! Солн­це едва вы­ка­за­лось из-за зе­ле­ных вер­шин, и сли­я­ние теп­ло­ты его лучей с уми­ра­ю­щей про­хла­дой ночи на­во­ди­ло на все чув­ства какое-то слад­кое том­ле­ние; в уще­лье не про­ни­кал еще ра­дост­ный луч мо­ло­до­го дня; он зо­ло­тил толь­ко верхи уте­сов, ви­ся­щих с обеих сто­рон над нами; гу­сто­лист­вен­ные кусты, рас­ту­щие в их глу­бо­ких тре­щи­нах, при ма­лей­шем ды­ха­нии ветра осы­па­ли нас се­реб­ря­ным до­ждем. Я помню  — и в этот раз, боль­ше чем когда-ни­будь пре­жде, я любил при­ро­ду. Как лю­бо­пыт­но всмат­ри­вать­ся в каж­дую ро­син­ку, тре­пе­щу­щую на ши­ро­ком лист­ке ви­но­град­ном и от­ра­жав­шую мил­ли­о­ны ра­дуж­ных лучей! как жадно взор мой ста­рал­ся про­ник­нуть в дым­ную даль! Там путь все ста­но­вил­ся уже, утесы синее и страш­нее, и, на­ко­нец, они, ка­за­лось, схо­ди­лись не­про­ни­ца­е­мою сте­ной.

Мы ехали молча.

— На­пи­са­ли ли вы свое за­ве­ща­ние?  — вдруг спро­сил Вер­нер.

— Нет.

— А если бу­де­те убиты?..

— На­след­ни­ки оты­щут­ся сами.

— Не­уже­ли у вас нет дру­зей, ко­то­рым бы вы хо­те­ли по­слать свое по­след­нее про­сти?..

Я по­ка­чал го­ло­вой.

— Не­уже­ли нет на свете жен­щи­ны, ко­то­рой вы хо­те­ли бы оста­вить что-ни­будь на па­мять?..

— Хо­ти­те ли, док­тор,  — от­ве­чал я ему,  — чтоб я рас­крыл вам мою душу?..

Ви­ди­те ли, я выжил из тех лет, когда уми­ра­ют, про­из­но­ся имя своей лю­без­ной и за­ве­щая другу кло­чок на­по­ма­жен­ных или не­на­по­ма­жен­ных волос. Думая о близ­кой и воз­мож­ной смер­ти, я думаю об одном себе: иные не де­ла­ют и этого. Дру­зья, ко­то­рые зав­тра меня за­бу­дут или, хуже, воз­ве­дут на мой счет Бог знает какие не­бы­ли­цы; жен­щи­ны, ко­то­рые, об­ни­мая дру­го­го, будут сме­ять­ся надо мною, чтоб не воз­бу­дить в нем рев­но­сти к усоп­ше­му,  — Бог с ними! Из жиз­нен­ной бури я вынес толь­ко не­сколь­ко идей  — и ни од­но­го чув­ства. Я давно уж живу не серд­цем, а го­ло­вою. Я взве­ши­ваю, раз­би­раю свои соб­ствен­ные стра­сти и по­ступ­ки с стро­гим лю­бо­пыт­ством, но без уча­стия. Во мне два че­ло­ве­ка: один живет в пол­ном смыс­ле этого слова, дру­гой мыс­лит и судит его; пер­вый, быть может, через час про­стит­ся с вами и миром на­ве­ки, а вто­рой... вто­рой? По­смот­ри­те, док­тор: ви­ди­те ли вы, на скале на­пра­во чер­не­ют­ся три фи­гу­ры? Это, ка­жет­ся, наши про­тив­ни­ки?..

Мы пу­сти­лись рысью.

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние 1.2.1.—1.2.2.

Расул Гам­за­тов.

