Тени сизые сме­си­лись,

Цвет по­блек­нул, звук уснул  —

Жизнь, дви­же­нье раз­ре­ши­лись

В су­мрак зыб­кий, в даль­ний гул.

Мо­тыль­ка полет не­зри­мый

Слы­шен в воз­ду­хе ноч­ном...

Час тоски не­вы­ра­зи­мой!..

Все во мне, и я во всем...

Су­мрак тихий, су­мрак сон­ный,

Лейся в глубь моей души,

Тихий, том­ный, бла­го­вон­ный,

Все залей и утиши.

Чув­ства – мглой са­мо­заб­ве­нья

Пе­ре­пол­ни через край!..

Дай вку­сить уни­что­же­нья,

С миром дрем­лю­щим сме­шай!

Ф. И. Тют­чев

Вы­хо­жу один я на до­ро­гу;

Сквозь туман крем­ни­стый путь бле­стит;

Ночь тиха. Пу­сты­ня внем­лет богу,

И звез­да с звез­дою го­во­рит.

В не­бе­сах тор­же­ствен­но и чудно!

Спит земля в си­я­ньи го­лу­бом...

Что же мне так боль­но и так труд­но?

Жду ль чего? жалею ли о чем?

Уж не жду от жизни ни­че­го я,

И не жаль мне про­шло­го ни­чуть;

Я ищу сво­бо­ды и покоя!

Я б хотел за­быть­ся и за­снуть!

Но не тем хо­лод­ным сном мо­ги­лы...

Я б желал на­ве­ки так за­снуть,

Чтоб в груди дре­ма­ли жизни силы,

Чтоб дыша взды­ма­лась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,

Про лю­бовь мне слад­кий голос пел,

Надо мной чтоб вечно зе­ле­нея

Тем­ный дуб скло­нял­ся и шумел.

М. Ю. Лер­мон­тов

Ду­хов­ной жаж­дою томим,

В пу­сты­не мрач­ной я вла­чил­ся,  —

И ше­сти­кры­лый се­ра­фим

На пе­ре­пу­тье мне явил­ся.

Пер­ста­ми лег­ки­ми, как сон,

Моих зениц кос­нул­ся он.

От­верз­лись вещие зе­ни­цы,

Как у ис­пу­ган­ной ор­ли­цы.

Моих ушей кос­нул­ся он,  —

И их на­пол­нил шум и звон:

И внял я неба со­дро­га­нье,

И гор­ний ан­ге­лов полет,

И гад мор­ских под­вод­ный ход,

И доль­ней лозы про­зя­ба­нье.

И он к устам моим при­ник

И вы­рвал греш­ный мой язык,

И празд­но­слов­ный и лу­ка­вый,

И жало муд­рыя змеи

В уста за­мер­шие мои

Вло­жил дес­ни­цею кро­ва­вой.

И он мне грудь рас­сек мечом,

И серд­це тре­пет­ное вынул,

И угль, пы­ла­ю­щий огнем,

Во грудь от­вер­стую во дви­нул.

Как труп в пу­сты­не я лежал,

И Бога глас ко мне воз­звал:

«Вос­стань, про­рок, и виждь, и внем­ли,   

Ис­пол­нись волею моей,

И, об­хо­дя моря и земли,

Гла­го­лом жги серд­ца людей».

А. С. Пуш­кин

С тех пор как веч­ный судия

Мне дал все­ве­де­нье про­ро­ка,

В очах людей читаю я

Стра­ни­цы злобы и по­ро­ка.

Про­воз­гла­шать я стал любви

И прав­ды чи­стые уче­нья:

В меня все ближ­ние мои

Бро­са­ли бе­ше­но ка­ме­нья.

По­сы­пал пеп­лом я главу,

Из го­ро­дов бежал я нищий,

И вот в пу­сты­не я живу,

Как птицы, даром Бо­жьей пищи;

Завет пред­веч­но­го храня,

Мне тварь по­кор­на там зем­ная;

И звез­ды слу­ша­ют меня,

Лу­ча­ми ра­дост­но играя.

Когда же через шум­ный град

Я про­би­ра­юсь то­роп­ли­во,

То стар­цы детям го­во­рят

С улыб­кою са­мо­лю­би­вой:

«Смот­ри­те: вот при­мер для вас!

Он горд был, не ужил­ся с нами:

Глу­пец, хотел уве­рить нас,

Что Бог гла­сит его уста­ми!

Смот­ри­те ж, дети, на него:

Как он угрюм, и худ, и бле­ден!

Смот­ри­те, как он наг и беден,

Как пре­зи­ра­ют все его!»

М. Ю. Лер­мон­тов

Люблю грозу в на­ча­ле мая,

Когда ве­сен­ний, пер­вый гром,

Как бы рез­вя­ся и играя,

Гро­хо­чет в небе го­лу­бом.

Гре­мят рас­ка­ты мо­ло­дые!

Вот дож­дик брыз­нул, пыль летит...

По­вис­ли перлы¹ дож­де­вые,

И солн­це нити зо­ло­тит...

С горы бежит поток про­вор­ный,

В лесу не молк­нет пти­чий гам,

И гам лес­ной, и шум на­гор­ный  —

Все вто­рит ве­се­ло гро­мам...

Ты ска­жешь: вет­ре­ная Геба²,

Кормя Зе­ве­со­ва орла³,

Гро­мо­ки­пя­щий кубок с неба,

Сме­ясь, на землю про­ли­ла!

Ф. И. Тют­чев, 1828

Не пугай меня гро­зою:

Весел гро­хот веш­них бурь!

После бури над зем­лею

Све­тит ра­дост­ней ла­зурь,

После бури, мо­ло­дея,

В блес­ке новой кра­со­ты,

Аро­мат­ней и пыш­нее

Рас­пус­ка­ют­ся цветы!

Но стра­шит меня не­на­стье:

Горь­ко ду­мать, что прой­дет

Жизнь без горя и без сча­стья,

В суете днев­ных забот,

Что увя­нут жизни силы

Без борь­бы и без труда,

Что сырой туман уны­лый

Солн­це скро­ет на­все­гда!

И. А. Бунин, 1888

Я па­мят­ник себе воз­двиг чу­дес­ный, веч­ный,

Ме­тал­лов твер­же он и выше пи­ра­мид;

Ни вихрь его, ни гром не сло­мит быст­ро­теч­ный,

И вре­ме­ни полет его не со­кру­шит.

Так!  — весь я не умру; но часть меня боль­шая,

От тлена убе­жав, по смер­ти ста­нет жить,

И слава воз­рас­тет моя, не увя­дая,

До­коль сла­вя­нов род все­лен­на будет чтить.

Слух прой­дет обо мне от Белых вод до Чер­ных,

Где Волга, Дон, Нева, с Рифея¹ льет Урал;

Всяк будет пом­нить то в на­ро­дах не­ис­чет­ных,

Как из без­вест­но­сти я тем из­ве­стен стал,

Что пер­вый я дерз­нул в за­бав­ном рус­ском слоге

О доб­ро­де­те­лях Фе­ли­цы² воз­гла­сить,

В сер­деч­ной про­сто­те бе­се­до­вать о Боге

И ис­ти­ну царям с улыб­кой го­во­рить.

О Муза! воз­гор­дись за­слу­гой спра­вед­ли­вой,

И пре­зрит кто тебя, сама тех пре­зи­рай;

Не­при­нуж­ден­ною рукой, не­то­роп­ли­вой,

Чело твое зарей бес­смер­тия вен­чай.

Г. Р. Дер­жа­вин, 1795

Мой дар убог, и голос мой не­гро­мок,

Но я живу, и на земли мое

Кому-ни­будь лю­без­но бытие:

Его най­дет да­ле­кий мой по­то­мок

В моих сти­хах; как знать? душа моя

Ока­жет­ся с душой его в сно­ше­нье,

И как нашел я друга в по­ко­ле­нье,

Чи­та­те­ля найду в потом­стве я.

Е. А. Ба­ра­тын­ский, 1828

Средь шум­но­го бала, слу­чай­но,

В тре­во­ге мир­ской суеты,

Тебя я уви­дел, но тайна

Твои по­кры­ва­ла черты.

Лишь очи пе­чаль­но гля­де­ли,

А голос так дивно зву­чал,

Как звон от­да­лен­ной сви­ре­ли,

Как моря иг­ра­ю­щий вал.

Мне стан твой по­нра­вил­ся тон­кий

И весь твой за­дум­чи­вый вид,

А смех твой, и груст­ный и звон­кий,

С тех пор в моем серд­це зву­чит.

В часы оди­но­кие ночи

Люблю я, уста­лый, при­лечь  —

Я вижу пе­чаль­ные очи,

Я слышу ве­се­лую речь;

И груст­но я так за­сы­паю,

И в гре­зах не­ве­до­мых сплю...

Люблю ли тебя  — я не знаю,

Но ка­жет­ся мне, что люблю!

А. К. Тол­стой

Из-под та­ин­ствен­ной, хо­лод­ной по­лу­мас­ки

Зву­чал мне голос твой от­рад­ный, как мечта.

Све­ти­ли мне твои пле­ни­тель­ные глаз­ки

И улы­ба­ли­ся лу­ка­вые уста.

Сквозь дымку лег­кую за­ме­тил я не­воль­но

И дев­ствен­ных ланит, и шеи бе­лиз­ну.

Счаст­ли­вец! видел я и локон свое­воль­ный,

Род­ных куд­рей по­ки­нув­ший волну!..

И со­здал я тогда в моем во­об­ра­же­нье

По лег­ким при­зна­кам кра­са­ви­цу мою;

И с той поры бес­плот­ное ви­де­нье

Ношу в душе моей, лас­каю и люблю.

