По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии «Про­рок» Пуш­кин рас­кры­ва­ет тему «поэта и по­э­зии». Поэт для Пуш­ки­на  — обык­но­вен­ный смерт­ный че­ло­век, но от­ли­ча­ет­ся от всех тем, что ему дано ви­деть, слы­шать, по­ни­мать то, что не­под­власт­но лю­бо­му че­ло­ве­ку. Имен­но по­это­му поэт дол­жен сло­вом  — «гла­го­лом», до­сту­чать­ся до каж­до­го серд­ца, неся людям прав­ду, свет, добро. В этом и за­клю­ча­ет­ся смысл фразы «Гла­го­лом жги серд­ца людей».

2.  Важ­ная для Пуш­ки­на тема про­ро­че­ско­го слу­же­ния поэта людям рас­кры­ва­ет­ся в сти­хо­тво­ре­нии вы­со­ким, тор­же­ствен­ным сло­гом, изоби­лу­ю­щим цер­ков­но­сла­вя­низ­ма­ми и уста­рев­ши­ми сло­ва­ми. Это свя­за­но, пре­жде всего, с тем, что в ос­но­ву сю­же­та сти­хо­тво­ре­ния легла биб­лей­ская ле­ген­да о про­ро­ке Исайе, свое­об­раз­но пе­ре­осмыс­лен­ная по­этом. Пе­ре­дать за­мы­сел Пуш­ки­на  — по­ка­зать поэта как про­ро­ка, про­по­вед­ни­ка Все­выш­ней воли на земле  — и по­мо­га­ет осо­бый язык сти­хо­тво­ре­ния, об­ра­ща­ю­щий нас к упо­мя­ну­той части Биб­лии  — книге про­ро­ка Исайи.

По­яс­не­ние. 1.  Одно из самых за­ме­ча­тель­ных яв­ле­ний рус­ской по­э­зии  — стихи Тют­че­ва о за­во­ра­жи­ва­ю­щей кра­со­те рус­ской при­ро­ды. Под­твер­жде­ни­ем этому может слу­жить и сти­хо­тво­ре­ние «Люблю грозу в на­ча­ле мая…» Май­ская гроза  — сим­вол ве­сен­не­го воз­рож­де­ния при­ро­ды. Сти­хо­тво­ре­ние про­ни­за­но эмо­ци­о­наль­но-при­под­ня­тым на­стро­е­ни­ем, ра­дост­ным пред­чув­стви­ем свет­ло­го об­нов­ле­ния.

2.  Все в при­ро­де на­пол­не­но зву­ка­ми. Под стать рас­ка­там грома

В лесу не молк­нет пти­чий гам,

И гам лес­ной, и шум на­гор­ный  —

Все вто­рит ве­се­ло гро­мам...

У чи­та­те­ля со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что он слы­шит то, что про­ис­хо­дит в лесу, видит и ощу­ща­ет ре­аль­ную кар­ти­ну про­ис­хо­дя­ще­го. До­бить­ся этого эф­фек­та ав­то­ру по­мо­га­ет ал­ли­те­ра­ция (по­вто­ре­ние со­глас­ных со­нор­ных зву­ков: «р», «л», «м») и ас­со­нанс (по­вто­ре­ние глас­ных зву­ков: «а», «о»).

По­яс­не­ние. 1.  Глав­ная тема сти­хо­тво­ре­ния  — про­слав­ле­ние ис­тин­ной по­э­зии и утвер­жде­ние вы­со­ко­го на­зна­че­ния поэта. Оно яв­ля­ет­ся под­лин­ным гим­ном по­э­зии. Ос­нов­ная тема сти­хо­тво­ре­ния за­да­ет­ся уже в пер­вой стро­фе: твор­че­ство ста­но­вит­ся свое­об­раз­ным па­мят­ни­ком его со­зда­те­лю, при­чем этот «чу­дес­ный» па­мят­ник ока­зы­ва­ет­ся проч­нее и дол­го­веч­нее любых «ру­ко­твор­ных мо­ну­мен­тов»  — та­ко­ва сила по­э­ти­че­ско­го ис­кус­ства.

2.  Ос­нов­ная тема сти­хо­тво­ре­ния за­да­ет­ся уже в пер­вой стро­фе: твор­че­ство ста­но­вит­ся свое­об­раз­ным па­мят­ни­ком его со­зда­те­лю, при­чем этот «чу­дес­ный» па­мят­ник ока­зы­ва­ет­ся проч­нее и дол­го­веч­нее любых «ру­ко­твор­ных мо­ну­мен­тов»  — та­ко­ва сила по­э­ти­че­ско­го ис­кус­ства. И по­след­няя стро­фа сти­хо­тво­ре­ния  — тра­ди­ци­он­ное об­ра­ще­ние к Музе:

О Муза! воз­гор­дись за­слу­гой спра­вед­ли­вой,

И пре­зрит кто тебя, сама тех пре­зи­рай;

Не­при­нуж­ден­ною рукой не­то­роп­ли­вой

Чело твое зарей бес­смер­тия вен­чай.

Эти стро­ки сви­де­тель­ству­ют о том, что Дер­жа­вин бла­го­да­рен своей Музе, и хотя и не на­де­ет­ся на еди­но­душ­ное одоб­ре­ние со­вре­мен­ни­ков, но со­хра­ня­ет черты до­сто­ин­ства и ве­ли­чия на по­ро­ге бес­смер­тия.

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние по­свя­ще­но Софье Мил­лер. Воз­люб­лен­ная поэта пред­ста­ет перед ним как за­гад­ка, «тайна». Все в ней пре­крас­но: и голос, и тон­кий стан, и «пе­чаль­ные очи», и смех, «груст­ный и звон­кий». Ав­то­ру сразу же бро­си­лось в глаза то, что его из­бран­ни­ца выше свет­ской суеты и дер­жит­ся обособ­лен­но, при этом на ее лице лежит некий от­пе­ча­ток тайны. «Лишь очи пе­чаль­но гля­де­ли, а голос так дивно зву­чал»,  — от­ме­ча­ет поэт.

Не­смот­ря на то, что часто рядом с об­ра­зом лю­би­мой зву­чат слова «пе­чаль­ный», «груст­ный», «за­дум­чи­вый», от нее веет све­том и вдох­но­ве­ни­ем. Из­бран­ни­ца поэта  — идеал жен­щи­ны, она воз­но­сит­ся над мир­ской су­е­той. Лю­бовь к такой жен­щи­не спо­соб­на пре­об­ра­зить муж­чи­ну.

2.  Рус­ский поэт и пи­са­тель Алек­сей Тол­стой не был по­ве­сой и ло­ве­ла­сом, од­на­ко в 33-лет­нем воз­расте все же ском­про­ме­ти­ро­вал себя ро­ма­ном с за­муж­ней Со­фьей Алек­се­ев­ной Мил­лер. Тот факт, что Софья Мил­лер яв­ля­ет­ся за­муж­ней дамой, слу­жит се­рьез­ным пре­пят­стви­ем для ро­ма­на. По­это­му свои тай­ные мысли и же­ла­ния Алек­сей Тол­стой до­ве­ря­ет лишь сти­хам: «Люблю ли тебя я  — не знаю, но ка­жет­ся мне, что люблю!». От­сю­да грусть и не­опре­де­лен­ность.

По­яс­не­ние. 1.  Тема Ро­ди­ны, род­ной при­ро­ды  — одна из ве­ду­щих тем твор­че­ства С. Есе­ни­на. Осо­бен­но­стя­ми изоб­ра­же­ния Ро­ди­ны в сти­хо­тво­ре­ни­ях поэта яв­ля­ют­ся не­обык­но­вен­ная по­э­ти­за­ция род­ной при­ро­ды. Это можно на­блю­дать и в сти­хо­тво­ре­нии «По­ро­ша». При­ро­да пред­ста­ет в сти­хо­тво­ре­нии оду­хо­тво­рен­ной, живой. С по­мо­щью оли­це­тво­ре­ния со­зда­ют­ся не­по­вто­ри­мые об­ра­зы:

Слов­но белою ко­сын­кой

По­вя­за­ла­ся сосна.

По­на­гну­лась, как ста­руш­ка,

Опер­ла­ся на клюку…

Лес «дрем­лет», снег «сте­лет шаль», до­ро­га «убе­га­ет». Чи­та­тель живо пред­став­ля­ет себе не­обык­но­вен­но кра­си­вый пей­заж, очень по­хо­жий на сказ­ку.

2.  Сти­хо­тво­ре­ние «По­ро­ша» имеет коль­це­вую ком­по­зи­цию. В пер­вых его стро­ках образ до­ро­ги со­зда­ет­ся ла­ко­нич­ным не­рас­про­стра­нен­ным пред­ло­же­ни­ем «Еду» и зву­ко­вы­ми об­ра­за­ми. Ти­ши­на зим­не­го леса пе­ре­да­на пре­дель­но емко: «Тихо». Но ти­ши­на жи­во­го мира не без­звуч­на: «Слыш­ны звоны / Под ко­пы­том на снегу», по­тре­во­жен­ные ез­до­ком «серые во­ро­ны / Рас­шу­ме­лись на лугу». Все эти ре­а­ли­стич­ные де­та­ли вос­со­зда­ют кар­ти­ну зим­ней до­ро­ги.

Разо­мкну­та в бес­ко­неч­ность дви­жу­ща­я­ся па­но­ра­ма зим­не­го про­стор­но­го пути в фи­на­ле сти­хо­тво­ре­ния: «Бес­ко­неч­ная до­ро­га / убе­га­ет лен­той вдаль». Образ до­ро­ги од­но­вре­мен­но ре­а­ли­сти­чен и сим­во­ли­чен: в под­тек­сте сти­хо­тво­ре­ния воз­ни­ка­ет тема жиз­нен­но­го пути, гар­мо­нич­но­го лада че­ло­ве­ка с при­ро­дой, на­деж­да на не­ис­чер­па­е­мость жиз­нен­ных впе­чат­ле­ний.

По­яс­не­ние. 1.  Цен­траль­ной темой сти­хо­тво­ре­ния Ф. Тют­че­ва «Тени сизые сме­си­лись» яв­ля­ет­ся тема еди­не­ния че­ло­ве­ка и его бо­же­ствен­но­го ра­зу­ма с миром при­ро­ды. Поэт опи­сы­ва­ет ноч­ные раз­ду­мья ли­ри­че­ско­го героя, его не­вы­ра­зи­мую тоску. Един­ствен­ным вы­хо­дом из му­чи­тель­но­го оди­но­че­ства для души че­ло­ве­че­ской ста­но­вит­ся по­пыт­ка слить­ся с окру­жа­ю­щим миром. Образ дол­го­ждан­но­го спа­си­тель­но­го су­мра­ка, про­хла­дой за­ли­ва­ю­ще­го душу, вы­не­сен в на­ча­ло вто­рой стро­фы, вы­де­лен по­вто­ром с ин­вер­си­ей («су­мрак тихий, су­мрак сон­ный»), что спо­соб­ству­ет уси­ле­нию ху­до­же­ствен­ной вы­ра­зи­тель­но­сти об­ра­за. Эту же функ­цию вы­пол­ня­ют да­ле­ко в пост­по­зи­ции от­сто­я­щие от опре­де­ля­е­мо­го слова эпи­те­ты «тихий, тем­ный, бла­го­вон­ный», ор­га­нич­но до­пол­ня­ю­щие друг друга. Оби­лие ху-до­же­ствен­ных опре­де­ле­ний де­ла­ет образ су­мра­ка за­га­доч­ным и уни­каль­ным, на­де­ля­ет его це­ли­тель­ской силой.

Сила ро­ман­ти­че­ских чувств ли­ри­че­ско­го героя под­чер­ки­ва­ет­ся мно­го­чис­лен­ны­ми вос­кли­ца­ни­я­ми: «Чув­ства  — мглой са­мо­заб­ве­нья / Пе­ре­пол­ни через край!.. / Дай вку­сить уни­что­же­нья, / С миром дрем­лю­щим сме­шай!» Гла­го­лы по­ве­ли­тель­но­го на­кло­не­ния («лейся», «все залей и утиши», «пе­ре­пол­ни», «дай», «сме­шай») еще более ре­льеф­но от­те­ня­ет вы­ра­зи­тель­ность вос­кли­ца­тель­ных кон­струк­ций.

Не­по­вто­ри­мая ме­ло­дич­ность стиха до­сти­га­ет­ся за счет ис­поль­зо­ва­ния раз­лич­ных типов со­зву­чий: ас­со­нан­са («звук уснул»), зву­ко­вых удво­е­ний («су­мрак сон­ный»).

2.  Фи­ло­соф­ская ли­ри­ка  — ли­ри­ка раз­мыш­ле­ний о жизни, смыс­ле бытия, целях и цен­но­стях. Цен­траль­ной темой сти­хо­тво­ре­ния Ф. Тют­че­ва «Тени сизые сме­си­лись» яв­ля­ет­ся тема еди­не­ния че­ло­ве­ка и его бо­же­ствен­но­го ра­зу­ма с миром при­ро­ды. Поэт опи­сы­ва­ет ноч­ные раз­ду­мья ли­ри­че­ско­го героя, его не­вы­ра­зи­мую тоску. Един­ствен­ным вы­хо­дом из му­чи­тель­но­го оди­но­че­ства для души че­ло­ве­че­ской ста­но­вит­ся по­пыт­ка слить­ся с окру­жа­ю­щим миром. Имен­но глу­бо­кие раз­мыш­ле­ния поэта о еди­не­нии че­ло­ве­ка с миром при­ро­ды и поз­во­ля­ют при­чис­лить сти­хо­тво­ре­ние к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке.