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

3-го июня

Я часто себя спра­ши­ваю, зачем я так упор­но до­би­ва­юсь любви мо­ло­день­кой де­воч­ки, ко­то­рую обо­льстить я не хочу и на ко­то­рой ни­ко­гда не же­нюсь? К чему это жен­ское ко­кет­ство? Вера меня любит боль­ше, чем княж­на Мери будет лю­бить когда-ни­будь; если б она мне ка­за­лась не­по­бе­ди­мой кра­са­ви­цей, то, может быть, я бы за­влек­ся труд­но­стью

пред­при­я­тия...

Но ни­чуть не бы­ва­ло! Сле­до­ва­тель­но, это не та бес­по­кой­ная по­треб­ность любви, ко­то­рая нас мучит в пер­вые годы мо­ло­до­сти, бро­са­ет нас от одной жен­щи­ны к дру­гой, пока мы най­дем такую, ко­то­рая нас тер­петь не может: тут на­чи­на­ет­ся наше по­сто­ян­ство  — ис­тин­ная бес­ко­неч­ная страсть,ко­то­рую ма­те­ма­ти­че­ски можно вы­ра­зить ли­ни­ей, па­да­ю­щей из точки в про­стран­ство; сек­рет этой бес­ко­неч­но­сти  — толь­ко в не­воз­мож­но­сти до­стиг­нуть цели, то есть конца.

Из чего же я хло­по­чу? Из за­ви­сти к Груш­ниц­ко­му? Бед­няж­ка! он вовсе ее не за­слу­жи­ва­ет. Или это след­ствие того сквер­но­го, но не­по­бе­ди­мо­го чув­ства, ко­то­рое за­став­ля­ет нас уни­что­жать слад­кие за­блуж­де­ния ближ­не­го, чтоб иметь мел­кое удо­воль­ствие ска­зать ему, когда он в от­ча­я­нии будет спра­ши­вать, чему он дол­жен ве­рить: «Мой друг, со мною было то же самое, и ты ви­дишь, од­на­ко, я обе­даю, ужи­наю и сплю пре­спо­кой­но и, на­де­юсь, сумею уме­реть без крика и слез!»

А ведь есть не­объ­ят­ное на­сла­жде­ние в об­ла­да­нии мо­ло­дой, едва рас­пу­стив­шей­ся души! Она как цве­ток, ко­то­ро­го луч­ший аро­мат ис­па­ря­ет­ся нав­стре­чу пер­во­му лучу солн­ца; его надо со­рвать в эту ми­ну­ту и, по­ды­шав им до­сы­та, бро­сить на до­ро­ге: авось кто-ни­будь под­ни­мет! Я чув­ствую в себе эту не­на­сыт­ную жад­ность, по­гло­ща­ю­щую все, что встре­ча­ет­ся на пути; я смот­рю на стра­да­ния и ра­до­сти дру­гих толь­ко в от­но­ше­нии к себе, как на пищу, под­дер­жи­ва­ю­щую мои ду­шев­ные силы. Сам я боль­ше не спо­со­бен безум­ство­вать под вли­я­ни­ем стра­сти; че­сто­лю­бие у меня по­дав­ле­но об­сто­я­тель­ства­ми, но оно про­яви­лось в дру­гом виде, ибо че­сто­лю­бие есть не что иное, как жажда вла­сти, а пер­вое мое удо­воль­ствие  — под­чи­нять моей воле все, что меня окру­жа­ет; воз­буж­дать к себе чув­ство любви, пре­дан­но­сти и стра­ха  — не есть ли пер­вый при­знак и ве­ли­чай­шее тор­же­ство вла­сти? Быть для кого-ни­будь при­чи­ною стра­да­ний и ра­до­стей, не имея на то ни­ка­ко­го по­ло­жи­тель­но­го права,  — не самая ли это слад­кая пища нашей гор­до­сти? А что такое сча­стие? На­сы­щен­ная гор­дость. Если б я по­чи­тал себя лучше, мо­гу­ще­ствен­нее всех на свете, я был бы счаст­лив; если б все меня лю­би­ли, я в себе нашел бы бес­ко­неч­ные ис­точ­ни­ки любви. Зло по­рож­да­ет зло; пер­вое стра­да­ние дает по­ня­тие о удо­воль­ствии му­чить дру­го­го; идея зла не может войти в го­ло­ву че­ло­ве­ка без того, чтоб он не за­хо­тел при­ло­жить ее к дей­стви­тель­но­сти: идеи  — со­зда­ния ор­га­ни­че­ские, ска­зал кто-то: их рож­де­ние дает уже им форму, и эта форма есть дей­ствие; тот в чьей го­ло­ве ро­ди­лось боль­ше идей, тот боль­ше дру­гих дей­ству­ет; от этого гений, при­ко­ван­ный к чи­нов­ни­че­ско­му столу, дол­жен уме­реть или сойти с ума, точно так же, как че­ло­век с мо­гу­чим те­ло­сло­же­ни­ем, при си­дя­чей жизни и скром­ном по­ве­де­нии, уми­ра­ет от апо­плек­си­че­ско­го удара.