И все мне ка­жет­ся: живые эти речи

В года ми­нув­шие слы­хал когда-то я;

И кто-то шеп­чет мне, что после этой встре­чи

Мы вновь уви­дим­ся, как ста­рые дру­зья.

М. Ю. Лер­мон­тов

Еду. Тихо. Слыш­ны звоны

Под ко­пы­том на снегу.

Толь­ко серые во­ро­ны

Рас­шу­ме­лись на лугу.

За­кол­до­ван не­ви­дим­кой,

Дрем­лет лес под сказ­ку сна.

Слов­но белою ко­сын­кой

По­вя­за­ла­ся сосна.

По­на­гну­лась, как ста­руш­ка,

Опер­ла­ся на клюку,

А под самою ма­куш­кой

Дол­бит дятел на суку.

Ска­чет конь, про­сто­ру много.

Валит снег и сте­лет шаль.

Бес­ко­неч­ная до­ро­га

Убе­га­ет лен­той вдаль.

С. А. Есе­нин

Сквозь вол­ни­стые ту­ма­ны

Про­би­ра­ет­ся луна,

На пе­чаль­ные по­ля­ны

Льет пе­чаль­но свет она.

По до­ро­ге зим­ней, скуч­ной

Трой­ка бор­зая бежит,

Ко­ло­коль­чик од­но­звуч­ный

Уто­ми­тель­но гре­мит.

Что-то слы­шит­ся род­ное

В дол­гих пес­нях ям­щи­ка:

То раз­гу­лье уда­лое,

То сер­деч­ная тоска...

Ни огня, ни чер­ной хаты,

Глушь и снег... Нав­стре­чу мне

Толь­ко вер­сты по­ло­са­ты

По­па­да­ют­ся одне...

А. С. Пуш­кин

Тени сизые сме­си­лись,

Цвет по­блек­нул, звук уснул  —

Жизнь, дви­же­нье раз­ре­ши­лись

В су­мрак зыб­кий, в даль­ний гул.

Мо­тыль­ка полет не­зри­мый

Слы­шен в воз­ду­хе ноч­ном...

Час тоски не­вы­ра­зи­мой!..

Все во мне, и я во всем...

Су­мрак тихий, су­мрак сон­ный,

Лейся в глубь моей души,

Тихий, том­ный, бла­го­вон­ный,

Все залей и утиши.

Чув­ства  — мглой са­мо­заб­ве­нья

Пе­ре­пол­ни через край!..

Дай вку­сить уни­что­же­нья,

С миром дрем­лю­щим сме­шай!

Ф. И. Тют­чев

Вы­хо­жу один я на до­ро­гу;

Сквозь туман крем­ни­стый путь бле­стит;

Ночь тиха. Пу­сты­ня внем­лет Богу,

И звез­да с звез­дою го­во­рит.

В не­бе­сах тор­же­ствен­но и чудно!

Спит земля в си­я­нье го­лу­бом...

Что же мне так боль­но и так труд­но?

Жду ль чего? жалею ли о чем?

Уж не жду от жизни ни­че­го я,

И не жаль мне про­шло­го ни­чуть;

Я ищу сво­бо­ды и покоя!

Я б хотел за­быть­ся и за­снуть!

Но не тем хо­лод­ным сном мо­ги­лы...

Я б желал на­ве­ки так за­снуть,

Чтоб в груди дре­ма­ли жизни силы,

Чтоб, дыша, взды­ма­лась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,

Про лю­бовь мне слад­кий голос пел,

Надо мной чтоб, вечно зе­ле­нея,

Тем­ный дуб скло­нял­ся и шумел.

М. Ю. Лер­мон­тов

В пу­сты­не чах­лой и ску­пой,

На почве, зноем рас­ка­лен­ной,

Анчар, как гроз­ный ча­со­вой,

Стоит  — один во всей все­лен­ной.

При­ро­да жаж­ду­щих сте­пей

Его в день гнева по­ро­ди­ла,

И зе­лень мерт­вую вет­вей

И корни ядом на­по­и­ла.

Яд кап­лет сквозь его кору,

К по­лу­дню рас­то­пясь от зною,

И за­сты­ва­ет вве­че­ру

Гу­стой про­зрач­ною смо­лою.

К нему и птица не летит,

И тигр ней­дет: лишь ви­хорь чер­ный

На древо смер­ти на­бе­жит  —

И мчит­ся прочь, уже тле­твор­ный.

И если туча оро­сит,

Блуж­дая, лист его дре­му­чий,

С его вет­вей, уж ядо­вит,

Сте­ка­ет дождь в песок го­рю­чий.

Но че­ло­ве­ка че­ло­век

По­слал к ан­ча­ру власт­ным взгля­дом,

И тот по­слуш­но в путь потек

И к утру воз­вра­тил­ся с ядом.

При­нес он смерт­ную смолу

Да ветвь с увяд­ши­ми ли­ста­ми,

И пот по блед­но­му челу

Стру­ил­ся хлад­ны­ми ру­чья­ми;

При­нес  — и осла­бел и лег

Под сво­дом ша­ла­ша на лыки,

И умер бед­ный раб у ног

Не­по­бе­ди­мо­го вла­ды­ки.

А царь тем ядом на­пи­тал

Свои по­слуш­ли­вые стре­лы

И с ними ги­бель разо­слал

К со­се­дям в чуж­дые пре­де­лы.

А. С. Пуш­кин, 1828

В пес­ча­ных сте­пях ара­вий­ской земли

Три гор­дые паль­мы вы­со­ко росли.

Род­ник между ними из почвы бес­плод­ной,

Журча, про­би­вал­ся вол­ною хо­лод­ной,

Хра­ни­мый, под сенью зе­ле­ных ли­стов,

От зной­ных лучей и ле­ту­чих пес­ков.

И мно­гие годы не­слыш­но про­шли;

Но стран­ник уста­лый из чуж­дой земли

Пы­ла­ю­щей гру­дью ко влаге сту­де­ной

Еще не скло­нял­ся под кущей зе­ле­ной,

И стали уж сох­нуть от зной­ных лучей

Рос­кош­ные ли­стья и звуч­ный ручей.

И стали три паль­мы на бога роп­тать:

«На то ль мы ро­ди­лись, чтоб здесь увя­дать?

Без поль­зы в пу­сты­не росли и цвели мы,

Ко­леб­ле­мы вих­рем и зноем па­ли­мы,

Ничей бла­го­склон­ный не радуя взор?..

Не прав твой, о небо, свя­той при­го­вор!»

И толь­ко за­молк­ли  — в дали го­лу­бой

Стол­бом уж кру­тил­ся песок зо­ло­той,

Звон­ком раз­да­ва­лись не­строй­ные звуки,

Пест­ре­ли ков­ра­ми по­кры­тые вьюки,

И шел, ко­лы­ха­ясь, как в море чел­нок,

Вер­блюд за вер­блю­дом, взры­вая песок.

Мо­та­ясь, ви­се­ли меж твер­дых гор­бов

Узор­ные полы по­ход­ных ша­тров;

Их смуг­лые ручки порой поды­ма­ли,

И чер­ные очи от­ту­да свер­ка­ли...

И, стан ху­до­ща­вый к луке на­кло­ня,

Араб го­ря­чил во­ро­но­го коня.

И конь на дыбы поды­мал­ся порой,

И пры­гал, как барс, по­ра­жен­ный стре­лой;

И белой одеж­ды кра­си­вые склад­ки

По пле­чам фа­ри­са ви­лись в бес­по­ряд­ке;

И с кри­ком и сви­стом не­сясь по песку,

Бро­сал и ловил он копье на скаку.

Вот к паль­мам под­хо­дит, шумя, ка­ра­ван:

В тени их ве­се­лый рас­ки­нул­ся стан.

Кув­ши­ны звуча на­ли­ли­ся водою,

И, гордо кивая мах­ро­вой гла­вою,

При­вет­ству­ют паль­мы не­ждан­ных го­стей,

И щедро их поит сту­де­ный ручей.

Но толь­ко что су­мрак на землю упал,

По кор­ням упру­гим топор за­сту­чал,

И пали без жизни пи­том­цы сто­ле­тий!

Одеж­ду их со­рва­ли малые дети,

Из­руб­ле­ны были тела их потом,

И мед­лен­но жгли до утра их огнем.

Когда же на запад умчал­ся туман,

Уроч­ный свой путь со­вер­шал ка­ра­ван;

И сле­дом пе­чаль­ный на почве бес­плод­ной

Вид­нел­ся лишь пепел седой и хо­лод­ный;

И солн­це остат­ки сухие до­жгло,

А вет­ром их в степи потом раз­нес­ло.

И ныне все дико и пусто кру­гом  —

Не шеп­чут­ся ли­стья с гре­му­чим клю­чом:

На­прас­но про­ро­ка о тени он про­сит  —

Его лишь песок рас­ка­лен­ный за­но­сит

Да кор­шун хох­ла­тый, степ­ной не­лю­дим,

До­бы­чу тер­за­ет и щип­лет над ним.

М. Ю. Лер­мон­тов, 1839

Когда вол­ну­ет­ся жел­те­ю­щая нива,

И све­жий лес шумит при звуке ве­тер­ка,

И пря­чет­ся в саду ма­ли­но­вая слива

Под тенью сла­дост­ной зе­ле­но­го лист­ка;

Когда росой обрыз­ган­ный ду­ши­стой,

Ру­мя­ным ве­че­ром иль утра в час зла­той,

Из-под куста мне лан­дыш се­реб­ри­стый

При­вет­ли­во ки­ва­ет го­ло­вой;

Когда сту­де­ный ключ иг­ра­ет по овра­гу

И, по­гру­жая мысль в какой-то смут­ный сон,

Ле­пе­чет мне та­ин­ствен­ную сагу

Про мир­ный край, от­ку­да мчит­ся он,  —

Тогда сми­ря­ет­ся души моей тре­во­га,

Тогда рас­хо­дят­ся мор­щи­ны на челе,  —

И сча­стье я могу по­стиг­нуть на земле,

И в не­бе­сах я вижу Бога.