По­яс­не­ние. 1.В ос­но­ве сю­же­та сти­хо­тво­ре­ния Пуш­кин ис­поль­зо­вал по­лу­ле­ген­дар­ные рас­ска­зы о су­ще­ство­ва­нии на ост­ро­ве Ява ядо­ви­то­го де­ре­ва Анчар: пу­те­ше­ствен­ни­ки рас­ска­зы­ва­ли, что это де­ре­во отрав­ля­ет окрест­ный воз­дух и сок его смер­те­лен. Вожди мест­ных пле­мен по­сы­ла­ли при­го­во­рен­ных к смерт­ной казни со­би­рать ядо­ви­тую смолу ан­ча­ра, ко­то­рую упо­треб­ля­ли для отрав­ле­ния стрел.

Образ Ан­ча­ра, воз­ни­ка­ю­щий в сти­хо­тво­ре­нии Пуш­ки­на, ме­та­фо­ри­чен. Анчар  — это во­пло­ще­ние ми­ро­во­го зла, его сим­вол:

При­ро­да жаж­ду­щих сте­пей

Его в день гнева по­ро­ди­ла...

Сти­хо­тво­ре­ние яв­ля­ет­ся сво­е­го рода фи­ло­соф­ской ал­ле­го­ри­ей от­вет­ствен­но­сти всех и каж­до­го за то зло, ко­то­рое тво­рит­ся на свете. И вина раба здесь ни­чуть не мень­ше, чем вина вла­сти­те­ля, ведь раб сми­рен­но идет на смерть:

Но че­ло­ве­ка че­ло­век

По­слал к ан­ча­ру власт­ным взгля­дом,

И тот по­слуш­но в путь потек...

Раб­ство  — лишь обо­рот­ная сто­ро­на ти­ра­нии, и су­ще­ство­вать они могут толь­ко вме­сте. До тех пор, пока есть рабы, будут и вла­сте­ли­ны, и имен­но раб­ство души, внут­рен­няя не­сво­бо­да по­рож­да­ют зло в мире. Раб­ство, по Пуш­ки­ну, есть со­сто­я­ние про­ти­во­есте­ствен­ное, вы­зы­ва­ю­щее про­тест в душе ли­ри­че­ско­го героя. Зло по­рож­да­ет че­ло­век, пы­та­ясь идти про­тив за­ко­нов бытия и уста­нав­ли­вая свои соб­ствен­ные пра­ви­ла и за­ко­ны в мире, ко­то­рый не им со­здан и не ему при­над­ле­жит.

2.  «Анчар»  — сю­жет­ное сти­хо­тво­ре­ние, ос­но­ван­ное на ле­ген­де, с фи­ло­соф­ской про­бле­ма­ти­кой, ко­то­рой со­от­вет­ству­ет жанр прит­чи. Ком­по­зи­ция сти­хо­тво­ре­ния поз­во­ля­ет про­сле­дить за раз­ви­ти­ем ав­тор­ской идеи и стро­ит­ся на ос­но­ве ан­ти­те­зы. Сти­хо­тво­ре­ние четко де­лит­ся на две части: в пер­вой рас­ска­зы­ва­ет­ся об ан­ча­ре (пер­вые пять строф), во вто­рой  — о че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях. При этом вто­рая часть на­чи­на­ет­ся с союза «но», со­зда­ю­ще­го чет­кую раз­де­ли­тель­ную гра­ни­цу и обо­зна­ча­ю­ще­го рез­кий кон­траст, на ос­но­ве ко­то­ро­го по­стро­е­но сти­хо­тво­ре­ние. По­ка­за­тель­но, что кон­траст­ность про­ни­зы­ва­ет всю об­раз­ную си­сте­му сти­хо­тво­ре­ния. Так в стро­ке «и зе­лень мерт­вую вет­вей» со­еди­ня­ют­ся, ка­за­лось бы, не­со­еди­ни­мые по­ня­тия. Если «зе­лень вет­вей» со­от­но­сит­ся с по­ня­ти­ем жизни, то эпи­тет «мерт­вую» дол­жен зву­чать как явная ан­ти­те­за, но они тем не менее со­еди­ня­ют­ся в одном об­ра­зе. На прин­ци­пе ан­ти­те­зы по­стро­е­но и по­вест­во­ва­ние в пер­вой и вто­рой ча­стях сти­хо­тво­ре­ния.

По­яс­не­ние. 1.  При­ро­да по­ко­ря­ет че­ло­ве­ка своей кра­со­той и гар­мо­ни­ей. Об­ще­ние с этим миром уми­ро­тво­ря­ет душу, рож­да­ет «вы­со­кие ми­ну­ты бытия». Ца­ря­щие в при­ро­де це­ле­со­об­раз­ность, гар­мо­ния обя­за­ны Со­зда­те­лю. Лер­мон­тов как бы вды­ха­ет за­па­хи, слы­шит звуки ветра, видит крас­ки род­ной земли. Глаз ра­ду­ет бо­гат­ство цве­тов: жел­те­ю­щая нива, ма­ли­но­вая слива, зе­ле­ная листва, ру­мя­ный вечер, зо­ло­той час, се­реб­ри­стый лан­дыш. При­ро­да ви­дит­ся ему в не­устан­ном дви­же­нии: от весны к лету, от осени к зиме. В этом смысл объ­еди­не­ния в одной пей­заж­ной за­ри­сов­ке при­мет раз­ных вре­мен года.

2.  При­ро­да по­ко­ря­ет че­ло­ве­ка своей кра­со­той и гар­мо­ни­ей. Об­ще­ние с этим миром уми­ро­тво­ря­ет душу, рож­да­ет «вы­со­кие ми­ну­ты бытия». Ца­ря­щие в при­ро­де це­ле­со­об­раз­ность, гар­мо­ния обя­за­ны Со­зда­те­лю. Вот по­че­му по­след­нюю стро­ку можно счи­тать ло­ги­че­ским вы­во­дом сти­хо­тво­ре­ния.

По­яс­не­ние. 1.  Тема при­ро­ды  — одна из цен­траль­ных тем твор­че­ства Фета. В сти­хо­тво­ре­нии «Вечер» со­зда­ет­ся не­по­вто­ри­мый образ ве­че­ра. Та­ин­ство ве­чер­ней при­ро­ды пе­ре­да­но не­обык­но­вен­но ярко. Это до­сти­га­ет­ся раз­ны­ми спо­со­ба­ми, в том числе ис­поль­зо­ва­ни­ем без­лич­ных гла­го­лов, ко­то­рые под­чер­ки­ва­ют за­га­доч­ность про­ис­хо­дя­ще­го  — что-то «про­зву­ча­ло», что-то «про­зве­не­ло», «про­ка­ти­лось», не­по­сти­жи­мое че­ло­ве­че­ским со­зна­ни­ем. Тем самым Фет еще раз под­чер­ки­ва­ет пре­вос­ход­ство при­ро­ды над че­ло­ве­ком.

2.  Вечер за­вер­ша­ет день. Днем было, ви­ди­мо, теп­лее, чем будет ночью, по­это­му «на при­гор­ке то сыро, то жарко». Эти пе­ре­па­ды автор срав­ни­ва­ет с ды­ха­ни­ем и на­зы­ва­ет «вздо­ха­ми дня».

По­яс­не­ние. 1.  Лер­мон­тов не мыс­лил себя без ро­ди­ны, без Рос­сии. А Рос­сию не мыс­лил без рус­ско­го на­ро­да.

Люблю от­чиз­ну я, но стран­ною лю­бо­вью!

Не по­бе­дит ее рас­су­док мой,  —

при­зна­ет­ся поэт в сти­хо­тво­ре­нии «Ро­ди­на». Эта лю­бовь шла от са­мо­го серд­ца, ко­то­ро­му были бес­ко­неч­но до­ро­ги и «сте­пей хо­лод­ное мол­ча­нье», и «лесов без­бреж­ных ко­лы­ха­нье», и «раз­ли­вы рек ее, по­доб­ные морям», и «дро­жа­щие огни пе­чаль­ных де­ре­вень». Но взгляд поэта на лю­би­мую ро­ди­ну вовсе не был иде­а­ли­зи­ро­ван­ным. Его душу, стре­мя­щу­ю­ся к гар­мо­нии и сча­стью, не вол­но­ва­ли ни «слава, куп­лен­ная кро­вью», «ни пол­ный гор­до­го до­ве­рия покой», «ни тем­ной ста­ри­ны за­вет­ные пре­да­нья». Он пре­крас­но видел все тя­го­ты жизни сво­е­го на­ро­да, его стра­да­ния, воз­му­щал­ся кре­пост­ны­ми по­ряд­ка­ми, жан­дарм­ской им­пе­ри­ей с ее раз­де­ле­ни­ем на гос­под и рабов, на жан­дар­мов и «по­слуш­ный им народ». И серд­це поэта раз­ры­ва­лось на части. По­то­му что он все равно любил и не мог раз­лю­бить все то, что на­зы­вал «моим домом». В этом доме он «осуж­ден стра­дать», но лишь в нем он может быть спо­ко­ен. Имен­но по­то­му свою лю­бовь к ро­ди­не Лер­мон­тов на­зы­вал «стран­ною»  — в ней со­еди­ни­лись сча­стье и боль, стрем­ле­ние сде­лать все воз­мож­ное для род­ной земли и со­зна­ние соб­ствен­но­го бес­си­лия.

2.  По­стро­е­ние сти­хо­тво­ре­ния от­ме­че­но вы­со­ким ис­кус­ством ли­ри­че­ской ком­по­зи­ции. За на­чаль­ны­ми строч­ка­ми сле­ду­ет изоб­ра­же­ние рус­ской при­ро­ды, боль­шо­го мира Рос­сии. Затем вы­сту­па­ют част­ные, при­бли­жен­ные к на­блю­да­те­лю де­та­ли пей­за­жа, не­по­сред­ствен­но свя­зан­ные с на­род­ным бытом. На­ко­нец в фи­на­ле по­яв­ля­ет­ся кар­ти­на сель­ско­го празд­ни­ка  — «пляс­ка с то­па­ньем и сви­стом под говор пья­ных му­жи­ков», на ко­то­рую поэт пу­те­ше­ствен­ник «смот­реть до пол­но­чи готов». Уста­лость стран­ни­ка за­став­ля­ет лю­бить про­стой и на­деж­ный устрой де­ре­вен­ской мир­ной жизни.

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние по­свя­ще­но любви и пред­став­ля­ет собой ав­тор­ский мо­но­лог о своих чув­ствах. Чув­ства, ис­пы­ты­ва­е­мые ге­ро­ем-ав­то­ром, про­ти­во­ре­чи­вы: «груст­но и легко»  — это не толь­ко раз­ные, но и труд­но сов­ме­сти­мые чув­ства. Объ­яс­не­ние их со­еди­не­нию дает вы­ра­же­ние «пе­чаль моя свет­ла»: по­доб­но тому как ноч­ная тем­но­та, про­ни­зан­ная лун­ным све­том, де­ла­ет­ся не страш­ной, не враж­деб­ной, а груст­ной и по­э­тич­ной, пе­чаль про­ни­за­на све­том. Лю­бовь, о ко­то­рой го­во­рит поэт,  — лю­бовь не эго­и­сти­че­ская, а са­мо­по­жерт­вен­ная.

2.  Пей­заж пер­вых строк со­дер­жит и об­ра­зы гор­ных вер­шин, и глу­бо­кую реку, те­ку­щую в тем­но­те, и ноч­ную тьму, и лун­ный свет. Это про­ти­во­ре­чие имеет, од­на­ко, не тра­ги­че­ский, а при­ми­рен­ный ха­рак­тер, что под­чер­ки­ва­ет­ся спо­кой­ной му­зы­каль­ной ор­га­ни­за­ци­ей стиха. Если вы­пи­сать глас­ные и со­глас­ные фо­не­мы, можно убе­дить­ся в оби­лии и раз­но­об­ра­зии со­глас­ных зву­ков: их почти столь­ко же, сколь­ко глас­ных. Кроме того, обиль­но пред­став­ле­ны плав­ные: м, н, л. Все это вме­сте со­зда­ет кар­ти­ну кон­траст­ную и при­ми­рен­ную од­но­вре­мен­но, ши­ро­кую и спо­кой­но-пе­чаль­ную.

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние со­зда­ет яркое и от­чет­ли­вое ощу­ще­ние не­раз­рыв­ной связи че­ло­ве­ка с окру­жа­ю­щим миром. Кра­со­та при­ро­ды не су­ще­ству­ет сама по себе. Она за­став­ля­ет че­ло­ве­ка осо­бен­но остро ощу­тить свою при­над­леж­ность к этому миру. Не­воз­мож­но при­да­вать­ся мрач­ным раз­ду­мьям и раз­мыш­ле­ни­ям, на­блю­дая за не­то­роп­ли­вой сме­ной се­зо­нов, вли­я­ю­щей на на­стро­е­ние так не­на­вяз­чи­во и легко. Окру­жа­ю­щая при­ро­да имен­но сей­час на­ве­ва­ет мысли о сво­бо­де, ведь че­ло­ве­ка окру­жа­ет ничем не скры­ва­е­мый про­стор. Поле опу­сте­ло. Но пу­сто­та эта не пе­чаль­ная, а, на­о­бо­рот, ра­дост­ная. Поле от­ды­ха­ет, земля хо­ро­шо по­тру­ди­лась, по­да­ри­ла людям ве­ли­ко­леп­ный уро­жай. Мяг­кие лучи солн­ца осве­ща­ют все во­круг, под­чер­ки­вая и вы­яв­ляя всю вы­ра­зи­тель­ность от­дель­ных де­та­лей. Сти­хо­тво­ре­ние на­ве­ва­ет мно­же­ство раз­лич­ных ас­со­ци­а­ций. Каж­дый чи­та­тель пред­став­ля­ет себе соб­ствен­ную кар­ти­ну кра­со­ты окру­жа­ю­щей при­ро­ды, ко­то­рая воз­мож­на в на­ча­ле осени.