Стра­сти не что иное, как идеи при пер­вом своем раз­ви­тии: они при­над­леж­ность юно­сти серд­ца, и глу­пец тот, кто ду­ма­ет целую жизнь ими вол­но­вать­ся: мно­гие спо­кой­ные реки на­чи­на­ют­ся шум­ны­ми во­до­па­да­ми, a ни одна не ска­чет и не пе­нит­ся до са­мо­го моря.

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние 1.2.1.—1.2.2.

Е. Ба­ра­тын­ский

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Пока он от­ды­ха­ет, друг мой, ты хоть для виду по­учись, чтоб дошло до ушей его, как ты тру­дишь­ся, Мит­ро­фа­нуш­ка.

Мит­ро­фан. Ну! А там что?

Г-жа Про­ста­ко­ва. А там и же­нишь­ся.

Мит­ро­фан. Слу­шай, ма­туш­ка, я те по­те­шу. По­учусь; толь­ко чтоб это был по­след­ний раз и чтоб се­год­ни ж быть сго­во­ру.

Г-жа Про­ста­ко­ва. При­дет час воли Бо­жи­ей!

Мит­ро­фан. Час моей воли при­шел. Не хочу учить­ся, хочу же­нить­ся. Ты ж меня взма­ни­ла, пеняй на себя. Вот я сел.

Г-жа Про­ста­ко­ва. А я тут же при­ся­ду. Ко­ше­лек по­вя­жу для тебя, друг мой! Со­фьюш­ки­ны де­неж­ки было б куды класть.

Мит­ро­фан. Ну! Давай доску, гар­ни­зон­ная крыса! За­да­вай, что пи­сать.

Цы­фир­кин. Ваше бла­го­ро­дие, за­все­гда без дела ла­ять­ся из­во­ли­те.

Г-жа Про­ста­ко­ва (ра­бо­тая). Ах, гос­по­ди боже мой! Уж ро­бе­нок не смей и из­бра­нить Па­ф­ну­тьи­ча! Уж и раз­гне­вал­ся!

Цы­фир­кин. За что раз­гне­вать­ся, ваше бла­го­ро­дие? У нас рос­сий­ская по­сло­ви­ца: со­ба­ка лает, ветер носит.

Мит­ро­фан. За­да­вай же зады, по­во­ра­чи­вай­ся.

Цы­фир­кин. Все зады, ваше бла­го­ро­дие. Ведь с за­да­ми-то век на­за­ди оста­нешь­ся.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Не твое дело, Па­ф­ну­тьич. Мне очень мило, что Мит­ро­фа­нуш­ка впе­ред ша­гать не любит. С его умом, да за­ле­теть да­ле­ко, да и боже из­ба­ви!

Цы­фир­кин. За­да­ча. Из­во­лил ты, на при­клад, итти по до­ро­ге со мною. Ну, хоть возь­мем с собою Си­до­ры­ча. Нашли мы трое...

Мит­ро­фан (пишет). Трое.

Цы­фир­кин. На до­ро­ге, на при­клад же, три­ста руб­лей.

Мит­ро­фан (пишет). Три­ста.

Цы­фир­кин. Дошло дело до де­ле­жа. Смек­ни-тко, по чему на брата?