М. Ю. Лер­мон­тов

Звон­че жа­во­рон­ка пенье,

Ярче веш­ние цветы,

Серд­це полно вдох­но­ве­нья,

Небо полно кра­со­ты.

Разо­рвав тоски оковы,

Цепи пош­лые раз­бив,

На­бе­га­ет жизни новой

Тор­же­ству­ю­щий при­лив,

И зву­чит свежо и юно

Новых сил мо­гу­чий строй,

Как на­тя­ну­тые стру­ны

Между небом и зем­лей.

А. К. Тол­стой

Про­зву­ча­ло над ясной рекою,

Про­зве­не­ло в по­мерк­шем лугу,

Про­ка­ти­лось над рощей немою,

За­све­ти­лось на том бе­ре­гу.

Да­ле­ко, в по­лу­мра­ке, лу­ка­ми

Убе­га­ет на запад река.

По­го­рев зо­ло­ты­ми кай­ма­ми,

Раз­ле­те­лись, как дым, об­ла­ка.

На при­гор­ке то сыро, то жарко,

Вздо­хи дня есть в ды­ха­нье ноч­ном,  —

Но зар­ни­ца уж теп­лит­ся ярко

Го­лу­бым и зе­ле­ным огнем.

А. А. Фет

О сча­стье мы все­гда лишь вспо­ми­на­ем.

А сча­стье всюду. Может быть, оно  —

Вот этот сад осен­ний за са­ра­ем

И чи­стый воз­дух, лью­щий­ся в окно.

В без­дон­ном небе лег­ким белым краем

Вста­ет, сияет об­ла­ко. Давно

Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,

А сча­стье толь­ко зна­ю­щим дано.

Окно от­кры­то. Писк­ну­ла и села

На под­окон­ник птич­ка. И от книг

Уста­лый взгляд я от­во­жу на миг.

День ве­че­ре­ет, небо опу­сте­ло.

Гул мо­ло­тил­ки слы­шен на гумне...

Я вижу, слышу, счаст­лив. Все во мне.

И. А.. Бунин

Люблю от­чиз­ну я, но стран­ною лю­бо­вью!

Не по­бе­дит ее рас­су­док мой.

Ни слава, куп­лен­ная кро­вью,

Ни пол­ный гор­до­го до­ве­рия покой,

Ни тем­ной ста­ри­ны за­вет­ные пре­да­нья

Не ше­ве­лят во мне от­рад­но­го меч­та­нья.

Но я люблю  — за что, не знаю сам  —

Ее сте­пей хо­лод­ное мол­ча­нье,

Ее лесов без­бреж­ных ко­лы­ха­нье,

Раз­ли­вы рек ее, по­доб­ные морям;

Про­се­лоч­ным путем люблю ска­кать в те­ле­ге

И, взо­ром мед­лен­ным прон­зая ночи тень,

Встре­чать по сто­ро­нам, взды­хая о ноч­ле­ге,

Дро­жа­щие огни пе­чаль­ных де­ре­вень;

Люблю дымок спа­лен­ной жнивы,

В степи но­чу­ю­щий обоз

И на холме средь жел­той нивы

Чету бе­ле­ю­щих берез.

С от­ра­дой, мно­гим не­зна­ко­мой,

Я вижу пол­ное гумно,

Избу, по­кры­тую со­ло­мой,

С рез­ны­ми став­ня­ми окно;

И в празд­ник, ве­че­ром ро­си­стым,

Смот­реть до пол­но­чи готов

На пляс­ку с то­па­ньем и сви­стом

Под говор пья­ных му­жич­ков.

М. Ю. Лер­мон­тов, 1841

Опять, как в годы зо­ло­тые,

Три стер­тых треп­лют­ся шлеи,

И вяз­нут спицы рос­пис­ные

В рас­хля­бан­ные колеи...

Рос­сия, нищая Рос­сия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни вет­ро­вые,  —

Как слезы пер­вые любви!

Тебя жа­леть я не умею

И крест свой бе­реж­но несу...

Ка­ко­му хо­чешь ча­ро­дею

Отдай раз­бой­ную красу!

Пус­кай за­ма­нит и об­ма­нет,  —

Не про­па­дешь, не сги­нешь ты,

И лишь за­бо­та за­ту­ма­нит

Твои пре­крас­ные черты...

Ну что ж? Одной за­бо­той боле  —

Одной сле­зой река шум­ней,

А ты все та же  — лес, да поле,

Да плат узор­ный до бро­вей...

И не­воз­мож­ное воз­мож­но,

До­ро­га дол­гая легка,

Когда блес­нет в дали до­рож­ной

Мгно­вен­ный взор из-под плат­ка,

Когда зве­нит тос­кой острож­ной

Глу­хая песня ям­щи­ка!..

A. A. Блок

На хол­мах Гру­зии лежит ноч­ная мгла;

Шумит Араг­ва предо мною.

Мне груст­но и легко; пе­чаль моя свет­ла;

Пе­чаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой... Уны­нья моего

Ничто не мучит, не тре­во­жит,

И серд­це вновь горит и любит  — от­то­го,

Что не лю­бить оно не может.

А.С. Пуш­кин, 1829 г.

Я при­шел к тебе с при­ве­том,

Рас­ска­зать, что солн­це вста­ло,

Что оно го­ря­чим све­том

По ли­стам за­тре­пе­та­ло;

Рас­ска­зать, что лес проснул­ся,

Весь проснул­ся, вет­кой каж­дой,

Каж­дой пти­цей встре­пе­нул­ся

И ве­сен­ней полон жаж­дой;

Рас­ска­зать, что с той же стра­стью,

Как вчера, при­шел я снова,

Что душа все так же сча­стью

И тебе слу­жить го­то­ва;

Рас­ска­зать, что ото­всю­ду

На меня ве­се­льем веет,

Что не знаю сам, что буду

Петь  — но толь­ко песня зреет.

А. Фет, 1843 г.

Есть в осени пер­во­на­чаль­ной

Ко­рот­кая, но див­ная пора  —

Весь день стоит как бы хру­сталь­ный,

И лу­че­зар­ны ве­че­ра...

Где бод­рый серп гулял и падал колос,

Те­перь уж пусто все  — про­стор везде,  —

Лишь па­у­ти­ны тон­кий волос

Бле­стит на празд­ной бо­роз­де.

Пу­сте­ет воз­дух, птиц не слыш­но боле,

Но да­ле­ко еще до пер­вых зим­них бурь  —

И льет­ся чи­стая и теп­лая ла­зурь

На от­ды­ха­ю­щее поле...

Ф. И. Тют­чев. 1857

За­уныв­ный ветер гонит

Стаю туч на край небес,

Ель над­лом­лен­ная сто­нет,

Глухо шеп­чет тем­ный лес.

На ручей, рябой и пест­рый,

За лист­ком летит ли­сток,

И стру­ей сухой и острой

На­бе­га­ет хо­ло­док.

По­лу­мрак на все ло­жит­ся;

На­ле­тев со всех сто­рон,

С кри­ком в воз­ду­хе кру­жит­ся

Стая галок и ворон.

Над про­ез­жей та­ра­тай­кой

Спу­щен верх, перед за­крыт;

И «пошел!»  — при­встав с на­гай­кой,

Ям­щи­ку жан­дарм кри­чит...

Н. А. Не­кра­сов, 1846

От­дел­кой зо­ло­той бли­ста­ет мой кин­жал;

Кли­нок на­деж­ный, без по­ро­ка;

Булат его хра­нит та­ин­ствен­ный закал  —

На­сле­дье бран­но­го во­сто­ка.

На­езд­ни­ку в горах слу­жил он много лет,

Не зная платы за услу­гу;

Не по одной груди про­вел он страш­ный след

И не одну по­рвал коль­чу­гу.

За­ба­вы он делил по­слуш­нее раба,

Зве­нел в ответ речам обид­ным.

В те дни была б ему бо­га­тая резь­ба

На­ря­дом чуж­дым и по­стыд­ным.

Он взят за Те­ре­ком от­важ­ным ка­за­ком

На хлад­ном трупе гос­по­ди­на,

И долго он лежал за­бро­шен­ный потом

В по­ход­ной лавке ар­мя­ни­на.

Те­перь род­ных ножон, из­би­тых на войне,

Лишен героя спут­ник бед­ный,

Иг­руш­кой зо­ло­той он бле­щет на стене  —

Увы, бес­слав­ный и без­вред­ный!

Никто при­выч­ною, за­бот­ли­вой рукой

Его не чи­стит, не лас­ка­ет,

И над­пи­си его, мо­лясь перед зарей,

Никто с усер­дьем не чи­та­ет...

В наш век из­не­жен­ный не так ли ты, поэт,

Свое утра­тил на­зна­че­нье,

На злато про­ме­няв ту власть, ко­то­рой свет

Вни­мал в немом бла­го­го­ве­нье?

Бы­ва­ло, мер­ный звук твоих мо­гу­чих слов

Вос­пла­ме­нял бойца для битвы,

Он нужен был толпе, как чаша для пиров,

Как фи­ми­ам в часы мо­лит­вы.

Твой стих, как божий дух, но­сил­ся над тол­пой

И, отзыв мыс­лей бла­го­род­ных,

Зву­чал, как ко­ло­кол, на башне ве­че­вой

Во дни тор­жеств и бед на­род­ных.

Но ску­чен нам про­стой и гор­дый твой язык,

Нас тешат блест­ки и об­ма­ны;

Как вет­хая краса, наш вет­хий мир при­вык

Мор­щи­ны пря­тать под ру­мя­ны...