2.  В сти­хо­тво­ре­нии «Есть в осени пер­во­на­чаль­ной…» поэт ис­поль­зу­ет самые изыс­кан­ные эпи­те­ты, пе­ре­да­ю­щие его от­но­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му миру: «див­ная пора», «хру­сталь­ный день», «лу­че­зар­ный вечер». Что стоит за этими сло­ва­ми? Пре­жде всего, поэт хочет по­ка­зать свое вос­хи­ще­ние всем, что его окру­жа­ет. Вся при­ро­да на­сла­жда­ет­ся сме­ной се­зо­нов, на­ступ­ле­ни­ем кра­си­вей­ше­го вре­ме­ни года  — осени.

«Хру­сталь­ный день»  — это уди­ви­тель­ная не­ося­за­е­мая дра­го­цен­ность. К ней не­воз­мож­но при­кос­нуть­ся, ее можно толь­ко ощу­тить. И сколь счаст­лив дол­жен быть че­ло­век, уме­ю­щий вос­тор­гать­ся тем, что его окру­жа­ет! «Хру­сталь­ный день» в по­ни­ма­нии чи­та­те­ля ка­жет­ся уди­ви­тель­но кра­си­вым и про­зрач­ным. При­выч­ные очер­та­ния пред­ме­тов и яв­ле­ний в про­зрач­ном воз­ду­хе на­чи­на­ют ка­зать­ся еще более чи­сты­ми и неж­ны­ми.

По­яс­не­ние. 1.  Дан­ное сти­хо­тво­ре­ние ком­по­зи­ци­он­но и по смыс­лу раз­де­ле­но на две части. Сти­хо­тво­ре­ние на­чи­на­ет­ся с опи­са­ния кин­жа­ла. Он пред­на­зна­чал­ся че­ло­ве­ком для от­важ­ных битв, слу­жил гроз­ным бо­е­вым ору­жи­ем. Бо­е­во­му кин­жа­лу со­вер­шен­но не важны были какие-либо укра­ше­ния. Он был пре­кра­сен своей про­сто­той, его укра­ша­ли его де­я­ния. Но от­важ­ный хо­зя­ин кин­жа­ла по­ги­ба­ет, и судь­ба гроз­но­го ору­жия резко ме­ня­ет­ся. Он боль­ше не вы­пол­ня­ет сво­е­го пред­на­зна­че­ния. Те­перь он, пыль­ный и за­бро­шен­ный, ва­ля­ет­ся не­нуж­ной без­де­луш­кой «в по­ход­ной лавке ар­мя­ни­на». Оче­вид­но, что на­стро­е­ние пер­вой части ме­ня­ет­ся. Мы по­ни­ма­ем, что кин­жал был бли­зок ав­то­ру лишь тогда, когда он был бо­е­вым ору­жи­ем. Ли­ри­че­ский герой с го­ре­чью взи­ра­ет на гроз­ный кин­жал, ви­ся­щий на стене пу­стым укра­ше­ни­ем. Автор счи­та­ет, что со смер­тью хо­зя­и­на на­сту­пи­ла и его смерть. Вто­рая часть сти­хо­тво­ре­ния пред­став­ля­ет собой срав­не­ние с пер­вой ча­стью. Здесь участь поэта, со­вре­мен­ни­ка Лер­мон­то­ва, срав­ни­ва­ет­ся с уча­стью кин­жа­ла:

В наш век из­не­жен­ный не так ли ты, поэт,

Свое утра­тил на­зна­че­нье…

Про­из­ве­де­ние на­пол­не­но горь­ким па­фо­сом, и в то же время оно изоб­ра­жа­ет несбы-точ­ную мечту ав­то­ра о поэте-про­ро­ке, поэте-мис­сии, при­зван­но­го «гла­го­лом жечь серд­ца людей».

2.  Тре­во­га за судь­бу рус­ской ли­те­ра­ту­ры зву­чит в сти­хо­тво­ре­нии «Поэт» (1838), по­стро­ен­ном на раз­вер­ну­том срав­не­нии. По­э­зия срав­ни­ва­ет­ся с кин­жа­лом, ко­то­рый может быть гроз­ным ору­жи­ем или ни­чтож­ной «иг­руш­кой зо­ло­той»  — в за­ви­си­мо­сти от того, кто им вла­де­ет. Сти­хо­тво­ре­ние за­кан­чи­ва­ет­ся при­зы­вом к поэту проснуть­ся и вновь об­ре­сти свое слово, не­от­ра­зи­мое, как удар кин­жа­ла. Ве­ли­кая роль поэта со­сто­ит в об­ще­ствен­ном слу­же­нии на­ро­ду  — таков ос­нов­ной смысл сти­хо­тво­ре­ния «Поэт». На­зна­че­ние по­э­зии в том, чтобы «вос­пла­ме­нять бойца для битвы», стать про­вод­ни­ком в на­род­ные массы пе­ре­до­вых идей.

По­яс­не­ние. 1.  Ли­ри­че­ский герой пред­ста­ет перед нами в об­ра­зе оди­но­ко­го че­ло­ве­ка, ко­то­рым овла­де­ва­ет уны­ние: он ску­ча­ет в на­сто­я­щем, ни к чему не стре­мит­ся в бу­ду­щем. Он ощу­ща­ет, как быст­ро течет время, что «годы про­хо­дят  — все луч­шие годы!» и он не в силах про­ти­вить­ся судь­бе.

2.  Ли­ри­че­ский герой Лер­мон­то­ва  — гор­дая, оди­но­кая лич­ность, про­ти­во­по­став­лен­ная миру и об­ще­ству. Оди­но­че­ство  — цен­траль­ная тема мно­гих его сти­хов. Ли­ри­че­ский герой не на­хо­дит себе при­ста­ни­ща ни в свет­ском об­ще­стве, ни в любви, ни в друж­бе, ни в от­чиз­не. Же­ла­ния, лю­бовь, стра­сти, то есть те пе­ре­жи­ва­ния, в ко­то­рых герой хотел бы найти себя, и таким об­ра­зом найти смысл жизни, от­вер­га­ют­ся из-за их вре­мен­но­сти, ко­неч­но­сти, а не по­то­му, что они не пред­став­ля­ют ни­ка­кой цен­но­сти. Герою не важны при­зем­лен­ные вещи, ему не­об­хо­ди­мо вы­со­кое оправ­да­ние жизни. Пред­ше­ству­ю­щий опыт и раз­мыш­ле­ния при­во­дят к страш­но­му вы­во­ду: жизнь, если от­бро­сить про­хо­дя­щие эмо­ции и вос­торг, всего лишь «пу­стая и глу­пая шутка». Уста­лость, разо­ча­ро­ва­ние, оди­но­че­ство за­хле­сты­ва­ют поэта. Его душа уже не рвет­ся и не пла­чет, а с «хо­лод­ным вни­ма­ньем» го­во­рит о своем бес­цель­ном су­ще­ство­ва­нии.

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии «Не­вы­ра­зи­мое» Жу­ков­ский сам опре­де­лил свое­об­ра­зие сво­е­го твор­че­ства: пред­ме­том его по­э­зии было не изоб­ра­же­ние ви­ди­мых яв­ле­ний, а вы­ра­же­ние ми­мо­лет­ных не­уло­ви­мых пе­ре­жи­ва­ний:

Хотим пре­крас­ное в по­ле­те удер­жать,

Не­на­ре­чен­но­му хотим на­зва­нье дать…

В этом суть по­э­зии Жу­ков­ско­го. Она  — ис­то­рия души поэта, его вол­не­ний, меч­та­ний и дум, ли­ри­че­ским вы­ра­же­ни­ем ко­то­рых ста­но­вят­ся его эле­гии, бал­ла­ды и поэмы. Тема оча­ро­ва­ния души, оза­рен­ной вдох­но­ве­ни­ем, ви­де­ни­ем пре­крас­но­го, все­гда мгно­вен­но­го и не­вы­ра­зи­мо­го, с ко­то­рой свя­зы­ва­ет­ся у Жу­ков­ско­го по­ни­ма­ние по­э­зии, была ос­нов­ной для его твор­че­ства.

2.  В сти­хо­тво­ре­нии «Не­вы­ра­зи­мое» Жу­ков­ский сам опре­де­лил свое­об­ра­зие сво­е­го твор­че­ства: пред­ме­том его по­э­зии было не изоб­ра­же­ние ви­ди­мых яв­ле­ний, а вы­ра­же­ние ми­мо­лет­ных не­уло­ви­мых пе­ре­жи­ва­ний. Сде­лать это очень труд­но, порой не­воз­мож­но найти слова, для всего, что чув­ству­ешь, ви­дишь, чем жи­вешь. По­это­му сти­хо­тво­ре­ние и за­вер­ша­ет­ся стро­кой «И лишь мол­ча­ние по­нят­но го­во­рит».

По­яс­не­ние. 1.  Лю­бовь для поэта  — это глу­бо­кое, ис­крен­нее, вол­шеб­ное чув­ство, ко­то­рое пол­но­стью за­хва­ты­ва­ет его. Даже после пе­ре­жи­то­го в тя­же­лое время, пол­ное жиз­нен­ных ис­пы­та­ний, пе­ре­жи­ва­ний. («В глуши, во мраке за­то­че­нья …»), когда жизнь поэта слов­но за­мер­ла, по­те­ря­ла смысл, Пуш­кин про­буж­да­ет­ся, воз­рож­да­ет­ся вме­сте с лю­бо­вью. Вме­сте с пре­крас­ной музой к поэту воз­вра­ща­ет­ся вдох­но­ве­ние, же­ла­ние тво­рить. Глав­ное, что хотел до­не­сти автор этим сти­хо­тво­ре­ни­ем  — свет­лую па­мять о любви, ра­дость от не­ожи­дан­ной, и от этого вдвое более сла­дост­ной, встре­чи с тем, что ка­за­лось утра­чен­ным на­все­гда.

2.  Лю­бовь для поэта  — это глу­бо­кое, ис­крен­нее, вол­шеб­ное чув­ство, ко­то­рое пол­но­стью за­хва­ты­ва­ет его. Для пе­ре­да­чи на­стро­е­ния ли­ри­че­ско­го героя, уси­ле­ния вы­ра­зи­тель­но­сти ху­до­же­ствен­ной речи Пуш­кин поль­зу­ет­ся очень яр­ки­ми, вы­ра­зи­тель­ны­ми эпи­те­та­ми: «чуд­ное мгно­ве­ние», «ми­мо­лет­нее ви­де­нье», «гений чи­стой кра­со­ты»  — эпи­те­ты, ха­рак­те­ри­зу­ю­щие ра­дост­ный мо­мент встре­чи с воз­люб­лен­ной; «гру­сти без­на­деж­ной», «шум­ной суеты»  — эпи­те­ты, ис­поль­зу­е­мые для опи­са­ния вре­ме­ни рас­ста­ва­ния и тре­вог.

По­яс­не­ние. 1.  Туча в сти­хо­тво­ре­нии Пуш­ки­на  — не­же­ла­тель­ный гость для поэта. Он ра­ду­ет­ся тому, что про­шла гроза и что небо вновь стало ла­зур­ным. О ми­нув­шем не­на­стье на­по­ми­на­ет лишь эта за­поз­да­лая туча: «Одна ты на­во­дишь уны­лую тень, Одна ты пе­ча­лишь ли­ку­ю­щий день».

Со­всем не­дав­но она рас­по­ря­жа­лась на небе, по­то­му что была нужна,  — туча поила до­ждем «алч­ную землю». Но время ее про­шло: «Пора ми­но­ва­лась, Земля осве­жи­лась, и буря про­мча­лась…» И ветер гонит эту уже не­же­лан­ную го­стью с про­свет­лев­ших небес: «И ветер, лас­кая ли­сточ­ки дре­вес, Тебя с успо­ко­ен­ных гонит небес».

Таким об­ра­зом, туча для героя Пуш­ки­на  — оли­це­тво­ре­ние чего-то гроз­но­го и не­при­ят­но­го, страш­но­го, воз­мож­но, какой-то беды. Он по­ни­ма­ет, что ее по­яв­ле­ние не­из­беж­но, од­на­ко ждет, когда она прой­дет, и все снова на­ла­дит­ся. Для героя сти­хо­тво­ре­ние есте­ствен­ным яв­ля­ет­ся со­сто­я­ние покоя, уми­ро­тво­рен­но­сти, гар­мо­нии.

2.  Туча в сти­хо­тво­ре­нии Пуш­ки­на  — не­же­ла­тель­ный гость для поэта, оли­це­тво­ре­ние чего-то гроз­но­го и не­при­ят­но­го, страш­но­го, воз­мож­но, какой-то беды. Он по­ни­ма­ет, что ее по­яв­ле­ние не­из­беж­но, од­на­ко ждет, когда она прой­дет, и все снова на­ла­дит­ся. Для героя сти­хо­тво­ре­ние есте­ствен­ным яв­ля­ет­ся со­сто­я­ние покоя, уми­ро­тво­рен­но­сти, гар­мо­нии. Имен­но по­это­му он ра­ду­ет­ся тому, что про­шла гроза и что небо вновь стало ла­зур­ным. Со­всем не­дав­но она рас­по­ря­жа­лась на небе, по­то­му что была нужна,  — туча поила до­ждем «алч­ную землю». Но время ее про­шло: «Пора ми­но­ва­лась, Земля осве­жи­лась, и буря про­мча­лась…» И ветер гонит эту уже не­же­лан­ную го­стью с про­свет­лев­ших небес: «И ветер, лас­кая ли­сточ­ки дре­вес, Тебя с успо­ко­ен­ных гонит небес».

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии ли­ри­че­ско­му герою про­ти­во­по­став­ля­ет­ся кор­шун, вы­сту­па­ю­щий как сим­вол сво­бо­ды, воли. Герой со­жа­ле­ет, что он не может быть столь же сво­бод­ным, как кор­шун. В его сло­вах зву­чит тоска от того, что он

… царь земли, при­рос к земли!..