Мит­ро­фан (вы­чис­ляя, шеп­чет). Еди­нож­ды три  — три. Еди­нож­ды нуль  — нуль. Еди­нож­ды нуль  — нуль.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Что, что, до де­ле­жа?

Мит­ро­фан. Вишь, три­ста руб­лей, что нашли, троим раз­де­лить.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Врет он, друг мой сер­деч­ный. На-шед день­ги, ни с кем не де­лись. Все себе возь­ми, Мит­ро­фа­нуш­ка. Не учись этой ду­рац­кой науке.

Д. И. Фон­ви­зин «Не­до­росль»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние 1.2.1.—1.2.2.

Ми­ха­ил Ис­а­ков­ский. 1942

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Ф. И. Тют­чев

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Не­де­лю, на­вер­но, Ан­дрей Ерин жил как во сне. При­хо­дил с ра­бо­ты, тща­тель­но умы­вал­ся, на­ско­ро ужи­нал... Ко­сил­ся на мик­ро­скоп.

— Дело в том,  — рас­ска­зы­вал он,  — что че­ло­ве­ку по­ло­же­но жить сто пять­де­сят лет. Спра­ши­ва­ет­ся, по­че­му же он ше­сть­де­сят, от силы семь­де­сят  — и про­тя­нул ноги? Мик­ро­бы! Они, сво­ло­чи, уко­ра­чи­ва­ют век че­ло­ве­ку. Про­ле­за­ют в ор­га­низм, и как толь­ко он чуток ослаб­нет, они берут верх.

Вдво­ем с сыном ча­са­ми си­де­ли они у мик­ро­ско­па, ис­сле­до­ва­ли. Рас­смат­ри­ва­ли каплю воды из ко­лод­ца, из пи­тье­во­го ведра... Когда шел дож­дик, рас­смат­ри­ва­ли дож­де­вую ка­пель­ку. Еще отец по­сы­лал сына взять для пробы воды из лу­жи­цы... И там этих бе­лень­ких кишмя ки­ше­ло.

— Твою мать-то, што де­ла­ют!.. Ну вот как с имя бо­роть­ся?  — У Ан­дрея опус­ка­лись руки.  — На­сту­пил че­ло­век в лужу, при­шел домой, на­сле­дил. Тут же про­шел и ре­бе­нок бо­сы­ми но­га­ми и, по­жа­луй­ста, под­це­пил. А какой там ор­га­низм у ре­бен­ка!

— По­это­му все­гда надо вы­ти­рать ноги,  — за­ме­тил сын.  — А ты не вы­ти­ра­ешь.

— Не в этом дело. Их надо на­учить­ся прямо в луже уни­что­жать. А то  — я вытру, знаю те­перь, а Сень­ка вон Маров... до­ка­жи ему: как шле­пал, дурак, так и впредь будет.

Рас­смат­ри­ва­ли также ка­пель­ку пота, для чего сы­ниш­ка до из­не­мо­же­ния бегал по улице, потом отец ло­жеч­кой со­скреб у него со лба влагу  — по­лу­чи­ли ка­пель¬ку, скло­ни­лись к мик­ро­ско­пу...

— Есть!  — Ан­дрей с до­са­дой уда­рил себя ку­ла­ком по ко­ле­ну.  — Иди про­жи­ви сто пять­де­сят лет!.. В коже и то есть.

— Давай опро­бу­ем кровь?  — пред­ло­жил сын.

Отец уко­лол себе палец игол­кой, вы­да­вил ярко-крас­ную ягод­ку крови, стрях­нул на зер­каль­це... Скло­нил­ся к труб­ке и за­сто­нал.

— Хана, сынок,  — в кровь про­лез­ли!  — Ан­дрей Ерин рас­пря­мил­ся, удив­лен­но по­смот­рел во­круг.  — Та-ак. А ведь знают, па­ра­зи­ты, лучше меня знают  — и мол­чат.

— Кто?  — не понял сын.