Проснешь­ся ль ты опять, осме­ян­ный про­рок!

Иль ни­ко­гда на голос мще­нья

Из зо­ло­тых ножон не вы­рвешь свой кли­нок,

По­кры­тый ржав­чи­ной пре­зре­нья?

М. Ю. Лер­мон­тов, 1838 г.

Пока не тре­бу­ет поэта

К свя­щен­ной жерт­ве Апол­лон,

В за­бо­тах су­ет­но­го света

Он ма­ло­душ­но по­гру­жен;

Мол­чит его свя­тая лира;

Душа вку­ша­ет хлад­ный сон,

И меж детей ни­чтож­ных мира,

Быть может, всех ни­чтож­ней он.

Но лишь бо­же­ствен­ный гла­гол

До слуха чут­ко­го кос­нет­ся,

Душа поэта встре­пе­нет­ся,

Как про­бу­див­ший­ся орел.

Тос­ку­ет он в за­ба­вах мира,

Люд­ской чуж­да­ет­ся молвы,

К ногам на­род­но­го ку­ми­ра

Не кло­нит гор­дой го­ло­вы;

Бежит он, дикий и су­ро­вый,

И зву­ков и смя­те­нья полн,

На бе­ре­га пу­стын­ных волн,

В ши­ро­ко­шум­ные дуб­ро­вы...

А. С. Пуш­кин, 1827

И скуч­но и груст­но, и не­ко­му руку по­дать

В ми­ну­ту ду­шев­ной не­взго­ды...

Же­ла­нья!., что поль­зы на­прас­но и вечно же­лать?..

А годы про­хо­дят  — все луч­шие годы!

Лю­бить... но кого же?., на время  — не стоит труда,

А вечно лю­бить не­воз­мож­но.

В себя ли за­гля­нешь?  — там про­шло­го нет и следа:

И ра­дость, и муки, и все там ни­чтож­но...

Что стра­сти?  — ведь рано иль позд­но их слад­кий недуг

Ис­чез­нет при слове рас­суд­ка;

И жизнь, как по­смот­ришь с хо­лод­ным вни­ма­ньем во­круг,

— Такая пу­стая и глу­пая шутка...

М. Ю. Лер­мон­тов

Дар на­прас­ный, дар слу­чай­ный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судь­бою тай­ной

Ты на казнь осуж­де­на?

Кто меня враж­деб­ной вла­стью

Из ни­что­же­ства воз­звал,

Душу мне на­пол­нил стра­стью,

Ум со­мне­ньем взвол­но­вал?..

Цели нет пе­ре­до мною:

Серд­це пусто, праз­ден ум,

И томит меня тос­кою

Од­но­звуч­ный жизни шум.

А. С. Пуш­кин

Что наш язык зем­ной пред див­ною при­ро­дой?

С какой не­бреж­ною и лег­кою сво­бо­дой

Она рас­сы­па­ла по­всю­ду кра­со­ту

И раз­но­вид­ное с един­ством со­гла­си­ла!

Но где, какая кисть ее изоб­ра­зи­ла?

Едва-едва одну ее черту

С уси­ли­ем пой­мать удаст­ся вдох­но­ве­нью...

Но льзя ли в мерт­вое живое пе­ре­дать?

Кто мог со­зда­ние в сло­вах пе­ре­со­здать?

Не­вы­ра­зи­мое под­власт­но ль вы­ра­же­нью?..

Свя­тые та­ин­ства, лишь серд­це знает вас.

Не часто ли в ве­ли­че­ствен­ный час

Ве­чер­не­го земли пре­об­ра­же­нья  —

Когда душа смя­тен­ная полна

Про­ро­че­ством ве­ли­ко­го ви­де­нья

И в бес­пре­дель­ное уне­се­на,  —

Спи­ра­ет­ся в груди бо­лез­нен­ное чув­ство,

Хотим пре­крас­ное в по­ле­те удер­жать,

Не­на­ре­чен­но­му хотим на­зва­нье дать  —

И обес­си­лен­но без­молв­ству­ет ис­кус­ство?

Что ви­ди­мо очам  — сей пла­мень об­ла­ков,

По небу ти­хо­му ле­тя­щих,

Сие дро­жа­нье вод бле­стя­щих,

Сии кар­ти­ны бе­ре­гов

В по­жа­ре пыш­но­го за­ка­та  —

Сии столь яркие черты  —

Легко их ловит мысль кры­ла­та,

И есть слова для их бле­стя­щей кра­со­ты.

Но то, что слито с сей бле­стя­щей кра­со­тою,

— Сие столь смут­ное, вол­ну­ю­щее нас,

Сей внем­ле­мый одной душою

Об­во­ро­жа­ю­ще­го глас,

Сие к да­ле­ко­му стрем­ле­нье,

Сей ми­но­вав­ше­го при­вет

(Как при­ле­тев­шее не­зап­но ду­но­ве­нье

От луга ро­ди­ны, где был когда-то цвет,

Свя­тая мо­ло­дость, где жило упо­ва­нье),

Сие шеп­нув­шее душе вос­по­ми­на­нье

О милом ра­дост­ном и скорб­ном ста­ри­ны,

Сия схо­дя­щая свя­ты­ня с вы­ши­ны,

Сие при­сут­ствие Со­зда­те­ля в со­зда­нье  —

Какой для них язык?.. Горе душа летит,

Все не­объ­ят­ное в еди­ный вздох тес­нит­ся,

И лишь мол­ча­ние по­нят­но го­во­рит.

В. А. Жу­ков­ский

Как беден наш язык!  —

Хочу и не могу.  —

Не пе­ре­дать того ни другу, ни врагу,

Что буй­ству­ет в груди про­зрач­ною вол­ною.

На­прас­но веч­ное том­ле­ние сер­дец,

И кло­нит го­ло­ву ма­сти­тую муд­рец

Пред этой ложью ро­ко­вою.

Лишь у тебя, поэт, кры­ла­тый слова звук

Хва­та­ет на лету и за­креп­ля­ет вдруг

И тем­ный бред души, и трав не­яс­ный запах;

Так, для без­бреж­но­го по­ки­нув скуд­ный дол,

Летит за об­ла­ка Юпи­те­ра орел,

Сноп мол­нии неся мгно­вен­ный в вер­ных лапах.

А. Фет

Я помню чуд­ное мгно­ве­нье:

Пе­ре­до мной яви­лась ты,

Как ми­мо­лет­ное ви­де­нье,

Как гений чи­стой кра­со­ты.

В том­ле­ньях гру­сти без­на­деж­ной,

В тре­во­гах шум­ной суеты,

Зву­чал мне долго голос неж­ный

И сни­лись милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мя­теж­ный

Рас­се­ял преж­ние мечты,

И я забыл твой голос неж­ный,

Твои не­бес­ные черты.

В глуши, во мраке за­то­че­нья

Тя­ну­лись тихо дни мои

Без бо­же­ства, без вдох­но­ве­нья,

Без слез, без жизни, без любви.

Душе на­ста­ло про­буж­де­нье:

И вот опять яви­лась ты,

Как ми­мо­лет­ное ви­де­нье,

Как гений чи­стой кра­со­ты.

И серд­це бьет­ся в упо­е­нье,

И для него вос­крес­ли вновь

И бо­же­ство, и вдох­но­ве­нье,

И жизнь, и слезы, и лю­бовь.

А. С. Пуш­кин

Я встре­тил вас  — и все былое

В от­жив­шем серд­це ожило;

Я вспом­нил время зо­ло­тое  —

И серд­цу стало так тепло...

Как позд­ней осени порою

Бы­ва­ют дни, бы­ва­ет час,

Когда по­ве­ет вдруг вес­ною

И что-то встре­пе­нет­ся в нас,  —

Так, весь об­ве­ян ду­но­ве­ньем

Тех лет ду­шев­ной пол­но­ты,

С давно за­бы­тым упо­е­ньем

Смот­рю на милые черты...

Как после ве­ко­вой раз­лу­ки,

Гляжу на вас, как бы во сне,

— И вот  — слыш­нее стали звуки,

Не умол­кав­шие во мне...

Тут не одно вос­по­ми­на­нье,

Тут жизнь за­го­во­ри­ла вновь,  —

И то же в вас оча­ро­ва­нье,

И та ж в душе моей лю­бовь!..

Ф. И. Тют­чев

По­след­няя туча рас­се­ян­ной бури!

Одна ты не­сешь­ся по ясной ла­зу­ри,

Одна ты на­во­дишь уны­лую тень,

Одна ты пе­ча­лишь ли­ку­ю­щий день.

Ты небо не­дав­но кру­гом об­ле­га­ла,

И мол­ния гроз­но тебя об­ви­ва­ла;

И ты из­да­ва­ла та­ин­ствен­ный гром

И алч­ную землю поила до­ждем.

До­воль­но, со­крой­ся! Пора ми­но­ва­лась,

Земля осве­жи­лась, и буря про­мча­лась,

И ветер, лас­кая ли­сточ­ки дре­вес,

Тебя с успо­ко­ен­ных гонит небес.

А. С. Пуш­кин

Тучки не­бес­ные, веч­ные стран­ни­ки!

Сте­пью ла­зур­ною, цепью жем­чуж­ною

Мчи­тесь вы, будто как я же, из­гнан­ни­ки

С ми­ло­го се­ве­ра в сто­ро­ну южную.

Кто же вас гонит: судь­бы ли ре­ше­ние?

За­висть ли тай­ная? злоба ль от­кры­тая?

Или на вас тя­го­тит пре­ступ­ле­ние?

Или дру­зей кле­ве­та ядо­ви­тая?

Нет, вам на­ску­чи­ли нивы бес­плод­ные...