2.  Сти­хо­тво­ре­ние от­но­сит­ся к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке. В нем зву­чат раз­ду­мья поэта о сво­бо­де, воле. Ли­ри­че­ский герой со­жа­ле­ет, что он не может, как кор­шун, взвить­ся в небо и по­чув­ство­вать себя сво­бод­ным. Но кроме со­жа­ле­ния в по­след­нем пред­ло­же­нии зву­чит и на­деж­да на то, что это когда-ни­будь про­изой­дет. По­ка­зать это Тют­че­ву и помог вос­кли­ца­тель­ный знак с мно­го­то­чи­ем в конце пред­ло­же­ния.

По­яс­не­ние. 1.  Эпи­тет  — об­раз­ное опре­де­ле­ние, слу­жит для вы­ра­же­ния экс­прес­сив­ной оцен­ки яв­ле­ний, пред­ме­тов в ху­до­же­ствен­ном тек­сте. Эпи­те­ты, ис­поль­зу­е­мые в дан­ном от­рыв­ке, под­чер­ки­ва­ют на­стро­е­ние ли­ри­че­ско­го героя, его вос­при­я­тие ве­че­ра. У Тют­че­ва много эпи­те­тов. Боль­шин­ство из них свет­лые, опи­сы­ва­ю­щие пре­лесть осен­них ве­че­ров («умиль­ная та­ин­ствен­ная пре­лесть», «Ту­ман­ная и тихая ла­зурь», «лег­кий ше­лест»). Од­на­ко ве­чер­няя при­ро­да бы­ва­ет раз­ной: среди спо­кой­ствия может воз­ник­нуть «зло­ве­щий блеск», земля ка­жет­ся «си­ро­те­ю­щей».

2.  Тют­чев как поэт-ро­ман­тик видит в при­ро­де веч­ное, Бо­же­ствен­ное на­ча­ло, как хри­сти­а­нин он по­ни­ма­ет, что толь­ко Бог яв­ля­ет­ся ис­точ­ни­ком ду­хов­но­го воз­рож­де­ния. Свет­лость, свет для поэта яв­ля­ет­ся ис­точ­ни­ком ду­хов­но­го очи­ще­ния; эта свет­лость «умиль­ная», «та­ин­ствен­ная», «крот­кая», имен­но с ней поэт срав­нил и в ней уви­дел «Бо­же­ствен­ное стра­да­ние»  — про­об­раз че­ло­ве­че­ской нрав­ствен­но­сти. Свет  — это Бог. Таким об­ра­зом, Тют­чев, под­во­дя итог своим раз­мыш­ле­ни­ям, го­во­рит, что Бог по­мо­жет че­ло­ве­ку спра­вить­ся с из­не­мо­же­ни­ем, уста­ло­стью, утом­ле­ни­ем.

По­яс­не­ние. 1.  Срав­не­ние  — это со­по­став­ле­ние двух пред­ме­тов или яв­ле­ний, об­ла­да­ю­щих общим при­зна­ком, для по­яс­не­ния од­но­го дру­гим. Срав­не­ние со­сто­ит из двух ча­стей, ко­то­рые со­еди­ня­ют­ся чаще всего по­сред­ством со­ю­зов. В пер­вой стро­фе автор ис­поль­зу­ет раз­вер­ну­тое срав­не­ние для со­зда­ния не­по­вто­ри­мо­го, пе­ре­мен­чи­во­го в своем дви­же­нии об­ра­за фон­та­на, то по­хо­же­го на об­ла­ко, то пла­ме­не­ю­ще­го на солн­це «пылью ог­нен­ной»:

Смот­ри, как об­ла­ком живым

Фон­тан си­я­ю­щий клу­бит­ся;

Как пла­ме­не­ет, как дро­бит­ся

Его на солн­це влаж­ный дым.

Лучом под­няв­шись к небу, он

Кос­нул­ся вы­со­ты за­вет­ной  —

И снова пылью ог­не­цвет­ной

Нис­пасть на землю осуж­ден.

2.  Сти­хо­тво­ре­ние Тют­че­ва «Фон­тан»  — это раз­мыш­ле­ние над тра­ги­че­ским не­со­от­вет­стви­ем между стрем­ле­ни­ем че­ло­ве­че­ской мысли объ­ять и по­знать все за­ко­ны Все­лен­ной и огра­ни­чен­но­стью ее воз­мож­но­стей:

Как жадно к небу рвешь­ся ты!..

Но длань не­зри­мо−ро­ко­вая

Твой луч упор­ный, пре­лом­ляя,

Свер­га­ет в брыз­гах с вы­со­ты.

В этом, по мне­нию поэта, за­клю­ча­ет­ся тра­ги­че­ский смысл су­ще­ство­ва­ния че­ло­ве­ка. Он не может не стре­мить­ся ввысь, слов­но мощ­ная струя фон­та­на,  — та­ко­ва его че­ло­ве­че­ская при­ро­да. Од­на­ко он и не может по­стичь всего, чего бы ему хо­те­лось, по­доб­но водам фон­та­на:

Лучом под­няв­шись к небу, он

Кос­нул­ся вы­со­ты за­вет­ной  —

И снова пылью ог­не­цвет­ной

Нис­пасть на землю осуж­ден.

Это не­со­от­вет­ствие тем более пе­чаль­но, что че­ло­ве­че­ская мысль пре­крас­на в своих луч­ших про­яв­ле­ни­ях: «Как пла­ме­не­ет, как дро­бит­ся Его на солн­це влаж­ный дым». Од­на­ко до­хо­дя до из­вест­но пре­де­ла, она пре­вра­ща­ет­ся в раз­но­цвет­ную пыль. И это  — су­ро­вый закон Все­лен­ной.

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние «Гой ты, Русь, моя род­ная» про­ни­за­но чув­ства­ми и эмо­ци­я­ми поэта, пе­ре­пол­ня­ю­щи­ми его серд­це.

Ко­неч­но, пре­жде всего, он гор­дит­ся своей ро­ди­ной, для поэта нет ни­че­го до­ро­же и глав­ней Рос­сии, без нее он не пред­став­ля­ет свою жизнь. Все дома де­ре­вуш­ки он срав­ни­ва­ет с чем-то воз­вы­шен­ным, бо­же­ствен­ным, ведь риза  — это цер­ков­ное оде­я­ние, кра­си­вое, пе­ре­ли­ва­ю­ще­е­ся зо­ло­том. Сти­хо­тво­ре­ние все  — от на­ча­ла до конца  — ис­крит­ся сча­стьем, ра­до­стью, лю­бо­вью к род­но­му краю.

2.  Сер­гей Есе­нин ис­тин­но рус­ский поэт: ро­ди­не и при­ро­де он по­свя­тил боль­шую часть своих про­из­ве­де­ний. Это его глав­ная тема  — глу­бо­кая и чи­стая лю­бовь и бе­реж­ное от­но­ше­ние к окру­жа­ю­ще­му миру. Он с обо­жа­ни­ем от­но­сит­ся к род­но­му краю, к де­рев­не, к лугам и полям... Ни за что и ни­ко­гда он не про­ме­ня­ет их и не пре­даст. Даже на рай Сер­гей Есе­нин не готов про­ме­нять свою ро­ди­ну, по­то­му что серд­це поэта на­все­гда при­над­ле­жит ей.

«Гой ты, Русь, моя род­ная»...В эту фразу поэт вло­жил все свои чув­ства, ко­то­рые он пи­та­ет к Рос­сии: гор­дость, бес­ко­неч­ное вос­хи­ще­ние, глу­бо­кую лю­бовь и пре­дан­ность.

По­яс­не­ние. 1.  Ро­ман­ти­ков вол­ну­ет ха­рак­тер от­но­ше­ний лич­но­сти к окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти и про­ти­во­по­став­ле­ние ре­аль­но­му миру иде­аль­но­го. Герой ро­ман­ти­че­ско­го про­из­ве­де­ния  — че­ло­век с осо­бен­но силь­ны­ми чув­ства­ми, он выше окру­жа­ю­щих, но, как пра­ви­ло, оди­нок. Таков образ ры­ца­ря в сти­хо­тво­ре­нии. Он смел, готов ради воз­люб­лен­ной в бой. Таков образ жен­щи­ны у Блока: она един­ствен­ная и не­обык­но­вен­ная:

Не было и нет во всей под­лун­ной

Бе­ло­снеж­ней плеч

Ро­ман­ти­че­ская мечта о воз­вы­шен­ном герое и воз­вы­шен­ных от­но­ше­ни­ях зву­чит в сти­хо­тво­ре­нии Блока.

2.  По­вто­ры и эпи­те­ты уси­ли­ва­ют эмо­ци­о­наль­но-об­раз­ную вы­ра­зи­тель­ность ху­до­же­ствен­ной речи. По­вто­ры со­зда­ют осо­бый, бес­по­кой­ный ритм, ак­цен­ти­руя вни­ма­ние на то, что это бес­по­кой­ство, какая-то даже нер­воз­ность свя­за­ны с об­ра­зом Ко­ро­лев­ны. По­втор ме­сто­име­ния «ей» в сле­ду­ю­щих стро­ках со­зда­ет ощу­ще­ние не­есте­ствен­но­сти, лжи­во­сти:

Все певцы пол­ноч­ные на­пе­вы

Ей сла­га­ют, ей.

С по­мо­щью эпи­те­тов Блок опи­сы­ва­ет ее «бе­ло­снеж­ные плечи», «голос неж­ный, голос мно­го­струн­ный» и од­но­вре­мен­но «льсти­вый», двери в покои Ко­ро­лев­ны «немые». Впе­чат­ле­ние фаль­ши­во­сти чувств Ко­ро­лев­ны по­вто­ра­ми и эпи­те­та­ми лишь уси­ли­ва­ет­ся.

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии Фета зву­чат раз­мыш­ле­ния о жизни, о смыс­ле че­ло­ве­че­ско­го бытия. В по­э­ти­че­ских об­ра­зах пред­ста­ет то, что было пе­ре­ду­ма­но и пе­ре­чув­ство­ва­но по­этом. Это при­зна­ки фи­ло­соф­ской ли­ри­ки.

2.  Срав­не­ние  — это со­по­став­ле­ние двух пред­ме­тов или яв­ле­ний, об­ла­да­ю­щих общим при­зна­ком, для по­яс­не­ния од­но­го дру­гим. Срав­не­ния слу­жат для со­зда­ния ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за, уси­ли­ва­ют эмо­ци­о­наль­но-об­раз­ную вы­ра­зи­тель­ность речи. В сти­хо­тво­ре­нии Фета для этих целей ис­поль­зу­ют­ся срав­не­ния «земля, как смут­ный сон, немая», «и я, как пер­вый жи­тель рая».

По­яс­не­ние. 1.  В «Зим­нем утре» встре­ча­ют­ся и сли­ва­ют­ся во­еди­но две темы  — тема кра­со­ты при­ро­ды и тема любви. Ли­ри­че­ский герой будит свою воз­люб­лен­ную ран­ним зим­ним утром, чтобы та по­лю­бо­ва­лась на это чудо при­ро­ды, не про­пу­сти­ла ту кра­со­ту, ко­то­рую оно яв­ля­ет собой:

Мороз и солн­це; день чу­дес­ный!

Еще ты дрем­лешь, друг пре­лест­ный  —

Пора, кра­са­ви­ца, проснись…

Уже в пер­вой стро­фе от­чет­ли­во зву­чит тема любви. Бла­го­да­ря об­ра­ще­ни­ям, общей ин­то­на­ции мы чув­ству­ем от­но­ше­ние героя к его воз­люб­лен­ной  — неж­ное, вдох­но­вен­ное, тре­пет­ное. Воз­люб­лен­ная ли­ри­че­ско­го героя пред­ста­ет в этом сти­хо­тво­ре­нии как дитя род­ной при­ро­ды, одно из ее чудес, такое же, как див­ный воз­дух, свет, лес, река. Ли­ри­че­ский герой не пе­ре­ста­ет вос­хи­щать­ся всеми ими, лю­бу­ет­ся своей «кра­са­ви­цей», ра­ду­ет­ся ве­ли­ко­леп­но­му «зим­не­му утру». Оно стало не толь­ко пер­вым хо­ро­шим днем после не­на­стья. Оно при­нес­ло лад и в от­но­ше­ния между ге­ро­я­ми, стало на­ча­лом «свет­лой по­ло­сы» в их жизни, в их от­но­ше­ни­ях.

Таким об­ра­зом, на­зва­ние сти­хо­тво­ре­ния  — «зим­нее утро»  — пре­вра­ща­ет­ся в сим­вол: свет­ло­го на­ча­ла, ра­дост­но­го пе­ри­о­да, сча­стья.

2.  Эпи­те­ты уси­ли­ва­ют эмо­ци­о­наль­но-об­раз­ную вы­ра­зи­тель­ность ху­до­же­ствен­ной речи. В сти­хо­тво­ре­нии Пуш­кин дает точ­ную и кра­соч­ную кар­ти­ну рус­ской зим­ней при­ро­ды, зим­не­го пей­за­жа. Кра­соч­ность пей­за­жа и со­зда­ет­ся с по­мо­щью эпи­те­тов.

Под го­лу­бы­ми не­бе­са­ми

Ве­ли­ко­леп­ны­ми ков­ра­ми,

Бле­стя на солн­це, снег лежит;

Про­зрач­ный лес один чер­не­ет,

И ель сквозь иней зе­ле­не­ет,

И речка подо льдом бле­стит.

Как можно не лю­бить все это, не вос­хи­щать­ся, не пи­тать­ся си­ла­ми от таких кар­тин!

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние «Белая бе­ре­за» на­пол­не­но чув­ством любви к Ро­ди­не, ее скром­ной, внеш­не не­брос­кой при­ро­де. Ос­нов­ной образ про­из­ве­де­ния  — зим­няя бе­ре­за (образ-пер­со­наж). Поэт оду­шев­ля­ет ее с об­ра­зом жен­щи­ны. И хотя в сти­хо­тво­ре­нии нель­зя не за­ме­тить об­ра­за зимы  — си­но­ни­ма смер­ти и смерт­ной тоски, пе­чаль поэта свет­ла.