— Уче­ные. У их мик­ро­ско­пы-то по­луч­ше на­ше­го  — все видят. И мол­чат. Не хотят рас­стра­и­вать народ. А чего бы не ска­зать? Может, все вме­сте-то и приду¬мали бы, как их уни­что­жить. Нет, сго­во­ри­лись и мол­чат. Вол­не­ние, мол, нач¬нется.

Ан­дрей Ерин сел на та­бу­рет­ку, за­ку­рил.

— От какой мел­кой твари гиб­нут люди!  — Вид у Ан­дрея был уби­тый.

Сын смот­рел в мик­ро­скоп.

— Друг за друж­кой го­ня­ют­ся! Эти ма­лень­ко дру­гие... Круг­лень­кие.

— Все они  — круг­лень­кие, длин­нень­кие  — все на одну масть. Ма­те­ри не го­во­ри пока, што мы у меня их в крове ви­де­ли.

— Давай у меня по­смот­рим?

Отец вни­ма­тель­но по­гля­дел на сына... И лю­бо­пыт­ство, и страх от­ра­зи­лись в гла­зах Ерина-стар­ше­го. Руки его, на­тру­жен­ные за много лет  — боль­шие, про­пах­шие смо­льем... чуть дро­жа­ли на ко­ле­нях.

— Не надо. Может, хоть у ма­лень­ких-то... Эх вы!  — Ан­дрей встал, пнул со зла та­бу­рет­ку.  — Вшей, кло­пов, ли­чи­нок вся­ких  — это на­учи­лись вы­во­дить, а тут каких-то... мень­ше же гниды самой ма­лень­кой  — и ни­че­го сде­лать не мо­же­те! Где же ваша уче­ная сте­пень!

— Вшу видно, а этих... Как ты их?

Отец долго думал.

— Ски­пи­да­ром?.. Не возь­мет. Водка-то не­бось по­креп­че... я ж пью, а вон видел, што де­ла­ет­ся в крове-то!

— Водка в кровь, что ли, по­сту­па­ет?

— А куда же? С чего же ду­ре­ет че­ло­век?

Как-то Ан­дрей при­нес с ра­бо­ты длин­ную тон­кую иглу... Умыл­ся, под­миг­нул сыну, и они ушли в гор­ни­цу.

— Давай по­про­бу­ем... На­то­чил про­во­лоч­ку  — может, су­ме­ем на­ко­лоть па­роч­ку.

Кон­чик про­во­лоч­ки был тон­кий-тон­кий  — прямо во­ло­сок. Ан­дрей долго ширял этим кон­чи­ком в ка­пель­ку воды. Пых­тел... Вспо­тел даже.

— Раз­бе­га­ют­ся, за­ра­зы... Нет, тол­стая, не на­ко­лоть. Надо тонь­ше, а тонь­ше уже нель­зя  — не сде­лать. Ладно, счас по­ужи­на­ем, по­про­бу­ем их током... Я ба­та­рей­ку при­хва­тил: два про­вод­ка под­ве­дем и за­кон­та­чим. По­смот­рим, как тогда они будут...

И тут-то во время ужина на­нес­ло не­уроч­но­го: зашел Сер­гей Ку­ли­ков, ко­то­рый ра­бо­тал вме­сте с Ан­дре­ем в «За­гот­зер­не». По слу­чаю суб­бо­ты Сер­гей был под хмель­ком, по­то­му, на­вер­но, и за­брел к Ан­дрею  — про­сто так.

В по­след­нее время Ан­дрею было не до вы­пи­вок, и он с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жил, что брез­гу­ет пья­ны­ми. Очень уж они глупо ведут себя и го­во­рят вся­кие не­су­раз­ные слова.

— Са­дись с нами,  — без вся­ко­го же­ла­ния при­гла­сил Ан­дрей.

— Зачем? Мы вот тут... Нам што? Нам  — в угол­ку!..

«Ну чего вот сдуру си­ро­той ка­зан­ской при­ки­нул­ся?»

— Как хо­чешь.

— Дай мик­ро­бов по­смот­реть?