Чужды вам стра­сти и чужды стра­да­ния;

Вечно-хо­лод­ные, вечно-сво­бод­ные,

Нет у вас ро­ди­ны, нет вам из­гна­ния.

М. Ю. Лер­мон­тов

С по­ля­ны кор­шун под­нял­ся,

Вы­со­ко к небу он взвил­ся;

Все выше, дале вьет­ся он  —

И вот ушел за не­бо­склон!

При­ро­да-мать ему дала

Два мощ­ных, два живых крыла  —

А я здесь в поте и в пыли.

Я, царь земли, при­рос к земли!..

Ф. И. Тют­чев

Ты есть!  — при­ро­ды чин ве­ща­ет,

Гла­сит мое мне серд­це то,

Меня мой разум уве­ря­ет,

Ты есть  — и я уж не ничто!

Ча­сти­ца целой я все­лен­ной,

По­став­лен, мнит­ся мне, в по­чтен­ной

Сре­ди­не есте­ства я той,

Где кон­чил тва­рей ты те­лес­ных,

Где начал ты духов не­бес­ных

И цепь су­ществ свя­зал всех мной.

Я связь миров, по­всю­ду сущих,

Я край­ня сте­пень ве­ще­ства;

Я сре­до­то­чие жи­ву­щих,

Черта на­чаль­на бо­же­ства;

Я телом в прахе ис­тле­ваю,

Умом гро­мам по­ве­ле­ваю,

Я царь  — я раб  — я червь  — я бог!

Но, бу­дучи я столь чу­де­сен,

От­ко­ле про­ис­шел?  — без­ве­стен;

А сам собой я быть не мог.

Г. Р. Дер­жа­вин

Есть в свет­ло­сти осен­них ве­че­ров

Умиль­ная, та­ин­ствен­ная пре­лесть;

Зло­ве­щий блеск и пест­ро­та дерев,

Баг­ря­ных ли­стьев том­ный, лег­кий ше­лест,

Ту­ман­ная и тихая ла­зурь

Над груст­но-си­ро­те­ю­щей зем­лею,

И, как пред­чув­ствие схо­дя­щих бурь,

По­ры­ви­стый, хо­лод­ный ветр порою,

Ущерб, из­не­мо­же­нье  — и на всем

Та крот­кая улыб­ка увя­да­нья,

Что в су­ще­стве ра­зум­ном мы зовем

Бо­же­ствен­ной стыд­ли­во­стью стра­да­нья.

Ф. И. Тют­чев

Уны­лая пора! Очей оча­ро­ва­нье!

При­ят­на мне твоя про­щаль­ная краса  —

Люблю я пыш­ное при­ро­ды увя­да­нье,

В баг­рец и зо­ло­то оде­тые леса,

В их сенях ветра шум и све­жее ды­ха­нье,

И мглой вол­ни­стою по­кры­ты не­бе­са,

И ред­кий солн­ца луч, и пер­вые мо­ро­зы,

И от­да­лен­ные седой зимы угро­зы.

А. С. Пуш­кин

Смот­ри, как об­ла­ком живым

Фон­тан си­я­ю­щий клу­бит­ся;

Как пла­ме­не­ет, как дро­бит­ся

Его на солн­це влаж­ный дым.

Лучом под­няв­шись к небу, он

Кос­нул­ся вы­со­ты за­вет­ной  —

И снова пылью ог­не­цвет­ной

Нис­пасть на землю осуж­ден.

О смерт­ной мысли во­до­мет,

О во­до­мет не­ис­то­щи­мый!

Какой закон не­по­сти­жи­мый

Тебя стре­мит, тебя мятет?

Как жадно к небу рвешь­ся ты!..

Но длань не­зри­мо-ро­ко­вая

Твой луч упор­ный, пре­лом­ляя,

Свер­га­ет в брыз­гах с вы­со­ты.

Ф. И. Тют­чев

С по­ля­ны кор­шун под­нял­ся,

Вы­со­ко к небу он взвил­ся;

Все выше, дале вьет­ся он  —

И вот ушел за не­бо­склон!

При­ро­да-мать ему дала

Два мощ­ных, два живых крыла  —

А я здесь в поте и в пыли.

Я, царь земли, при­рос к земли!..

Ф. И. Тют­чев

Гой ты, Русь, моя род­ная,

Хаты  — в ризах об­ра­за...

Не ви­дать конца и края  —

Толь­ко синь сосет глаза.

Как за­хо­жий бо­го­мо­лец,

Я смот­рю твои поля.

А у ни­зень­ких око­лиц

Звон­но чах­нут то­по­ля.

Пах­нет яб­ло­ком и медом

По церк­вам твой крот­кий Спас.

И гудит за ко­ро­го­дом

На лугах ве­се­лый пляс.

По­бе­гу по мятой стеж­ке

На при­воль зе­ле­ных лех,

Мне нав­стре­чу, как се­реж­ки,

Про­зве­нит де­ви­чий смех.

Если крик­нет рать свя­тая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте ро­ди­ну мою».

С. А. Есе­нин

Люблю от­чиз­ну я, но стран­ною лю­бо­вью!

Не по­бе­дит ее рас­су­док мой.

Ни слава, куп­лен­ная кро­вью,

Ни пол­ный гор­до­го до­ве­рия покой,

Ни тем­ной ста­ри­ны за­вет­ные пре­да­нья

Не ше­ве­лят во мне от­рад­но­го меч­та­нья.

Но я люблю  — за что, не знаю сам,  —

Ее сте­пей хо­лод­ное мол­ча­нье,

Ее лесов без­бреж­ных ко­лы­ха­нье,

Раз­ли­вы рек ее, по­доб­ные морям;

Про­се­лоч­ным путем люблю ска­кать в те­ле­ге

И, взо­ром мед­лен­ным прон­зая ночи тень,

Встре­чать по сто­ро­нам, взды­хая о ноч­ле­ге,

Дро­жа­щие огни пе­чаль­ных де­ре­вень;

Люблю дымок спа­лен­ной жнивы,

В степи но­чу­ю­щий обоз

И на холме средь жел­той нивы

Чету бе­ле­ю­щих берез.

С от­ра­дой, мно­гим не­зна­ко­мой,

Я вижу пол­ное гумно,

Избу, по­кры­тую со­ло­мой,

С рез­ны­ми став­ня­ми окно;

И в празд­ник, ве­че­ром ро­си­стым,

Смот­реть до пол­но­чи готов

На пляс­ку с то­па­ньем и сви­стом

Под говор пья­ных му­жич­ков.

М. Ю. Лер­мон­тов

Не было и нет во всей под­лун­ной

Бе­ло­снеж­ней плеч.

Голос неж­ный, голос мно­го­струн­ный,

Льсти­вая, сме­ю­ща­я­ся речь.

Все певцы пол­ноч­ные на­пе­вы

Ей сла­га­ют, ей.

Шеп­чут­ся за­вист­ли­вые девы

У ее немых две­рей.

Тем­ный ры­царь, не под­няв за­бра­ла,

Жадно рвет­ся в бой;

То она его на смерть по­сла­ла

Бе­ло­снеж­ною рукой.

Но, когда одна, с хо­лод­ной башни

Все гля­дит она

На поля, леса, озера, пашни

Из вы­со­ко­го окна.

И слеза сияет в неж­ном взоре,

А вдали, вдали

Ходят тучи, да алеют зори,

Да ле­та­ют жу­рав­ли...

Да еще  — души ее вла­сти­тель,

Тот, кто на­все­гда

Путь забыл в да­ле­кую оби­тель,  —

Не вер­нет­ся ни­ко­гда!

А. Л. Блок, 1914

Пря­ный вечер. Гас­нут зори.

По траве пол­зет туман.

У плет­ня на ко­со­го­ре

За­бе­лел твой са­ра­фан.

В чарах звезд­но­го на­пе­ва

Обо­мле­ли то­по­ля.

Знаю, ждешь ты, ко­ро­ле­ва,

Мо­ло­до­го ко­ро­ля.

Ко­ро­мыс­лом серп дву­ро­гий

Плав­но по небу сколь­зит.

Там, за рощей, по до­ро­ге

Раз­да­ет­ся звон копыт.

Ска­чет всад­ник за­го­ре­лый,

Креп­ко дер­жит по­во­да.

Уве­зет тебя он смело

В чу­же­даль­ни го­ро­да.

Пря­ный вечер. Гас­нут зори.

Слы­шен чет­кий храп коня.

Ах, по­стой на ко­со­го­ре

Ко­ро­ле­вой у плет­ня.

С. А. Есе­нин, 1915

На стоге сена ночью южной

Лицом ко твер­ди я лежал,

И хор све­тил, живой и друж­ный,

Кру­гом рас­ки­нув­шись, дро­жал.

Земля, как смут­ный сон, немая,

Без­вест­но уно­си­лась прочь,

И я, как пер­вый жи­тель рая,

Один в лицо уви­дел ночь.

Я ль несся к без­дне по­лу­ноч­ной,

Иль сонмы звезд ко мне не­с­лись?

Ка­за­лось, будто в длани мощ­ной

Над этой без­дной я повис.

И с за­ми­ра­ньем и смя­те­ньем

Я взо­ром мерил глу­би­ну,

В ко­то­рой с каж­дым я мгно­ве­ньем

Все не­воз­врат­нее тону.

А. А. Фет, 1857

Не уста­ну вос­пе­вать вас, звез­ды!

Вечно вы та­ин­ствен­ны и юны.

С дет­ских дней я робко по­сти­гаю

Тем­ных бездн си­я­ю­щие руны.

В дет­стве я любил вас без­от­чет­но,  —

Сказ­кою вы неж­ною мер­ца­ли.

В мо­ло­дые годы толь­ко с вами

Я делил на­деж­ды и пе­ча­ли.

Вспо­ми­ная пер­вые при­зна­нья.