2.  Оли­це­тво­ре­ние  — вид ме­та­фо­ры, в ко­то­рой пред­ме­ты, яв­ле­ния не­жи­вой при­ро­ды и по­ня­тия на­де­ля­ют­ся при­зна­ка­ми жи­во­го су­ще­ства. Вос­пе­ва­е­мая в сти­хо­тво­ре­нии «Белая бе­ре­за» при­ро­да оче­ло­ве­че­на: она дышит, дви­га­ет­ся, пе­ча­лит­ся как че­ло­век. Это при­мер оли­це­тво­ре­ния.

По­яс­не­ние. 1.  Сер­гей Есе­нин ро­дил­ся в кре­стьян­ской семье. «В дет­стве я рос, дыша ат­мо­сфе­рой на­род­ной жизни»,  — вспо­ми­нал поэт. Его сти­хо­тво­ре­ние «Я по­ки­нул ро­ди­мый дом»

по­хо­же на плав­ные, спо­кой­ные на­род­ные песни. И ста­рый клен, и луна, и яб­ло­не­вый цвет  — вся кра­со­та род­но­го края во­пло­ти­лась в сти­хо­тво­ре­нии−вос­по­ми­на­нии, пол­ном любви к род­ной земле, ро­ди­те­лям, своим кор­ням. И хотя воз­вра­ще­ние поэта на ро­ди­ну, воз­мож­но, будет не­ско­ро, он верит: его связь с род­ной зем­лей не­ру­ши­ма:

От­то­го, что тот ста­рый клен

Го­ло­вой на меня похож.

2.  Оли­це­тво­ре­ние  — вид ме­та­фо­ры, в ко­то­рой пред­ме­ты, яв­ле­ния не­жи­вой при­ро­ды и по­ня­тия на­де­ля­ют­ся при­зна­ка­ми жи­во­го су­ще­ства. Оли­це­тво­ре­ние слу­жит для со­зда­ния не­по­вто­ри­мо­го, яр­ко­го ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за. В сти­хо­тво­ре­нии Есе­ни­на «ста­рый клен на одной ноге», по­хо­жий «го­ло­вой» на поэта, «сте­ре­жет го­лу­бую Русь». Клен пред­ста­ет в об­ра­зе жи­во­го, оче­ло­ве­чен­но­го су­ще­ства.

По­яс­не­ние. 1.  Цве­та­е­ва ис­крен­не лю­би­ла Моск­ву. Где бы ни жила Цве­та­е­ва впо­след­ствии, она не могла за­быть Рос­сию, свой род­ной город, став­ший для нее пу­те­вод­ной звез­дой, в ко­то­рый, в конце кон­цов, на­де­я­лась вер­нуть­ся. Имен­но по­это­му в сти­хо­тво­ре­нии зву­чат пе­чаль­ные нотки, ко­то­рые все же пе­ре­рас­та­ют в по­след­них стро­ках в «ал­ли­луйя» своей го­ря­чо лю­би­мой Ро­ди­не.

2.  Цикл «Стихи о Москве», к ко­то­ро­му при­над­ле­жит сти­хо­тво­ре­ние, со­здан в тра­ди­ци­ях рус­ской пра­во­слав­ной куль­ту­ры. В на­ча­ле сти­хо­тво­ре­ния Москва  — это дом, в ко­то­ром каж­дый может найти себе приют:

—Москва!  — Какой огром­ный

Стран­но­при­им­ный дом!

Всяк на Руси  — без­дом­ный.

Мы все к тебе при­дем.

Что бы ни слу­чи­лось в твоей судь­бе, пишет Цве­та­е­ва, этот город зовет, как мать зовет и ждет своих детей:

Клей­мо по­зо­рит плечи,

За го­ле­ни­щем нож.

Из­да­ле­ка  — да­ле­че

Ты все же по­зо­вешь.

В тре­тьей стро­фе сти­хо­тво­ре­ния воз­ни­ка­ет образ свя­то­го Пан­те­лей­мо­на, го­то­во­го прий­ти на по­мощь страж­ду­щим. В чет­вер­той стро­фе  — образ мос­ков­ской чу­до­твор­ной иконы Бо­жьей Ма­те­ри. Так, образ Моск­вы-ма­те­ри, воз­ник­ший в на­ча­ле сти­хо­тво­ре­ния, пе­ре­кли­ка­ет­ся с об­ра­зом Бо­жьей Ма­те­ри. И те­перь уже в сти­хо­тво­ре­нии ярко за­зву­ча­ла тема со­бор­но­го еди­не­ния, а образ го­ро­да вос­при­ни­ма­ет­ся как сим­вол на­ци­о­наль­ной свя­ты­ни.

По­яс­не­ние. 1.  Бла­го­да­ря тому, что Фет много лет про­жил в де­рев­не, он любил и тонко по­ни­мал при­ро­ду, ко­то­рой по­свя­тил зна­чи­тель­ную часть своих про­из­ве­де­ний. Одним из таких сти­хо­тво­ре­ний стало «Еще весна,  — как будто не­зем­ной…». В мель­чай­ших де­та­лях пре­крас­но­го пей­за­жа нашли от­ра­же­ние ми­мо­лет­ные на­стро­е­ния, от­тен­ки че­ло­ве­че­ских чувств: «не­сбы­точ­ное гре­зит­ся опять», когда «дух ноч­ным вла­де­ет садом»  — при­ро­да и чув­ства гар­мо­нич­но сли­ва­ет­ся для поэта в нечто целое. Че­ло­век в сти­хах Фета живет в одном ритме с при­ро­дой: по­гру­жа­ет­ся в думы и грезы.

2.  Со­здать не­по­вто­ри­мый образ весны по­мо­га­ют тропы и сти­ли­сти­че­ские фи­гу­ры. Эпи­тет «ду­ши­стый холод» под­чер­ки­ва­ет, что тепло еще не на­сту­пи­ло, воз­дух хо­лод­ный, но уже на­пол­нен за­па­ха­ми весны.

По­вто­ры при­да­ют ху­до­же­ствен­ной речи осо­бую рит­мич­ность, уси­ли­ва­ют ее эмо­ци­о­наль­но-об­раз­ную вы­ра­зи­тель­ность: автор ак­цен­ти­ру­ет вни­ма­ние на пе­ре­жи­ва­ни­ях ли­ри­че­ско­го героя:

Не­сбы­точ­ное гре­зит­ся опять,

Не­сбы­точ­ное в нашем бед­ном мире,

И грудь взды­ха­ет ра­дост­ней и шире,

И вновь кого-то хо­чет­ся об­нять.

Ин­вер­сия  — не­обыч­ный по­ря­док слов в пред­ло­же­нии  — также поз­во­ля­ет со­здать не­обыч­ный ин­то­на­ци­он­но-ху­до­же­ствен­ный ри­су­нок сти­хо­тво­ре­ния: все на­ве­ва­ет раз­мыш­ле­ния о гар­мо­нии в от­но­ше­ни­ях че­ло­ве­ка и при­ро­ды:

Еще весна,  — как будто не­зем­ной

Какой-то дух ноч­ным вла­де­ет садом…

По­яс­не­ние. 1.  При­ро­да у Тют­че­ва  — живой ор­га­низм, чув­ству­ю­щий, ощу­ща­ю­щий, дей­ству­ю­щий, име­ю­щий свои при­стра­стия, свой голос и про­яв­ля­ю­щий свой ха­рак­тер, по­доб­но тому, как это бы­ва­ет с лю­дь­ми или жи­вот­ны­ми.

По­туск­нев­шее солн­це, при­на­хму­рив­ша­я­ся земля, по­ры­вы ветра, даль­ний гром, пред­гро­зо­вая мгла, струя мол­нии, «чаще капли дож­де­вые», пыль летит, гро­зо­вые рас­ка­ты... На­пря­же­ние на­гне­та­ет­ся по­сте­пен­но. Поэта при­вле­ка­ет гроза, гро­хот грома, блеск мол­ний, он оду­шев­ля­ет при­ро­ду, вос­тор­га­ет­ся этим яв­ле­ни­ем при­ро­ды. Грозе Тют­че­ва часто со­пут­ству­ет «пти­чий гам», «шум на­гор­ный», что уси­ли­ва­ет наше по­зи­тив­ное вос­при­я­тие грозы. Мно­гие поэты, и Ф. И. Тют­чев не был ис­клю­че­ни­ем, об­ра­ща­лись к та­ко­му при­е­му, как зву­ко­пись. Ал­ли­те­ра­ция и ас­со­нанс по­мо­га­ют нам по­нять тон­чай­шие от­тен­ки раз­но­об­раз­ных сто­рон жизни, по­мо­га­ют услы­шать звуки при­ро­ды. С по­мо­щью по­вто­ря­ю­щих­ся глас­ных слы­шим на­рас­та­ние гро­мо­вых рас­ка­тов. С по­мо­щью со­глас­ных зву­ков в пер­вом и по­след­нем ка­тре­нах автор пе­ре­да­ет от­но­си­тель­ное спо­кой­ствие.

2.  Оли­це­тво­ре­ние  — вид ме­та­фо­ры, в ко­то­рой пред­ме­ты, яв­ле­ния не­жи­вой при­ро­ды и по­ня­тия на­де­ля­ют­ся при­зна­ка­ми жи­во­го су­ще­ства, слу­жит для со­зда­ния ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за. В сти­хо­тво­ре­нии Тют­че­ва солн­це, по­доб­но че­ло­ве­ку, «смот­рит на поля», «взгля­ну­ло ис­под­ло­бья на поля», земля «при­на­хму­ри­лась». При­ро­да оду­хо­тво­ре­на, она живая, спо­соб­на чув­ство­вать и по-сво­е­му ре­а­ги­ро­вать на про­ис­хо­дя­щее.

По­яс­не­ние. 1.  На пер­вый взгляд ясно  — это его ли­ри­че­ский герой. Но! Может, такой же узник  — это орел? Птица, ко­то­рой по опре­де­ле­нию пред­на­зна­че­но про­во­дить жизнь в воль­ном по­ле­те, пре­вра­ще­на в уз­ни­ка. И сво­е­го то­ва­ри­ща орел зовет уле­теть! Од­на­ко что за тем­ни­ца, что за ре­шет­ка? Воз­мож­но, не стоит это по­ни­мать бук­валь­но. Ре­шет­ка  — это, воз­мож­но, при­выч­ный взгляд на мир, ко­то­рый ме­ша­ет осво­бо­дить­ся. Тем­ни­ца  — наши стра­хи, за­блуж­де­ния. А орел – это как на­по­ми­на­ние бес­смерт­ной душе, что она сво­бод­на, что мысли долж­ны быть сво­бод­ны, и им не страш­ны ни­ка­кие тем­ни­цы.

2.  Эпи­те­ты  — об­раз­ные опре­де­ле­ния, слу­жат для со­зда­ния ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за. В сти­хо­тво­ре­нии эпи­тет «груст­ный то­ва­рищ» под­чер­ки­ва­ет всю тя­жесть по­ло­же­ния уз­ни­ка, по­это­му даже птица гру­стит вме­сте с ним; эпи­тет «воль­ные птицы» опять же по­мо­га­ет про­ве­сти ас­со­ци­а­цию сво­бо­ды, ко­то­рой так жаж­дет ли­ри­че­ский герой, с воль­ной жиз­нью птиц.

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние «Кав­каз»  — одно из пер­вых об­ра­ще­ний Лер­мон­то­ва к теме об­ра­зам Кав­ка­за - от­ли­ча­ет­ся особо неж­ным ли­риз­мом: вос­по­ми­на­ние о ве­ли­чии и кра­со­те кав­каз­ско­го пей­за­жа пе­ре­пле­та­ет­ся здесь с со­кро­вен­ны­ми пе­ре­жи­ва­ни­я­ми поэта  — вос­по­ми­на­ни­ем о ма­те­ри («В мла­ден­че­ских летах я мать по­те­рял./Но мни­лось, что в ро­зо­вый ве­че­ра час/Та степь по­вто­ря­ла мне па­мят­ный глас...») и вос­по­ми­на­ни­ем о пер­вой от­ро­че­ской любви («Там видел я пару бо­же­ствен­ных глаз...»). Ис­кус­ное раз­вер­ты­ва­ние этих трех по­э­ти­че­ских тем поз­во­ли­ло поэту «от­ра­зить» свое, близ­кое к жизни объ­ек­тив­но­го мира при­ро­ды, вос­при­я­тие, на­пря­жен­ное пе­ре­жи­ва­ние ко­то­ро­го, в свою оче­редь, ста­но­вит­ся глу­бо­ко лич­ным фак­том ду­хов­ной био­гра­фии поэта.

2.  Сти­хо­тво­ре­ние на­чи­на­ет­ся с при­зна­ния в любви Кав­ка­зу, вос­по­ми­на­ния о ве­ли­чии и кра­со­те кав­каз­ско­го пей­за­жа:

Чтоб вечно их пом­нить, там надо быть раз:

Как слад­кую песню от­чиз­ны моей,

Люблю я Кав­каз.

Во вто­рой и тре­тьей стро­фах Лер­мон­тов по­яс­ня­ет, за что он любит Кав­каз: Кав­каз ас­со­ци­и­ру­ет­ся с со­кро­вен­ны­ми пе­ре­жи­ва­ни­я­ми поэта  — вос­по­ми­на­ни­ем о ма­те­ри:

В мла­ден­че­ских летах я мать по­те­рял.

Но мни­лось, что в ро­зо­вый ве­че­ра час

Та степь по­вто­ря­ла мне па­мят­ный глас...—

и вос­по­ми­на­ни­ем о пер­вой от­ро­че­ской любви:

Там видел я пару бо­же­ствен­ных глаз...