Ан­дрей встре­во­жил­ся.

— Каких мик­ро­бов? Иди про­спись, Се­ре­га... Ни­ка­ких у меня мик­ро­бов нету.Чего ты скры­ва­ешь-то? Ору­жию, што ли, пря­чешь? На­уч­ное дело— Мне мой пар­ниш­ка все уши про­жуж­жал: дядя Ан­дрей всех мик­ро­бов хочет уни­что­жить. Ан­дрей!..  — Сер­гей стук­нул себя в грудь ку­ла­ком, устре­мил сви­ре­пый взгляд на «уче­но­го».  — Зо­ло­той па­мят­ник ото­льем!.. На весь мир про­сла­вим! А я с тобой рядом ра­бо­тал!.. Ан­дрю­ха!

Зое Ери­ной, хоть она тоже не вы­но­си­ла пья­ных, тем не менее лест­но было, что го­во­рят про ее мужа  — уче­ный. Ско­рей по при­выч­ке по­вор­чать при слу­чае, чем из ис­тин­но­го чув­ства, она за­ме­ти­ла:

— Не могли уж чего-ни­будь дру­гое при­су­дить? А то  — мик­ро­скоп. Свих­нет­ся те­перь мужик  — ночи не спит. Што бы  — пы­ле­сос какой-ни­будь при­су­дить... А то про­пы­ле­со­сить  — и нечем, не со­бе­рем­ся никак ку­пить.

— Кого при­су­дить?  — не понял Сер­гей.

Ан­дрей Ерин по­хо­ло­дел.

— Да пре­мию-то вон вы­да­ли... Мик­ро­скоп-то этот...

Ан­дрей хотел было как-ни­будь  — гла­за­ми  — дать по­нять Сер­гею, что... но куда там! Тот уста­вил­ся на Зою как баран.

— Какую пре­мию?

— Ну пре­мию-то вам да­ва­ли!

— Кому?

Зоя по­смот­ре­ла на мужа, на Сер­гея...

— Вам пре­мию вы­да­ва­ли?

— Жди, вы­да­дут они пре­мию! До­го­нют да ишо раз вы­да­дут. Пре­мию...

— А Ан­дрею вон мик­ро­скоп вы­да­ли... за удар­ную ра­бо­ту...  — Голос су­пру­ги Ери­ной упал до жути  — она все по­ня­ла.

— Они вы­да­дут!  — разо­рял­ся в углу пья­ный Сер­гей.  — Я в про­шлом ме­ся­це на сто трид­цать про­цен­тов на­ря­дов на­за­кры­вал... так? Вон Ан­дрей не даст со­врать...

Все рух­ну­ло в один миг и страш­но устре­ми­лось вниз, в про­пасть.

Ан­дрей встал... Взял Сер­гея за шкир­ку и вывел из избы. Во дворе стук­нул его разок по за­тыл­ку, потом спро­сил:

— У тебя три рубля есть? До по­луч­ки...

— Есть... Ты за што меня уда­рил?

— Пошли в лавку. Ки­ки­мо­ра ты бо­лот­ная!.. Ка­ко­го хрена пья­ный бол­та­ешь­ся по дво­рам?.. Эх-х... Чурка ты с гла­за­ми.

В эту ночь Ан­дрей Ерин но­че­вал у Сер­гея. На­пи­лись они с ним до соп­лей. Про­пи­ли свои день­ги, у кого-то еще за­ни­ма­ли до по­луч­ки.

Толь­ко на дру­гой день, к обеду, за­явил­ся Ан­дрей домой... Жены не было.

— Где она?  — спро­сил сы­ниш­ку.

— В город по­еха­ла, в эту... как ее... в ко­мис­си­он­ку.

Ан­дрей сел к столу, скло­нил­ся на руки. Долго сидел так.

— Ру­га­лась?

— Нет, Так, ма­лень­ко. Сколь­ко про­пил?