Я ищу меж вами образ милый...

Дни прой­дут  — вы бу­де­те све­тить­ся

Над моей за­бы­тою мо­ги­лой.

И быть может, я пойму вас, звез­ды,

И мечта, быть может, во­пло­тит­ся,

Что зем­ным на­деж­дам и пе­ча­лям

Суж­де­но с не­бес­ной тай­ной слить­ся!

И. А. Бунин, 1901

Мороз и солн­це; день чу­дес­ный!

Еще ты дрем­лешь, друг пре­лест­ный  —

Пора, кра­са­ви­ца, проснись:

От­крой со­мкну­ты негой взоры

Нав­стре­чу се­вер­ной Ав­ро­ры,

Звез­дою се­ве­ра явись!

Вечор, ты пом­нишь, вьюга зли­лась,

На мут­ном небе мгла но­си­лась;

Луна, как блед­ное пятно,

Сквозь тучи мрач­ные жел­те­ла,

И ты пе­чаль­ная си­де­ла  —

А нынче... по­гля­ди в окно:

Под го­лу­бы­ми не­бе­са­ми

Ве­ли­ко­леп­ны­ми ков­ра­ми,

Бле­стя на солн­це, снег лежит;

Про­зрач­ный лес один чер­не­ет,

И ель сквозь иней зе­ле­не­ет,

И речка подо льдом бле­стит.

Вся ком­на­та ян­тар­ным блес­ком

Оза­ре­на. Ве­се­лым трес­ком

Тре­щит за­топ­лен­ная печь.

При­ят­но ду­мать у ле­жан­ки.

Но зна­ешь: не ве­леть ли в санки

Ко­был­ку бурую за­пречь?

Сколь­зя по утрен­не­му снегу,

Друг милый, пре­да­дим­ся бегу

Не­тер­пе­ли­во­го коня

И на­ве­стим поля пу­стые,

Леса, не­дав­но столь гу­стые,

И берег, милый для меня.

А. С. Пуш­кин, 1829

Ах, кто не любит пер­вый снег

В за­мерз­ших рус­лах тихих рек,

В полях, в се­ле­ньях и в бору,

Слег­ка гу­дя­щем на ветру!

В де­рев­не празд­ну­ют до­жин­ки,

И на гар­монь летят сне­жин­ки.

И весь в све­тя­щем­ся снегу,

Лось за­ми­ра­ет на бегу

На от­да­лен­ном бе­ре­гу.

Зачем ты дер­жишь кнут в ла­до­ни?

Легко в упряж­ке ска­чут кони,

И по до­ро­гам меж полей,

Как стаи белых го­лу­бей,

Взле­та­ет снег из-под саней...

Ах, кто не любит пер­вый снег

В за­мерз­ших рус­лах тихих рек,

В полях, в се­ле­ньях и в бору,

Слег­ка гу­дя­щем на ветру!

Н. М. Руб­цов, 1955

Белая бе­ре­за

Под моим окном

При­на­кры­лась сне­гом,

Точно се­реб­ром.

На пу­ши­стых вет­ках

Снеж­ною кай­мой

Рас­пу­сти­лись кисти

Белой ба­хро­мой.

И стоит бе­ре­за

В сон­ной ти­ши­не,

И горят сне­жин­ки

В зо­ло­том огне.

А заря, ле­ни­во

Об­хо­дя кру­гом,

Об­сы­па­ет ветки

Новым се­реб­ром.

С. А. Есе­нин, 1913

Пе­чаль­ная бе­ре­за

У моего окна,

И при­хо­тью мо­ро­за

Раз­уб­ра­на она.

Как гроз­дья ви­но­гра­да,

Вет­вей концы висят, -

И ра­до­стен для взгля­да

Весь тра­ур­ный наряд.

Люблю игру ден­ни­цы

Я за­ме­чать на ней,

И жаль мне, если птицы

Стрях­нут красу вет­вей.

А. А. Фет, 1842

Я по­ки­нул ро­ди­мый дом,

Го­лу­бую оста­вил Русь.

В три звез­ды бе­рез­няк над пру­дом

Теп­лит ма­те­ри ста­рой грусть.

Зо­ло­тою ля­гуш­кой луна

Рас­пла­ста­лась на тихой воде.

Слов­но яб­лон­ный цвет, се­ди­на

У отца про­ли­лась в бо­ро­де.

Я не скоро, не скоро вер­нусь!

Долго петь и зве­неть пурге.

Сте­ре­жет го­лу­бую Русь

Ста­рый клен на одной ноге.

И я знаю, есть ра­дость в нем

Тем, кто ли­стьев це­лу­ет дождь,

От­то­го, что тот ста­рый клен

Го­ло­вой на меня похож.

С. А. Есе­нин, 1918

Пре­крас­но небо го­лу­бое!

Пре­кра­сен поезд го­лу­бой!

— Какое место вам?  — Любое.

Любое место, край любой.

Еще вол­ну­ет все, что было.

В душе былое не про­шло.

Но слиш­ком дождь шумел уныло,

Как будто все про­изо­шло.

И без мечты, без по­тря­се­ний

Среди одних и тех же стен

Я жил в пред­чув­ствии осен­нем

Уже не луч­ших пе­ре­мен.

— Про­сти,  —ска­зал род­но­му краю,  —

За мой отъ­езд, за па­ро­воз.

Я не­се­рьез­но. Я играю.

По­го­во­рим еще все­рьез.

Мы раз­лу­ча­ем­ся с тобою,

Чтоб снова встре­тить­ся с тобой.

Пре­крас­но небо го­лу­бое!

Пре­кра­сен поезд го­лу­бой!

Н. М. Руб­цов, 1966

— Москва!  — Какой огром­ный

Стран­но­при­им­ный дом!

Всяк на Руси  — без­дом­ный.

Мы все к тебе при­дем.

Клей­мо по­зо­рит плечи,

За го­ле­ни­щем нож.

Из­да­ле­ка  — да­ле­че

Ты все же по­зо­вешь.

На ка­торж­ные клей­ма,

На вся­кую бо­лесть  —

Мла­де­нец Пан­те­лей­мон*

У нас, це­ли­тель, есть.

А вон за тою двер­цей,

Куда народ валит,  —

Там Ивер­ское серд­це

Чер­вон­ное горит.**

И льет­ся ал­ли­луйя

На смуг­лые поля.

Я в грудь тебя целую,

Мос­ков­ская земля!

М. И. Цве­та­е­ва, 1916

В авто,

по­след­ний франк раз­ме­няв.

— В ко­то­ром часу на Мар­сель?  —

Париж

бежит,

про­во­жая меня,

во всей

не­воз­мож­ной красе.

Под­сту­пай

к гла­зам,

раз­лу­ки жижа,

серд­це

мне

сен­ти­мен­таль­но­стью рас­квась!

Я хотел бы

жить

и уме­реть в Па­ри­же,

если б не было

такой земли  —

Москва.

В. В. Ма­я­ков­ский, 1925

Еще весна, - как будто не­зем­ной

Какой-то дух ноч­ным вла­де­ет садом.

Иду я молча, - мед­лен­но и рядом

Мой тем­ный про­филь дви­жет­ся со мной.

Еще аллей не су­мра­чен приют,

Между вет­вей не­бес­ный свод си­не­ет,

А я иду - ду­ши­стый холод веет

В лицо - иду - и со­ло­вьи поют.

Не­сбы­точ­ное гре­зит­ся опять,

Не­сбы­точ­ное в нашем бед­ном мире,

И грудь взды­ха­ет ра­дост­ней и шире,

И вновь кого-то хо­чет­ся об­нять.

При­дет пора - и скоро, может быть, -

Опять земля взал­ка­ет об­но­вить­ся,

Но это серд­це пе­ре­ста­нет бить­ся

И ни­че­го не будет уж лю­бить.

А. А. Фет, 1847

Как не­ожи­дан­но и ярко

На влаж­ной неба си­не­ве

Воз­душ­ная воз­двиглась арка

В своем ми­нут­ном тор­же­стве!

Один конец в леса вон­зи­ла,

Дру­гим за об­ла­ка ушла -

Она пол­не­ба об­хва­ти­ла

И в вы­со­те из­не­мог­ла.

О, в этом ра­дуж­ном ви­де­нье

Какая нега для очей!

Оно дано нам на мгно­ве­нье,

Лови его - лови ско­рей!

Смот­ри - оно уж по­блед­не­ло,

Еще ми­ну­та, две - и что ж?

Ушло, как то уйдет все­це­ло,

Чем ты и ды­шишь и жи­вешь.

Ф. П. Тют­чев, 1865

Не­охот­но и не­сме­ло

Солн­це смот­рит на поля.

Чу, за тучей про­гре­ме­ло,

При­на­хму­ри­лась земля.

Ветра теп­ло­го по­ры­вы,

Даль­ний гром и дождь порой...

Зе­ле­не­ю­щие нивы

Зе­ле­нее под гро­зой.

Вот про­би­лась из-за тучи

Синей мол­нии струя -

Пла­мень белый и ле­ту­чий

Окай­мил ее края.

Чаще капли дож­де­вые,

Вих­рем пыль летит с полей,

И рас­ка­ты гро­мо­вые

Все сер­ди­тей и сме­лей.

Солн­це раз еще взгля­ну­ло

Ис­под­ло­бья на поля  —

И в си­я­нье по­то­ну­ла

Вся смя­тен­ная земля.

Ф. И. Тют­чев, 1849

Еще свет­ло перед окном,

В раз­ры­вы облак солн­це бле­щет,

И во­ро­бей своим кры­лом,

В песке ку­па­я­ся, тре­пе­щет.

А уж от неба до земли,

Ка­ча­ясь, дви­жет­ся за­ве­са,

И будто в зо­ло­той пыли

Стоит за ней опуш­ка леса.