Каж­дая стро­фа за­вер­ша­ет­ся по­вто­ря­ю­щей­ся фра­зой «люблю я Кав­каз», что поз­во­ля­ет го­во­рить о коль­це­вом прин­ци­пе по­стро­е­ния сти­хо­тво­ре­ния. При­чем, по­след­няя стро­фа за­кан­чи­ва­ет­ся вос­кли­ца­ни­ем «люблю я Кав­каз!», под­чер­ки­ва­ю­щим эмо­ци­о­наль­ное на­рас­та­ние чув­ства поэта.

По­яс­не­ние. 1.  В сен­тяб­ре 1941 года Ах­ма­то­ва пишет одно из пер­вых своих сти­хо­тво­ре­ний «Пер­вый даль­но­бой­ный в Ле­нин­гра­де». Пер­вые ме­ся­цы войны. Пер­вые бом­беж­ки. По­этес­са по­ка­зы­ва­ет смя­те­ние людей, ко­то­рым за один миг при­ш­лось жить со­вер­шен­но по дру­гим за­ко­нам.

И в пест­рой суете люд­ской

Все из­ме­ни­лось вдруг.

Ге­ро­и­ня сти­хо­тво­ре­ния пы­та­ет­ся по­нять, какой звук вы­зы­ва­ет среди на­се­ле­ния такую суету. Она мыс­лен­но пы­та­ет­ся пе­ре­брать все то, что могло стать при­чи­ной по­доб­но­го стран­но­го звука. Но при­хо­дит к вы­во­ду, что это не го­род­ской и не сель­ский шум, ведь даже с гро­мом его нель­зя срав­нить. В сти­хо­тво­ре­нии «Пер­вый даль­но­бой­ный в Ле­нин­гра­де» вра­гом стал шум от бом­беж­ки, ко­то­рый разо­рвал жизнь на «до» и «после» на­ча­ла войны. По­это­му сти­хо­тво­ре­ние да­ти­ро­ва­но до­воль­но точ­ной датой, а на­зва­ние опре­де­ля­ет ос­нов­ную тему сти­хо­тво­ре­ния.

2.  Какую роль в этом сти­хо­тво­ре­нии иг­ра­ет со­по­став­ле­ние звука грома и звука раз­ры­ва даль­но­бой­но­го сна­ря­да?

Ах­ма­то­ва, со­по­став­ляя звук грома и звук раз­ры­ва сна­ря­да, при­хо­дит к вы­во­ду, что с гро­мом его нель­зя срав­нить, по­то­му что гроза при­но­сит об­лег­че­ние утом­лен­ной при­ро­де. Сразу же све­же­ют об­ла­ка, а луга пред­чув­ству­ют ве­се­лый дож­дик.

Он, прав­да, был похож, как брат,

Но в громе влаж­ность есть

Вы­со­ких све­жих об­ла­ков

И во­жде­ле­ние лугов  —

Ве­се­лых лив­ней весть.

Но такая пре­крас­ная кар­ти­на да­ле­ка от тре­вож­но­го го­ро­да, ко­то­рый уже и не вос­по­ми­на­ет преж­них мир­ных дней. Город те­перь живет в дру­гом ритме, а услы­шан­ный звук на­гне­та­ет тре­во­гу. Со­по­став­ле­ние по­стро­е­но на кон­тра­сте, поз­во­ля­ю­щем глуб­же про­чув­ство­вать, что война рас­ко­ло­ла жизнь на­двое: на «до» и «после» на­ча­ла войны.

По­яс­не­ние. 1.  Важ­ная для Пуш­ки­на тема про­ро­че­ско­го слу­же­ния поэта людям рас­кры­ва­ет­ся в сти­хо­тво­ре­нии «Про­рок», ко­то­рое часто срав­ни­ва­ют с прит­чей. Это свя­за­но, пре­жде всего, с тем, что в ос­но­ву сю­же­та сти­хо­тво­ре­ния легла биб­лей­ская ле­ген­да о про­ро­ке Исайе, свое­об­раз­но пе­ре­осмыс­лен­ная по­этом. По за­мыс­лу Пуш­ки­на, упо­мя­ну­тая часть Биб­лии  — книга про­ро­ка Исайи  — как нель­зя лучше по­мог­ла ему по­ка­зать поэта как про­ро­ка, про­по­вед­ни­ка Все­выш­ней воли на земле. Поэт дол­жен «петь», «гла­го­лом жечь серд­ца людей», неся в мир ис­ти­ну, добро и спра­вед­ли­вость.

2.  Важ­ная для Пуш­ки­на тема про­ро­че­ско­го слу­же­ния поэта людям рас­кры­ва­ет­ся в сти­хо­тво­ре­нии вы­со­ким, тор­же­ствен­ным сло­гом, изоби­лу­ю­щим цер­ков­но­сла­вя­низ­ма­ми и уста­рев­ши­ми сло­ва­ми. Это свя­за­но, пре­жде всего, с тем, что в ос­но­ву сю­же­та сти­хо­тво­ре­ния легла биб­лей­ская ле­ген­да о про­ро­ке Исайе, свое­об­раз­но пе­ре­осмыс­лен­ная по­этом. Пе­ре­дать за­мы­сел Пуш­ки­на  — по­ка­зать поэта как про­ро­ка, про­по­вед­ни­ка Все­выш­ней воли на земле  — и по­мо­га­ет осо­бый язык сти­хо­тво­ре­ния, об­ра­ща­ю­щий нас к упо­мя­ну­той части Биб­лии  — книге про­ро­ка Исайи.

По­яс­не­ние. 1.  В фи­ло­соф­ской ли­ри­ке Пуш­кин ста­вит веч­ные про­бле­мы бытия: смысл че­ло­ве­че­ской жизни, смерть и веч­ность, добро и зло, прав­да и спра­вед­ли­вость. В сти­хо­тво­ре­нии «Брожу ли я вдоль улиц шум­ных…» зву­чит тема быст­ро­теч­но­сти жизни:

Я го­во­рю: про­мчат­ся годы,

И сколь­ко здесь ни видно нас,

Мы все сой­дем под вечны своды  —

И чей-ни­будь уж бли­зок час.

Поэт по­ни­ма­ет, что вслед за ним при­дут дру­гие, и как бы не был пе­ча­лен исход че­ло­ве­че­ской жизни, она будет про­дол­жать­ся. По­это­му в свой­ствен­ной ма­не­ре Пуш­ки­на, не­смот­ря на общий пе­чаль­ный тон сти­хо­тво­ре­ния, оно жиз­не­утвер­жда­ю­щее:

И пусть у гро­бо­во­го входа

Мла­дая будет жизнь иг­рать,

И рав­но­душ­ная при­ро­да

Кра­сою веч­ною сиять.

2.  Раз­мыш­ле­ния о брен­но­сти че­ло­ве­че­ской жизни по­стро­е­ны на кон­тра­сте: грусть зву­чит в раз­мыш­ле­ни­ях о смер­ти: «чей-ни­будь уж бли­зок час», но им про­ти­во­по­став­ле­на жиз­не­утвер­жда­ю­щая вера в то, что на смену при­дет «мла­дая жизнь». Такой прием на­зы­ва­ет­ся ан­ти­те­зой.

Жизнь че­ло­ве­ка Пуш­кин срав­ни­ва­ет с жиз­нью дуба. На фоне дол­го­жи­те­ля-дуба че­ло­ве­че­ская жизнь ка­жет­ся еще более быст­ро­теч­ной. Дуб  — сим­вол дол­го­ле­тия. Это один из видов ме­та­фо­ры  — ал­ле­го­рия.

По­яс­не­ние. 1.  Ос­нов­ная мысль сти­хо­тво­ре­ния  — жизнь со всеми ее ра­до­стя­ми и пе­ча­ля­ми, успе­ха­ми и не­уда­ча­ми пре­крас­на; жить стоит, чтобы по­знать все эти по­бе­ды и разо­ча­ро­ва­ния, ко­то­ры­ми на­пол­не­но зем­ное бытие.

2.  Ис­поль­зо­ва­ние вос­кли­ца­тель­ных пред­ло­же­ний по­мо­га­ет пе­ре­дать на­пря­же­ние ли­ри­че­ско­го героя. «Кля­нусь!»  — вос­кли­ца­ет герой, под­чер­ки­вая свою убеж­ден­ность, что в жизни зем­ной есть свои пре­ле­сти и по­ки­дать ее ради при­зрач­но­го рая не стоит. «Как, ни­че­го! Ни мысль, ни пер­вая лю­бовь!»  — про­те­сту­ет поэт про­тив ни­что­же­ства смер­ти, еще раз при­зы­вая жить, чтобы по­знать все эти по­бе­ды и разо­ча­ро­ва­ния, ко­то­ры­ми на­пол­не­но зем­ное бытие.

По­яс­не­ние. 1.  Можно вы­де­лить ряд клю­че­вых слов сти­хо­тво­ре­ния: буря, вихри, вет­хая ла­чуж­ка, доб­рая по­друж­ка, будет ве­се­лей. Сна­ча­ла буря, она бу­шу­ет во всей все­лен­ной, охва­ты­ва­ет все небо: буря, вихри  — все в кру­го­вер­те; затем мы видим ла­чуж­ку  — а потом мы как бы по­па­да­ем внутрь: здесь тепло, уют, люди, их чув­ства, их на­стро­е­ние, их от­но­ше­ния. На­стро­е­ние ли­ри­че­ско­го героя дано на фоне разыг­рав­шей­ся снеж­ной бури. Затем опять буря. Но за­клю­чи­тель­ные стро­ки, слова ли­ри­че­ско­го героя го­во­рят, что он не сми­ря­ет­ся, а про­ти­во­сто­ит жиз­нен­ным не­взго­дам. Эти стро­ки можно по­нять так: пусть буря, пусть не­взго­ды, но в жизни есть и тепло дома, уют, близ­кие люди, друж­ба, лю­бовь. Для А. С. Пуш­ки­на семья, дом, лю­бовь, друж­ба были глав­ны­ми цен­но­стя­ми.

2.  По­втор уси­ли­ва­ет эмо­ци­о­наль­но-об­раз­ную вы­ра­зи­тель­ность ху­до­же­ствен­ной речи. По­вто­ря­ю­щи­е­ся слова и стро­ки несут ос­нов­ную смыс­ло­вую на­груз­ку: поэт под­чер­ки­ва­ет гне­ту­щее впе­чат­ле­ние от раз­бу­ше­вав­шей­ся бури («Буря мглою небо кроет» зву­чит в пер­вой и по­след­ней стро­фах), при­сут­ствие няни сгла­жи­ва­ет оди­но­че­ство поэта («Вы­пьем, доб­рая по­друж­ка» по­вто­ря­ет­ся три­жды в сти­хо­тво­ре­нии).

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние «Зим­нее утро» на­чи­на­ет­ся с вос­кли­ца­ния «Мороз и солн­це; день чу­дес­ный!», и сразу и вы­зы­ва­ет у чи­та­те­ля чув­ство ра­до­сти. Ве­ли­ко­ле­пие зим­не­го утра ощу­ща­ет­ся во всем: в осве­ще­нии ком­на­ты, в трес­ке печи, в чер­не­ю­щем лесу, речке, снеге, полях; еще ост­рее ра­дость утра чув­ству­ет­ся в срав­не­нии со вче­раш­ней бурей, ко­то­рая опи­са­на так же кра­соч­но и ярко.

2.  Кар­ти­на зим­не­го утра, со­здан­ная по­этом, на­сы­ще­на цве­том и на­стро­е­ни­ем. Этого не­воз­мож­но до­бить­ся без ис­поль­зо­ва­ния эпи­те­тов. Чи­та­тель может живо пред­ста­вить пей­заж, ри­су­е­мый в сти­хо­тво­ре­нии: утром «под го­лу­бы­ми не­бе­са­ми» видим «про­зрач­ный лес», ком­на­та на­пол­не­на «ян­тар­ным блес­ком». Все это эпи­те­ты. Чув­ство ра­до­сти поэта рас­тет и тре­бу­ет дви­же­ния, ему хо­чет­ся на­ве­стить «поля пу­стые» (тоже эпи­тет). Самая силь­ная при­вя­зан­ность, в ко­то­рой автор при­зна­ет­ся в этом сти­хо­тво­ре­нии это «берег, милый для меня»  — эпи­тет под­чер­ки­ва­ет, на­сколь­ко до­ро­ги поэту род­ные, до­ро­гие серд­цу места.

По­яс­не­ние. 1.  В 1914 году Рос­сия была во­вле­че­на в Первую ми­ро­вую войну, бес­смыс­лен­ную, же­сто­кую и раз­ру­ши­тель­ную. Имен­но этому ис­то­ри­че­ско­му со­бы­тию в 1916 году Алек­сандр Блок по­свя­тил свое сти­хо­тво­ре­ние «Кор­шун», пы­та­ясь найти ответ, по­че­му Рос­сия ис­по­кон веков вы­нуж­де­на во­е­вать, об­ре­кая ты­ся­чи людей не вер­ную ги­бель. Сти­хо­тво­ре­ние на­зы­ва­ет­ся «Кор­шун», по­то­му что в ас­со­ци­а­тив­ном ряде поэта кор­шун, по­доб­но во­ро­ну, оли­це­тво­ря­ет собой смерть.