— Две­на­дцать руб­лей. Ах, Петь­ка... сынок...  — Ан­дрей Ерин, не под­ни­мая го­ло­вы, горь­ко смор­щил­ся, за­скри­пел зу­ба­ми.  — Разве же в этом дело?! Не пой­мешь ты по ма­ло­сти своей... не пой­мешь...

— По­ни­маю: она про­даст его.

— Про­даст. Да... Шубки надо. Ну ладно  — шубки, ладно. Ни­че­го... Надо: зима скоро. Учись, Петь­ка!  — по­вы­сил голос Ан­дрей.  — На ка­рач­ках, но ползи в науку  — ве­ли­кое дело. У тя в ко­пил­ке ме­ло­чи ни­сколь нету?

— Нету,  — ска­зал Петь­ка. Может, со­врал.

— Ну и ладно,  — со­гла­сил­ся Ан­дрей.  — Учись знай. И не пей ни­ко­гда... Да они и не пьют, уче­ные-то. Чего им пить? У их делов хва­та­ет без этого.

Ан­дрей по­си­дел еще, по­ки­вал груст­но го­ло­вой... И пошел в гор­ни­цу спать.

В. М. Шук­шин «Мик­ро­скоп»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

И. Л. Кры­лов

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.

Брат Ни­ко­лай через ко­мис­си­о­не­ра, с пе­ре­во­дом долга, купил сто две­на­дцать де­ся­тин с бар­ским домом, с люд­ской, с пар­ком, но ни фрук­то­во­го сада, ни кры­жов­ни­ка, ни пру­дов с уточ­ка­ми; была река, но вода в ней цве­том как кофе, по­то­му что по одну сто­ро­ну име­ния кир­пич­ный завод, а по дру­гую  — ко­сто­паль­ный . Но мой Ни­ко­лай Ива­ныч мало пе­ча­лил­ся; он вы­пи­сал себе два­дцать ку­стов кры­жов­ни­ка, по­са­дил и зажил по­ме­щи­ком.

В про­шлом году я по­ехал к нему про­ве­дать. Поеду, думаю, по­смот­рю, как и что там. В пись­мах своих брат на­зы­вал свое име­ние так: Чум­ба­ро­кло­ва пу­стошь, Ги­ма­лай­ское тож. При­е­хал я в «Ги­ма­лай­ское тож» после по­лу­дня. Было жарко. Возле ка­на­вы, за­бо­ры, из­го­ро­ди, по­на­са­же­ны ря­да­ми елки,  — и не зна­ешь, как про­ехать во двор, куда по­ста­вить ло­шадь. Иду к дому, а нав­стре­чу мне рыжая со­ба­ка, тол­стая, по­хо­жая на сви­нью. Хо­чет­ся ей лаять, да лень. Вышла из кухни ку­хар­ка, го­ло­но­гая, тол­стая, тоже по­хо­жая на сви­нью, и ска­за­ла, что барин от­ды­ха­ет после обеда. Вхожу к брату, он сидит в по­сте­ли, ко­ле­ни по­кры­ты оде­я­лом; по­ста­рел, рас­пол­нел, обрюзг; щеки, нос и губы тя­нут­ся впе­ред,  — того и гляди, хрюк­нет в оде­я­ло.

Мы об­ня­лись и всплак­ну­ли от ра­до­сти и от груст­ной мысли, что когда-то были мо­ло­ды, а те­перь оба седы, и уми­рать пора. Он одел­ся и повел меня по­ка­зы­вать свое име­ние.

— Ну, как ты тут по­жи­ва­ешь?  — спро­сил я.

— Да, ни­че­го, слава богу, живу хо­ро­шо.