Две капли брыз­ну­ли в стек­ло,

От лип ду­ши­стым медом тянет,

И что-то к саду по­до­шло,

По све­жим ли­стьям ба­ра­ба­нит.

А. А. Фет, 1857

Сижу за ре­шет­кой в тем­ни­це сырой.

Вскорм­лен­ный в не­во­ле орел мо­ло­дой,

Мой груст­ный то­ва­рищ, махая кры­лом,

Кро­ва­вую пищу клюет под окном,

Клюет, и бро­са­ет, и смот­рит в окно,

Как будто со мною за­ду­мал одно;

Зовет меня взгля­дом и кри­ком своим

И вы­мол­вить хочет: «Давай уле­тим!

Мы воль­ные птицы; пора, брат, пора!

Туда, где за тучей бе­ле­ет гора,

Туда, где си­не­ют мор­ские края,

Туда, где гу­ля­ем лишь ветер... да я!..»

А. С. Пуш­кин, 1822

От­во­ри­те мне тем­ни­цу,

Дайте мне си­я­нье дня,

Чер­но­гла­зую де­ви­цу,

Чер­но­гри­во­го коня!

Я кра­са­ви­цу мла­дую

Пре­жде слад­ко по­це­лую,

На коня потом вско­чу,

В степь, как ветер, улечу.

Но окно тюрь­мы вы­со­ко,

Дверь тя­же­лая с зам­ком;

Чер­но­окая да­ле­ко

В пыш­ном те­ре­ме своем;

Доб­рый конь в зе­ле­ном поле

Без узды, один, по воле

Ска­чет весел и игрив,

Хвост по ветру рас­пу­стив...

Оди­нок я - нет от­ра­ды:

Стены голые кру­гом,

Туск­ло све­тит луч лам­па­ды

Уми­ра­ю­щим огнем;

Толь­ко слыш­но: за две­ря­ми

Звуч­но­мер­ны­ми ша­га­ми

Ходит в ти­ши­не ноч­ной

Без­от­вет­ный ча­со­вой.

М. Ю. Лер­мон­тов, 1837

Хотя я судь­бой на заре моих дней,

О южные горы, от­торг­нут от вас,

Чтоб вечно их пом­нить, там надо быть раз:

Как слад­кую песню от­чиз­ны моей,

Люблю я Кав­каз.

В мла­ден­че­ских летах я мать по­те­рял.

Но мни­лось, что в ро­зо­вый ве­че­ра час

Та степь по­вто­ря­ла мне па­мят­ный глас

За это люблю я вер­ши­ны тех скал,

Люблю я Кав­каз.

Я счаст­лив был с вами, уще­лия гор,

Пять лет про­нес­лось: все тос­кую по вас.

Там видел я пару бо­же­ствен­ных глаз;

И серд­це ле­пе­чет, вос­пом­ня тот взор:

Люблю я Кав­каз!..

М. Ю. Лер­мон­тов, 1830

Кав­каз подо мною. Один в вы­ши­не

Стою над сне­га­ми у края стрем­ни­ны;

Орел, с от­да­лен­ной под­няв­шись вер­ши­ны,

Парит не­по­движ­но со мной на­рав­не.

От­се­ле я вижу по­то­ков рож­де­нье

И пер­вое гроз­ных об­ва­лов дви­же­нье.

Здесь тучи сми­рен­но идут подо мной;

Сквозь них, низ­вер­га­ясь, шумят во­до­па­ды;

Под ними уте­сов нагие гро­ма­ды;

Там ниже мох тощий, ку­стар­ник сухой;

А там уже рощи, зе­ле­ные сени,

Где птицы ще­бе­чут, где ска­чут олени.

А там уж и люди гнез­дят­ся в горах,

И пол­за­ют овцы по злач­ным стрем­ни­нам,

И пас­тырь нис­хо­дит к ве­се­лым до­ли­нам,

Где мчит­ся Араг­ва в те­ни­стых бе­ре­гах,

И нищий на­езд­ник та­ит­ся в уще­лье,

Где Терек иг­ра­ет в сви­ре­пом ве­се­лье;

Иг­ра­ет и воет, как зверь мо­ло­дой,

За­ви­дев­ший пищу из клет­ки же­лез­ной;

И бьет­ся о берег в враж­де бес­по­лез­ной

И лижет утесы го­лод­ной водой...

Вотще! нет ни пищи ему, ни от­ра­ды:

Тес­нят его гроз­но немые гро­ма­ды.

А. С. Пуш­кин, 1829

И в пест­рой суете люд­ской

Все из­ме­ни­лось вдруг.

Но это был не го­род­ской,

Да и не сель­ский звук.

На грома даль­не­го рас­кат

Он, прав­да, был похож, как брат,

Но в громе влаж­ность есть

Вы­со­ких све­жих об­ла­ков

И во­жде­ле­ние лугов —

Ве­се­лых лив­ней весть.

А этот был, как пекло, сух,

И не хотел смя­тен­ный слух

По­ве­рить — по тому,

Как рас­ши­рял­ся он и рос,

Как рав­но­душ­но ги­бель нес

Ре­бен­ку моему.

Ду­хов­ной жаж­дою томим,

В пу­сты­не мрач­ной я вла­чил­ся,  —

И ше­сти­кры­лый се­ра­фим

На пе­ре­пу­тье мне явил­ся.

Пер­ста­ми лег­ки­ми как сон

Моих зениц кос­нул­ся он.

От­верз­лись вещие зе­ни­цы,

Как у ис­пу­ган­ной ор­ли­цы.

Моих ушей кос­нул­ся он,  —

И их на­пол­нил шум и звон:

И внял я неба со­дро­га­нье,

И гор­ний ан­ге­лов полет,

И гад мор­ских под­вод­ный ход,

И доль­ней лозы про­зя­ба­нье.

И он к устам моим при­ник,

И вы­рвал греш­ный мой язык,

И празд­но­слов­ный и лу­ка­вый,

И жало муд­рыя змеи

В уста за­мер­шие мои

Вло­жил дес­ни­цею кро­ва­вой.

И он мне грудь рас­сек мечом,

И серд­це тре­пет­ное вынул,

И угль, пы­ла­ю­щий огнем,

Во грудь от­вер­стую во дви­нул.

Как труп в пу­сты­не я лежал,

И Бога глас ко мне воз­звал:

«Вос­стань, про­рок, и виждь, и внем­ли,

Ис­пол­нись волею моей,

И, об­хо­дя моря и земли,

Гла­го­лом жги серд­ца людей».

А. С. Пуш­кин, 1826

С тех пор как веч­ный судия

Мне дал все­ве­де­нье про­ро­ка,

В очах людей читаю я

Стра­ни­цы злобы и по­ро­ка.

Про­воз­гла­шать я стал любви

И прав­ды чи­стые уче­нья:

В меня все ближ­ние мои

Бро­са­ли бе­ше­но ка­ме­нья.

По­сы­пал пеп­лом я главу,

Из го­ро­дов бежал я нищий,

И вот в пу­сты­не я живу,

Как птицы, даром бо­жьей пищи;

Завет пред­веч­но­го храня,

Мне тварь по­кор­на там зем­ная;

И звез­ды слу­ша­ют меня,

Лу­ча­ми ра­дост­но играя.

Когда же через шум­ный град

Я про­би­ра­юсь то­роп­ли­во,

То стар­цы детям го­во­рят

С улыб­кою са­мо­лю­би­вой:

«Смот­ри­те: вот при­мер для вас!

Он горд был, не ужил­ся с нами:

Глу­пец, хотел уве­рить нас,

Что бог гла­сит его уста­ми!

Смот­ри­те ж, дети, на него:

Как он угрюм, и худ, и бле­ден!

Смот­ри­те, как он наг и беден,

Как пре­зи­ра­ют все его!»

М. Ю. Лер­мон­тов, 1841

Брожу ли я вдоль улиц шум­ных,

Вхожу ль во мно­го­люд­ный храм,

Сижу ль меж юно­шей безум­ных,

Я пре­да­юсь моим меч­там.

Я го­во­рю: про­мчат­ся годы,

И сколь­ко здесь ни видно нас,

Мы все сой­дем под вечны своды -

И чей-ни­будь уж бли­зок час.

Гляжу ль на дуб уеди­нен­ный,

Я мыслю: пат­ри­арх лесов

Пе­ре­жи­вет мой век за­бвен­ный,

Как пе­ре­жил он век отцов.

Мла­ден­ца ль ми­ло­го лас­каю,

Уже я думаю: про­сти!

Тебе я место усту­паю:

Мне время тлеть, тебе цве­сти.

День каж­дый, каж­дую го­ди­ну

При­вык я думой про­вож­дать,

Гря­ду­щей смер­ти го­дов­щи­ну

Меж их ста­ра­ясь уга­дать.

И где мне смерть по­шлет судь­би­на?

В бою ли, в стран­ствии, в вол­нах?

Или со­сед­няя до­ли­на

Мой при­мет охла­де­лый прах?

И хоть бес­чув­ствен­но­му телу

Равно по­всю­ду ис­тле­вать,

Но ближе к ми­ло­му пре­де­лу

Мне все б хо­те­лось по­чи­вать.

И пусть у гро­бо­во­го входа

Мла­дая будет жизнь иг­рать,

И рав­но­душ­ная при­ро­да

Кра­сою веч­ною сиять.

А. С. Пуш­кин, 1829

В глу­би­не огром­ной ро­ман­ской церк­ви

в по­лу­мра­ке

тол­пи­лись ту­ри­сты.

Свод зиял за сво­дом, на­сколь­ко хва­та­ло глаз.

Дро­жа­ли ред­кие свечи.

Без­ли­кий ангел обнял меня

и на­пол­нил своим ше­по­том мое тело:

«Не сты­дись того, что ты че­ло­век!