2.  «Веч­ные» или ри­то­ри­че­ские во­про­сы  — во­про­сы, не тре­бу­ю­щие пря­мо­го от­ве­та, но на­це­ли­ва­ю­щие чи­та­те­ля за­ду­мать­ся над важ­но­стью под­ня­той про­бле­мы. Во­про­сы («До­ко­ле ма­те­ри ту­жить? До­ко­ле кор­шу­ну кру­жить?»), за­дан­ные Бло­ком в конце сти­хо­тво­ре­ния, без­услов­но, можно от­не­сти к ка­те­го­рии «веч­ных». Не­воз­мож­но найти ответ, по­че­му Рос­сия ис­по­кон веков вы­нуж­де­на во­е­вать, об­ре­кая ты­ся­чи людей не вер­ную ги­бель. Но очень бы хо­те­лось, чтобы мир, на­ко­нец, на­сту­пил, чтобы не пла­ка­ли ма­те­ри над те­ла­ми уби­ен­ных сы­но­вей, не «кру­жил» кор­шун в по­ис­ках оче­ред­ных жертв над рус­ски­ми се­ла­ми и го­ро­да­ми.

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии Ра­су­ла Гам­за­то­ва рас­кры­ва­ет­ся тема друж­бы. В сти­хо­тво­ре­нии не­од­но­крат­но зву­чат при­зы­вы. Автор при­зы­ва­ет чи­та­те­лей це-нить дру­зей, учить­ся дру­жить, до­ро­жить на­сто­я­щей друж­бой:

Люди, я прошу вас, ради бога,

Не стес­няй­тесь доб­ро­ты своей.

На земле дру­зей не так уж много:

Опа­сай­тесь по­те­рять дру­зей.

Ли­ри­че­ский герой сти­хо­тво­ре­ния с вы­со­ты про­жи­тых лет уже оце­ни­ва­ет, как важны дру­зья, по­ни­ма­ет, что мно­гих он по­те­рял на­прас­но, по­то­му что когда-то не смог пра­виль­но оце­нить, услы­шать, про­стить. Сти­хо­тво­ре­ние зву­чит еще и как об­ра­ще­ние к дру­зьям – герой про­сит про­ще­ния у всех, с кем он не смог со­хра­нить от­но­ше­ния:

После было вся­ко­го не­ма­ло.

И, бы­ва­ло, на путях кру­тых

Как я ка­ял­ся, как не хва­та­ло

Мне дру­зей по­те­рян­ных моих!

На­ба­том зву­чит в сти­хо­тво­ре­нии мысль: учи­тесь дру­жить, бе­ре­ги­те дру­зей!

2.  В сти­хо­тво­ре­нии Р. Гам­за­то­ва об­ра­ще­ния ис­поль­зу­ют­ся не­од­но­крат­но. Автор об­ра­ща­ет­ся к своим дру­зьям, ис­поль­зуя рас­про­стра­нен­ное об­ра­ще­ние:

И те­перь я всех вас ви­деть жажду,

Не­ко­гда лю­бив­шие меня,

Мною не про­щен­ные од­на­ж­ды

Или не про­стив­шие меня…

Это об­ра­ще­ние рас­кры­ва­ет очень лич­ные чув­ства ли­ри­че­ско­го героя – рас­ка­я­ние, что без­воз­врат­но по­те­ря­ны дру­зья.

Кроме этого, автор об­ра­ща­ет­ся к чи­та­те­лю:

Знай, мой друг, враж­де и друж­бе цену…

Эти об­ра­ще­ния по­мо­га­ют со­здать впе­чат­ле­ние не­при­нуж­ден­ной, до­ве­ри­тель­ной бе­се­ды с чи­та­те­лем.

И, на­ко­нец, зву­чит об­ра­ще­ние и к людям в ши­ро­ком смыс­ле этого слова:

Люди, я прошу вас, ради бога,

Не стес­няй­тесь доб­ро­ты своей.

Об­ра­ще­ние «люди» под­чер­ки­ва­ют очень важ­ный при­зыв – автор хочет, чтобы его услы­ша­ли все и не со­вер­ша­ли по­доб­ных ему оши­бок.

По­яс­не­ние. 1.  Осо­бен­но­стью рус­ской по­э­зии на­ча­ла XIX века яв­ля­ет­ся со­че­та­ние ду­шев­ной ра­ни­мо­сти тон­кой на­ту­ры с огром­ной лю­бо­вью к при­ро­де род­но­го края. Сти­хо­тво­ре­ние Е. Ба­ра­тын­ско­го «Весна, весна! Как воз­дух чист!..»  — еще одно тому под­твер­жде­ние.

С пер­вых его стро­чек от­кры­ва­ет­ся чи­та­те­лю сила и глу­би­на, пе­ре­пол­ня­ю­щая ав­то­ра от уви­ден­но­го им мо­мен­та про­буж­де­ния при­ро­ды.

Весна, весна! как воз­дух чист!

Как ясен не­бо­склон!

Своей ла­зу­рию живой

Сле­пит мне очи он…

— вос­кли­ца­ет автор.

Чте­ние этих стро­чек не­воль­но мыс­лен­но пе­ре­но­сит чи­та­те­ля на ве­сен­ний луг и по­мо­га­ет пе­ре­жить ра­дость от при­хо­да весны.

Ду­шев­ное со­сто­я­ние ли­ри­че­ско­го героя эмо­ци­о­наль­но при­под­ня­тое. Вос­торг и ли­ко­ва­ние его души за­став­ля­ет ощу­тить при­ход весны, пе­ре­да­ет в пол­ной мере за­па­хи и звуки, дает по­чув­ство­вать ее яркие крас­ки.

2.  С пер­вых стро­чек сти­хо­тво­ре­ния от­кры­ва­ет­ся чи­та­те­лю сила и глу­би­на, пе­ре­пол­ня­ю­щая ав­то­ра от уви­ден­но­го им мо­мен­та про­буж­де­ния при­ро­ды.

«Весна, весна! как воз­дух чист! Как ясен не­бо­склон!»  — вос­кли­ца­ет автор.

Силу чувств, при­под­ня­тость эмо­ци­о­наль­но­го со­сто­я­ния героя пе­ре­да­ют мно­го­чис­лен­ные вос­кли­ца­тель­ные пред­ло­же­ния, ис­поль­зу­е­мые ав­то­ром.

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии Ми­ха­и­ла Ис­а­ков­ско­го нет ба­таль­ных сцен, нет опи­са­ния по­дви­гов, но сти­хо­тво­ре­ние ни­ко­го не оста­вит рав­но­душ­ным. Бойцы в ред­кие ми­ну­ты ти­ши­ны слы­шат зна­ко­мый вальс, ко­то­рый на­по­ми­на­ет им о такой же­лан­ной и почти за­бы­той мир­ной жизни:

И каж­дый слу­шал и мол­чал

О чем-то до­ро­гом…

Но ради этого мира и го­то­вы сол­да­ты идти на смерть, но от­сто­ять право на жизнь для своих детей, для своей Ро­ди­ны:

На­стал черед, при­ш­ла пора,  —

Идем, дру­зья, идем!

За все, чем жили мы вчера,

За все что зав­тра ждем!

2.  Ком­по­зи­ци­он­но сти­хо­тво­ре­ние со­сто­ит из двух ча­стей. В пер­вой части автор рас­ска­зы­ва­ет, как бойцы в ред­кие ми­ну­ты ти­ши­ны между боями слы­шат зна­ко­мый вальс, ко­то­рый на­по­ми­на­ет им о такой же­лан­ной и почти за­бы­той мир­ной жизни:

И каж­дый слу­шал и мол­чал

О чем-то до­ро­гом…

Во вто­рой части сти­хо­тво­ре­ния зву­чит при­зыв  — нужно от­сто­ять мир, от­сто­ять право на жизнь для своих детей, для своей Ро­ди­ны:

На­стал черед, при­ш­ла пора,  —

Идем, дру­зья, идем!

За все, чем жили мы вчера,

За все что зав­тра ждем!

Такое по­стро­е­ние сти­хо­тво­ре­ние поз­во­ля­ет во­пло­тить ав­тор­ский за­мы­сел: про­стой рус­ский сол­дат, в ко­то­ром вос­по­ми­на­ния о самом до­ро­гом: о доме, семье, детях − укреп­ля­ют дух, дает силы и му­же­ство для того, чтобы идти в бой.

По­яс­не­ние. 1.  Ба́сня  — сти­хо­твор­ное или про­за­и­че­ское ли­те­ра­тур­ное про­из­ве­де­ние нра­во­учи­тель­но­го, са­ти­ри­че­ско­го ха­рак­те­ра. В конце басни со­дер­жит­ся крат­кое нра­во­учи­тель­ное за­клю­че­ние  — так на­зы­ва­е­мая мо­раль. Дей­ству­ю­щи­ми ли­ца­ми обыч­но вы­сту­па­ют жи­вот­ные, рас­те­ния, вещи, вы­сме­и­ва­ют­ся по­ро­ки людей. В басне Кры­ло­ва «Сви­нья под дубом» ге­ро­я­ми ста­но­вят­ся Сви­нья, Ворон, Дуб. Это, ко­неч­но, ал­ле­го­рия  — ино­ска­за­ние  — одна из ха­рак­тер­ных осо­бен­но­стей басни. В об­ра­зе Сви­ньи вы­сме­и­ва­ют­ся че­ло­ве­че­ские по­ро­ки: не­ве­же­ство, жад­ность, не­спо­соб­ность ви­деть даль­ше сво­е­го носа. Ворон  — пер­со­наж, пы­та­ю­щий­ся вра­зу­мить сви­нью по своей на­ив­но­сти и не по­ни­ма­ю­щий, что свин­ка его вряд ли слу­ша­ет, а если и слу­ша­ет, то вряд ли слы­шит. Дуб от­ра­жа­ет образ муд­ро­го че­ло­ве­ка, ско­рее даже стар­ца, не пы­та­ю­ще­го­ся на­ста­вить на путь ис­тин­ный сви­нью, а лишь в серд­цах го­во­ря­щий ис­ти­ну. Его уста­ми Кры­лов и пе­ре­да­ет нам мо­раль басни Сви­нья под дубом.

2.  Сви­нья не спо­соб­на ви­деть ни­че­го даль­ше сво­е­го носа. Это образ, вы­сме­и­ва­ю­щий лень и не­ве­же­ство людей. Кры­лов не про­сто так вы­брал имен­но это жи­вот­ное. Все мы знаем опре­де­лен­ную осо­бен­ность сви­ней  — они не спо­соб­ны под­ни­мать го­ло­ву вверх. Имен­но это ка­че­ство поз­во­ля­ет вы­сме­ять че­ло­ве­ка, не толь­ко не же­ла­ю­ще­го ни­че­го слу­шать и знать, но уже и не спо­соб­но­го к этому.

По­яс­не­ние. 1.  Оли­це­тво­ре­ние  — вид ме­та­фо­ры, в ко­то­рой пред­ме­ты, яв­ле­ния не­жи­вой при­ро­ды и по­ня­тия на­де­ля­ют­ся при­зна­ка­ми жи­во­го су­ще­ства. Оли­це­тво­ре­ние слу­жит для со­зда­ния ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за. Так, в сти­хо­тво­ре­нии Фета с по­мо­щью оли­це­тво­ре­ния со­зда­ет­ся оду­хо­тво­рен­ный, оче­ло­ве­чен­ный образ при­ро­ды: ка­мень «пла­чет», а

Цвет са­до­вый дышит

Яб­ло­нью, че­реш­ней.

Так и льнет, целуя…

2.  По­втор уси­ли­ва­ет эмо­ци­о­наль­но-об­раз­ную вы­ра­зи­тель­ность ху­до­же­ствен­ной речи. По­вто­ря­ю­щи­е­ся стро­ки несут ос­нов­ную смыс­ло­вую на­груз­ку: автор под­чер­ки­ва­ет пе­ре­жи­ва­ния сво­е­го ли­ри­че­ско­го героя по по­во­ду ве­ро­ят­ной раз­лу­ки влюб­лен­ных.

По­яс­не­ние. 1.  Новое по­ко­ле­ние ото­шло от уча­стия в об­ще­ствен­ной жизни и углу­би­лось в за­ня­тия «бес­плод­ной на­у­кой», его не тре­во­жат во­про­сы добра и зла; оно про­яв­ля­ет «по­зор­ное ма­ло­ду­шие перед опас­но­стью», яв­ля­ет­ся «пре­зрен­ны­ми ра­ба­ми перед вла­стью». Этим людям ни­че­го не го­во­рят ни по­э­зия, ни ис­кус­ство. Участь их без­от­рад­на:

Тол­пой угрю­мою и скоро по­за­бы­той

Над миром мы прой­дем без шума и следа,

Не бро­сив­ши векам ни мысли пло­до­ви­той,

Ни ге­ни­ем на­ча­то­го труда.

Такая су­ро­вая оцен­ка Лер­мон­то­вым своих со­вре­мен­ни­ков про­дик­то­ва­на его об­ще­ствен­ны­ми взгля­да­ми пе­ре­до­во­го поэта. Рав­но­ду­шие к об­ще­ствен­ной жизни  — это ду­хов­ная смерть че­ло­ве­ка. Су­ро­во по­ри­цая за это рав­но­ду­шие, за отход от об­ще­ствен­но-по­ли­ти­че­ской борь­бы свое по­ко­ле­ние, Лер­мон­тов как бы зовет его к нрав­ствен­но­му об­нов­ле­нию, к про­буж­де­нию от ду­хов­ной спяч­ки.

2.  Сти­хо­тво­ре­ние от­но­сит­ся к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке Лер­мон­то­ва. В нем поэт в гло­баль­ном мас­шта­бе раз­мыш­ля­ет над судь­бой по­ко­ле­ния 30-х годов, ис­сле­ду­ет его со­ци­аль­ные и ду­хов­ные по­ро­ки. Осуж­дая со­вре­мен­ное по­ко­ле­ние, поэт не по­уча­ет, а со­стра­да­ет, не от­де­ляя себя от по­ко­ле­ния. Му­чи­тель­ное, с рез­ки­ми пе­ре­па­да­ми на­стро­е­ние ли­ри­че­ско­го героя пе­ре­да­ют раз­лич­ные ху­до­же­ствен­ные при­е­мы: пе­ре­па­ды ритма, пе­ре­но­сы стиха, оби­лие ин­вер­сий, по­вто­ров, обособ­лен­ных чле­нов пред­ло­же­ния. По­зна­ние ли­ри­че­ско­го героя рож­да­ет не дей­ствие, а со­мне­ние:

Меж тем под бре­ме­нем по­зна­нья и со­мне­нья

В без­дей­ствии со­ста­рит­ся оно.