Это уж был не преж­ний роб­кий бед­ня­га-чи­нов­ник, а на­сто­я­щий по­ме­щик, барин. Он уж об­жил­ся тут, при­вык и вошел во вкус; кушал много, в бане мылся, пол­нел, уже су­дил­ся с об­ще­ством и с обо­и­ми за­во­да­ми и очень оби­жал­ся, когда му­жи­ки не на­зы­ва­ли его «ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие». И о душе своей за­бо­тил­ся со­лид­но, по-бар­ски, и доб­рые дела тво­рил не про­сто, а с важ­но­стью. А какие доб­рые дела? Лечил му­жи­ков от всех бо­лез­ней содой и ка­стор­кой и в день своих име­нин слу­жил среди де­рев­ни бла­го­дар­ствен­ный мо­ле­бен, а потом ста­вил пол­вед­ра, думал, что так нужно. Ах, эти ужас­ные пол­вед­ра! Се­год­ня тол­стый по­ме­щик тащит му­жи­ков к зем­ско­му на­чаль­ни­ку за по­тра­ву, а зав­тра, в тор­же­ствен­ный день, ста­вит им пол­вед­ра, а они пьют и кри­чат «ура», и пья­ные кла­ня­ют­ся ему в ноги. Пе­ре­ме­на жизни к луч­ше­му, сы­тость, празд­ность раз­ви­ва­ют в рус­ском че­ло­ве­ке са­мо­мне­ние, самое наг­лое. Ни­ко­лай Ива­ныч, ко­то­рый когда-то в ка­зен­ной па­ла­те бо­ял­ся даже для себя лично иметь соб­ствен­ные взгля­ды, те­перь го­во­рил одни толь­ко ис­ти­ны, и таким тоном, точно ми­нистр: «Об­ра­зо­ва­ние не­об­хо­ди­мо, но для на­ро­да оно преж­де­вре­мен­но», «те­лес­ные на­ка­за­ния во­об­ще вред­ны, но в не­ко­то­рых слу­ча­ях они по­лез­ны и не­за­ме­ни­мы».

— Я знаю народ и умею с ним об­ра­щать­ся,  — го­во­рил он.  — Меня народ любит. Стоит мне толь­ко паль­цем ше­вель­нуть, и для меня народ сде­ла­ет все, что за­хо­чу.

И все это, за­меть­те, го­во­ри­лось с умной, доб­рою улыб­кой. Он раз два­дцать по­вто­рил: «мы дво­ря­не», «я как дво­ря­нин»; оче­вид­но, уже не пом­нил, что дед наш был мужик, а отец  — сол­дат. Даже наша фа­ми­лия Чимша-Ги­ма­лай­ский, в сущ­но­сти не­со­об­раз­ная, ка­за­лась ему те­перь звуч­ной, знат­ной и очень при­ят­ной.

Но дело не в нем, а во мне самом. Я хочу вам рас­ска­зать, какая пе­ре­ме­на про­изо­шла во мне в эти не­мно­гие часы, пока я был в его усадь­бе. Ве­че­ром, когда мы пили чай, ку­хар­ка по­да­ла к столу пол­ную та­рел­ку кры­жов­ни­ку. Это был не куп­лен­ный, а свой соб­ствен­ный кры­жов­ник, со­бран­ный в пер­вый раз с тех пор, как были по­са­же­ны кусты. Ни­ко­лай Ива­ныч за­сме­ял­ся и ми­ну­ту гля­дел на кры­жов­ник молча, со сле­за­ми,  — он не мог го­во­рить от вол­не­ния, потом по­ло­жил в рот одну ягоду, по­гля­дел на меня с тор­же­ством ре­бен­ка, ко­то­рый на­ко­нец по­лу­чил свою лю­би­мую иг­руш­ку, и ска­зал:

— Как вкус­но!

И он с жад­но­стью ел и все по­вто­рял:

— Ах, как вкус­но! Ты по­про­буй!

Было жест­ко и кисло, но, как ска­зал Пуш­кин, «тьмы истин нам до­ро­же нас воз­вы­ша­ю­щий обман». Я видел счаст­ли­во­го че­ло­ве­ка, за­вет­ная мечта ко­то­ро­го осу­ще­стви­лась так оче­вид­но, ко­то­рый до­стиг цели в жизни, по­лу­чил то, что хотел, ко­то­рый был до­во­лен своей судь­бой, самим собой.

А. Л. Чехов «Кры­жов­ник»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ное ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.2.1—1.2.2.

А. А. Фет

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ния 1.1.1—1.1.2.