Гор­дись этим!

В глу­би­не тебя от­кры­ва­ет­ся свод за сво­дом,

уходя в бес­ко­неч­ность.

Ты ни­ко­гда не бу­дешь окон­чен - иначе и быть не может».

Ослеп­ший от слез,

я очу­тил­ся на пло­ща­ди, за­топ­лен­ной солн­цем,

вме­сте с ми­сте­ром и мис­сис Джо­у­нз, гос­по­ди­ном Та­на­кой

и си­ньо­рой Са­ба­ти­ни,

и в глу­би­не каж­до­го из них от­кры­вал­ся свод за сво­дом,

уходя в бес­ко­неч­ность.

Тумас Тран­стре­мер

На­деж­дой сла­дост­ной мла­ден­че­ски дыша,

Когда бы верил я, что не­ко­гда душа,

От тле­нья убе­жав, уно­сит мысли вечны,

И па­мять, и лю­бовь в пу­чи­ны бес­ко­неч­ны,  —

Кля­нусь! давно бы я оста­вил этот мир:

Я со­кру­шил бы жизнь, урод­ли­вый кумир,

И уле­тел в стра­ну сво­бо­ды, на­сла­жде­ний,

В стра­ну, где смер­ти нет, где нет пред­рас­суж­де­ний,

Где мысль одна плы­вет в не­бес­ной чи­сто­те...

Но тщет­но пре­да­юсь об­ман­чи­вой мечте;

Мой ум упор­ству­ет, на­деж­ду пре­зи­ра­ет...

Ни­что­же­ство меня за гро­бом ожи­да­ет...

Как, ни­че­го! Ни мысль, ни пер­вая лю­бовь!

Мне страш­но... И на жизнь гляжу пе­ча­лен вновь,

И долго жить хочу, чтоб долго образ милый

Та­ил­ся и пылал в душе моей уны­лой.

А. С. Пуш­кин, 1823

В глу­би­не огром­ной ро­ман­ской церк­ви

в по­лу­мра­ке

тол­пи­лись ту­ри­сты.

Свод зиял за сво­дом, на­сколь­ко хва­та­ло глаз.

Дро­жа­ли ред­кие свечи.

Без­ли­кий ангел обнял меня

и на­пол­нил своим ше­по­том мое тело:

«Не сты­дись того, что ты че­ло­век!

Гор­дись этим!

В глу­би­не тебя от­кры­ва­ет­ся свод за сво­дом,

уходя в бес­ко­неч­ность.

Ты ни­ко­гда не бу­дешь окон­чен  — иначе и быть не может».

Ослеп­ший от слез,

я очу­тил­ся на пло­ща­ди, за­топ­лен­ной солн­цем,

вме­сте с ми­сте­ром и мис­сис Джо­у­нз, гос­по­ди­ном Та­на­кой

и си­ньо­рой Са­ба­ти­ни,

и в глу­би­не каж­до­го из них от­кры­вал­ся свод за сво­дом,

уходя в бес­ко­неч­ность.

Тумас Тран­стре­мер

Буря мглою небо кроет,

Вихри снеж­ные крутя;

То, как зверь, она за­во­ет,

То за­пла­чет, как дитя,

То по кров­ле об­вет­ша­лой

Вдруг со­ло­мой за­шу­мит,

То, как пут­ник за­поз­да­лый,

К нам в окош­ко за­сту­чит.

Наша вет­хая ла­чуж­ка

И пе­чаль­на и темна.

Что же ты, моя ста­руш­ка,

При­умолк­ла у окна?

Или бури за­вы­ва­ньем

Ты, мой друг, утом­ле­на,

Или дрем­лешь под жуж­жа­ньем

Сво­е­го ве­ре­те­на?

Вы­пьем, доб­рая по­друж­ка

Бед­ной юно­сти моей,

Вы­пьем с горя; где же круж­ка?

Серд­цу будет ве­се­лей.

Спой мне песню, как си­ни­ца

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как де­ви­ца

За водой по­ут­ру шла.

Буря мглою небо кроет,

Вихри снеж­ные крутя;

То, как зверь, она за­во­ет,

То за­пла­чет, как дитя.

Вы­пьем, доб­рая по­друж­ка

Бед­ной юно­сти моей,

Вы­пьем с горя; где же круж­ка?

Серд­цу будет ве­се­лей.

А. С. Пуш­кин, 1825

Мороз и солн­це; день чу­дес­ный!

Еще ты дрем­лешь, друг пре­лест­ный  —

Пора, кра­са­ви­ца, проснись:

От­крой со­мкну­ты негой взоры

Нав­стре­чу се­вер­ной Ав­ро­ры,

Звез­дою се­ве­ра явись!

Вечор, ты пом­нишь, вьюга зли­лась,

На мут­ном небе мгла но­си­лась;

Луна, как блед­ное пятно,

Сквозь тучи мрач­ные жел­те­ла,

И ты пе­чаль­ная си­де­ла  —

А нынче... по­гля­ди в окно:

Под го­лу­бы­ми не­бе­са­ми

Ве­ли­ко­леп­ны­ми ков­ра­ми,

Бле­стя на солн­це, снег лежит;

Про­зрач­ный лес один чер­не­ет,

И ель сквозь иней зе­ле­не­ет,

И речка подо льдом бле­стит.

Вся ком­на­та ян­тар­ным блес­ком

Оза­ре­на. Ве­се­лым трес­ком

Тре­щит за­топ­лен­ная печь.

При­ят­но ду­мать у ле­жан­ки.

Но зна­ешь: не ве­леть ли в санки

Ко­был­ку бурую за­пречь?

Сколь­зя по утрен­не­му снегу,

Друг милый, пре­да­дим­ся бегу

Не­тер­пе­ли­во­го коня

И на­ве­стим поля пу­стые,

Леса, не­дав­но столь гу­стые,

И берег, милый для меня.

А. С. Пуш­кин, 1829

Мороз и солн­це; день чу­дес­ный!

Еще ты дрем­лешь, друг пре­лест­ный  —

Пора, кра­са­ви­ца, проснись:

От­крой со­мкну­ты негой взоры

Нав­стре­чу се­вер­ной Ав­ро­ры,

Звез­дою се­ве­ра явись!

Вечор, ты пом­нишь, вьюга зли­лась,

На мут­ном небе мгла но­си­лась;

Луна, как блед­ное пятно,

Сквозь тучи мрач­ные жел­те­ла,

И ты пе­чаль­ная си­де­ла  —

А нынче... по­гля­ди в окно:

Под го­лу­бы­ми не­бе­са­ми

Ве­ли­ко­леп­ны­ми ков­ра­ми,

Бле­стя на солн­це, снег лежит;

Про­зрач­ный лес один чер­не­ет,

И ель сквозь иней зе­ле­не­ет,

И речка подо льдом бле­стит.

Вся ком­на­та ян­тар­ным блес­ком

Оза­ре­на. Ве­се­лым трес­ком

Тре­щит за­топ­лен­ная печь.

При­ят­но ду­мать у ле­жан­ки.

Но зна­ешь: не ве­леть ли в санки

Ко­был­ку бурую за­пречь?

Сколь­зя по утрен­не­му снегу,

Друг милый, пре­да­дим­ся бегу

Не­тер­пе­ли­во­го коня

И на­ве­стим поля пу­стые,

Леса, не­дав­но столь гу­стые,

И берег, милый для меня.

А. С. Пуш­кин, 1829

Вос­прянь от сна, моя краса!

Вос­прянь и при­от­крой

Свои пре­крас­ные глаза:

Один, потом вто­рой.

Встре­чай зе­во­той новый день,

Умыть­ся не за­будь,

Со­роч­ку чи­стую на­день

И свер­ху что-ни­будь.

Ты ночь спала, моя лю­бовь,

Зачем же спать и днем?

Уже вос­пел свою мор­ковь

Раз­нос­чик под окном,

Су­да­чат девы у ворот,

Тор­гу­ет хле­бо­пек,

Малец хо­зя­и­ну несет

На­чи­щен­ный сапог...

Вос­прянь! Уж зав­трак на столе:

Ле­пеш­ки ждут, мой свет,

Ов­сян­ка жид­кая в котле  —

Ее по­лез­ней нет.

А коли пор­тит ап­пе­тит

Тебе вче­раш­ний хмель,

От­лич­но силы под­кре­пит

С утра це­леб­ный эль.

Ви­льям Да­ве­нант

Чертя за кру­гом плав­ный круг,

Над сон­ным лугом кор­шун кру­жит

И смот­рит на пу­стын­ный луг,-

В из­буш­ке мать, над сыном тужит:

"На хлеба, на, на грудь, соси,

Расти, по­кор­ствуй, крест неси".

Идут века, шумит война,

Вста­ет мятеж, горят де­рев­ни,

А ты все та ж, моя стра­на,

В красе за­пла­кан­ной и древ­ней,-

До­ко­ле ма­те­ри ту­жить?

До­ко­ле кор­шу­ну кру­жить?

(А. А. Блок, 1916)

Если ворон в вы­ши­не,

дело, стало быть, к войне.

Чтобы не было войны,

надо во­ро­на убить.

Чтобы во­ро­на убить,

надо ружья за­ря­дить.

А как ста­нем за­ря­жать,

всем за­хо­чет­ся стре­лять.

Ну а как стрель­ба пой­дет,

пуля ды­роч­ку най­дет.

Ей не жалко ни­ко­го,

ей по­пасть бы хоть в кого,

хоть в чу­жо­го, хоть в свово...

Во, и боле ни­че­го.

Во, и боле ни­че­го.

Во, и боле ни­ко­го.

Кроме во­ро­на того:

стрель­нуть не­ко­му в него.

Б. Окуд­жа­ва «При­ме­та»