Коль­це­вая ком­по­зи­ция сти­хо­тво­ре­ния спо­соб­ству­ет по­сте­пен­но­му рас­кры­тию глав­ной мысли поэта: бес­про­свет­ность бу­ду­ще­го со­вре­мен­но­го поэту по­ко­ле­ния. Беда по­ко­ле­ния: от­сут­ствие со­ци­аль­ных, граж­дан­ских целей. Даже наука бес­плод­на, не в со­сто­я­нии пре­одо­леть ру­ти­ну жизни, вы­ве­сти из кри­зи­са. Го­речь от этих мыс­лей на­рас­та­ет к концу сти­хо­тво­ре­ния, по­это­му по­след­ние стро­ки зву­чат уже как набат: за­ду­май­тесь, ради бу­ду­ще­го, надо жить по-дру­го­му!

По­яс­не­ние. 1.  Ис­то­рия о ло­ша­ди по­мо­га­ет поэту рас­ска­зать о своей соб­ствен­ной тоске и боли. Сюжет про­из­ве­де­ния  — лиш­ний повод за­ду­мать­ся о со­от­но­ше­нии алч­но­го и гру­бо­го со свет­лым и гу­ман­ным в душе каж­до­го из нас и в об­ще­стве в целом.

Эту тему за­да­ет на пер­вый взгляд, не­зна­чи­тель­ное зву­ко­под­ра­жа­ние, ко­то­рое не толь­ко ими­ти­ру­ет цокот копыт, но и вы­дви­га­ет лек­си­че­ски зна­чи­мые слова, не­су­щие в себе тему гра­бе­жа и на­си­лия:

Грабь.

Гроб

Груб..

2.  В. В. Ма­я­ков­ский по­сле­до­ва­тель­но и на­стой­чи­во срав­ни­ва­ет ло­шадь и че­ло­ве­ка. Как и ло­шадь, каж­дый из нас спо­со­бен осту­пить­ся, пасть духом на жиз­нен­ном пути. Поэт по­ка­зы­ва­ет, как труд­но, но не­об­хо­ди­мо найти в себе силы и встать, не об­ра­щая вни­ма­ния на пу­стые крики зевак, на на­смеш­ки тех, кому без­раз­лич­на твоя судь­ба.

По­яс­не­ние. 1.  Это сти­хо­тво­ре­ние фи­ло­соф­ско­го со­дер­жа­ния. Тема его го­раз­до глуб­же, чем про­сто изоб­ра­же­ние зим­ней до­ро­ги. Образ до­ро­ги  — это изоб­ра­же­ние жиз­нен­но­го пути че­ло­ве­ка. Мир зим­ней при­ро­ды пуст, но до­ро­га не по­те­ря­на, а обо­зна­че­на вер­ста­ми:

Ни огня, ни чер­ной хаты…

Глушь и снег… Нав­стре­чу мне

Толь­ко вер­сты по­ло­са­ты

По­па­да­ют­ся одне.

Путь ли­ри­че­ско­го героя, как и путь са­мо­го поэта, не­прост, но, не­смот­ря на груст­ные на­стро­е­ния, про­из­ве­де­ние полно на­деж­ды на луч­шее. Жизнь де­лит­ся на чер­ные и белые по­ло­сы, как и вер­сто­вые стол­бы.

2.  Ли­ри­че­ский герой на зим­ней до­ро­ге ока­зал­ся как бы вне вре­ме­ни: все мо­но­тон­но и бес­ко­неч­но тя­нет­ся: и до­ро­га, и песня ям­щи­ка. Толь­ко вер­сто­вые стол­бы, ко­то­рые хоть и вы­гля­дят уныло, го­во­рят о том, что путь со­кра­ща­ет­ся, ко­неч­ная цель при­бли­жа­ет­ся. Герой меч­та­ет, что при­е­дет к лю­би­мой и тогда они уже вдво­ем опять ока­жут­ся вне вре­ме­ни, по­то­му что ждут этой встре­чи с не­тер­пе­ни­ем и не за­хо­тят раз­лу­чать­ся:

Звуч­но стрел­ка ча­со­вая

Мер­ный круг свой со­вер­шит,

И, до­куч­ных уда­ляя,

Пол­ночь нас не раз­лу­чит…

По­яс­не­ние. 1.  Ис­поль­зо­ва­ние мно­го­то­чия в ху­до­же­ствен­ном тек­сте яв­ля­ет­ся одним из син­так­си­че­ских средств вы­ра­зи­тель­но­сти. В сти­хо­тво­ре­нии Блока мно­го­то­чие ис­поль­зу­ет­ся че­ты­ре­жды.

Ле­те­ли дни, кру­тясь про­кля­тым роем...

Вино и страсть тер­за­ли жизнь мою...  —

мно­го­то­чие озна­ча­ет не­до­ска­зан­ность о жиз­нен­ных пе­ри­пе­ти­ях, вы­пав­ших на долю героя в «страш­ном мире».

И вспом­нил я тебя пред ана­ло­ем,

И звал тебя, как мо­ло­дость свою...  —

мно­го­то­чие воз­ни­ка­ет, чтобы по­ка­зать не­воз­мож­ность воз­вра­ще­ния в про­шлое. Герой вспо­ми­на­ет это про­шлое и на­де­ет­ся быть услы­шан­ным.

Я креп­ко сплю, мне снит­ся плащ твой синий,

В ко­то­ром ты в сырую ночь ушла...

Опять мно­го­то­чие. На сей раз как окон­ча­тель­ное осо­зна­ние того, что лю­би­мая не вер­нет­ся. Его зов оста­нет­ся без от­ве­та.

2.  Лю­бовь воз­вы­ша­ет че­ло­ве­ка над обы­ден­но­стью, лю­бовь  — все­по­гло­ща­ю­щая тайна, она может да­вать силы, может ли­шать их. Когда при­хо­дит мо­мент раз­лу­ки, на­сту­па­ет опу­сто­ше­ние. По­ра­жа­ет от­но­ше­ние ли­ри­че­ско­го героя к воз­люб­лен­ной: он почти обо­жеств­ля­ет ее («…ты не огля­ну­лась», «…ты не сни­зо­шла»). Обо­жеств­ле­ние можно от­ме­тить и в такой де­та­ли, как при­зрач­ность, почти не су­ще­ство­ва­ние воз­люб­лен­ной. Герой, не­смот­ря на рас­ста­ва­ние, на­зы­ва­ет свою воз­люб­лен­ную «милой», «неж­ной», что го­во­рит о его спо­соб­но­сти лю­бить жерт­вен­но, пол­но­кров­но.

По­яс­не­ние. 1.  Образ не­сбы­точ­но­го в виде зе­ле­ных цве­тов, образ ушед­ше­го, ко­то­ро­го не вер­нуть, и образ бу­ду­ще­го, ко­то­рое ис­кус­ствен­но не при­бли­зить, проч­но вошел в по­э­ти­че­ский мир поэта Ни­ко­лая Руб­цо­ва. Поэт ищет и не может найти зе­ле­ные цветы  — сим­вол рав­но­ве­сия жизни, кра­со­ты, по­ни­ма­ния и со­чув­ствия. В его жизни этого не­до­ста­точ­но, но «мир устро­ен гроз­но и пре­крас­но», од­на­ко, даже здесь «чего-то не хва­та­ет, не­до­ста­ет того, что не найти». Это пре­крас­ное фи­ло­соф­ское вос­при­я­тие мира, по­ни­ма­ние ми­мо­лет­но­сти на­ше­го бытия, тщет­но­сти на­дежд и од­но­вре­мен­но оча­ро­ва­ние не­сбыв­шим­ся… Это гимн руб­цов­ской гру­сти все­лен­ско­го мас­шта­ба, то, о чем каж­дый че­ло­век за­ду­мы­ва­ет­ся, но столь об­раз­но может вы­ра­зить толь­ко боль­шой поэт. Это сти­хо­тво­ре­ние вне вре­ме­ни, вне про­стран­ства, оно о веч­ных чув­ствах, рано или позд­но при­хо­дя­щих к че­ло­ве­ку.

2.  Что дает ос­но­ва­ния от­не­сти сти­хо­тво­ре­ние Н. М. Руб­цо­ва «Зе­ле­ные цветы» к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке?

Жизнь че­ло­ве­че­ская быст­ро­теч­на. Но на­сту­па­ет мо­мент, когда че­ло­век вдруг оста­нав­ли­ва­ет­ся в бес­ко­неч­ной суете и за­ду­мы­ва­ет­ся, зачем он жил, что он сде­лал на этой земле. В такие мо­мен­ты особо осо­зна­ешь, что ты пес­чин­ка в этом огром­ном мире, что есть что-то более зна­чи­мое и веч­ное. И это что-то  — при­ро­да, ко­то­рая дает по­нять,

Что мир устро­ен гроз­но и пре­крас­но,

Что легче там, где поле и цветы…

Раз­мыш­ле­ния о смыс­ле че­ло­ве­че­ско­го бытия, о быст­ро­теч­но­сти жизни  — тема сти­хо­тво­ре­ния Руб­цо­ва. Это и поз­во­ля­ет при­чис­лить «Зе­ле­ные цветы» к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке.

По­яс­не­ние. 1.  Тема мести зву­чит в бал­ла­де «Мще­ние». Поэт свято верит, что по­роч­ный по­сту­пок будет обя­за­тель­но на­ка­зан. И глав­ное в бал­ла­де Жу­ков­ско­го со­сто­ит в тор­же­стве нрав­ствен­но­го за­ко­на. На­ка­за­ние у Жу­ков­ско­го  — это спра­вед­ли­вое воз­мез­дие.

2.  Балла́да  — лиро-эпи­че­ское про­из­ве­де­ние, то есть рас­сказ, из­ло­жен­ный в по­э­ти­че­ской форме, ис­то­ри­че­ско­го, ми­фи­че­ско­го или ге­ро­и­че­ско­го ха­рак­те­ра. Сюжет бал­ла­ды обыч­но за­им­ству­ет­ся из фольк­ло­ра.

Про­из­ве­де­ние Жу­ков­ско­го яв­ля­ет­ся бал­ла­дой, так как за­клю­ча­ет в себе по­вест­во­ва­ние эпи­че­ско­го ха­рак­те­ра, из­ло­жен­ное в сти­хо­твор­ной форме. Сюжет бал­ла­ды взят из фольк­ло­ра, пред­став­ля­ет собой рас­сказ, от­но­ся­щий­ся к эпохе сред­не­ве­ко­вья.

По­яс­не­ние. 1.  Кон­траст  — рез­кая про­ти­во­по­лож­ность. При­бе­гая к этому при­е­му, Лер­мон­тов под­чер­ки­ва­ет свою веру в по­э­зию при всей му­чи­тель­но­сти твор­че­ско­го про­цес­са. Слово рож­да­ет­ся из «пламя и света». Сло­вом можно пе­ре­дать про­ти­во­по­лож­ные со­сто­я­ния и чув­ства, по­то­му что слово все­силь­но:

Как полны их звуки

Безум­ством же­ла­нья!

В них слезы раз­лу­ки,

В них тре­пет сви­да­нья.

2.  Ли­ри­че­ский герой Лер­мон­то­ва  — че­ло­век, страст­но и тонко чув­ству­ю­щий, влюб­лен­ный в слово, го­то­вый слу­жить ему, ка­ки­ми бы труд­ны­ми не были «муки твор­че­ства». Из сти­хо­тво­ре­ния мы по­ни­ма­ем, по­че­му в нем по­беж­да­ла вера в по­э­зию при всей му­чи­тель­но­сти твор­че­ско­го про­цес­са. «Из пламя и света рож­ден­ное слово» вы­зы­ва­ет не про­сто вол­не­ние, а страст­ное же­ла­ние твор­че­ства, порыв бро­сить­ся к нему нав­стре­чу и рас­тво­рить­ся в нем.

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии Н. А. Не­кра­со­ва «Вни­мая ужа­сам войны» нет изоб­ра­же­ния ба­таль­ных сцен и про­слав­ле­ния по­дви­га. Од­на­ко сила эмо­ци­о­наль­но­го воз­дей­ствия на чи­та­те­ля от этого не ста­но­вит­ся сла­бее. Ужас войны пе­ре­дан через пе­ре­жи­ва­ния ма­те­рей, по­те­ряв­ших на поле битвы своих сы­но­вей. Нет горя силь­нее этого, нет беды страш­нее по­те­ри соб­ствен­но­го ре­бен­ка. Вот по­че­му вос­кли­ца­ние ли­ри­че­ско­го героя «Свя­тые, ис­крен­ние слезы  — То слезы бед­ных ма­те­рей!» от­зы­ва­ет­ся болью в каж­дом серд­це.

2.  С по­мо­щью об­раз­ных опре­де­ле­ний − эпи­те­тов − со­зда­ют­ся в ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии не­по­вто­ри­мые ху­до­же­ствен­ные об­ра­зы и рас­кры­ва­ет­ся ав­тор­ский за­мы­сел. Так, в сти­хо­тво­ре­нии Н. А. Не­кра­со­ва «Вни­мая ужа­сам войны» чув­ство со­жа­ле­ния о ма­те­рин­ском горе пе­ре­да­но эпи­те­том «бед­ных» ма­те­рей. А чтобы под­черк­нуть, что это горе ни в какое срав­не­ние не идет с су­ет­но­стью жиз­нью и не может быть оправ­да­но, автор ис­поль­зу­ет эпи­тет «ли­це­мер­ных» при­ме­ни­тель­но к делам, ко­то­ры­ми мы за­пол­ни­ли свою жизнь. Таким об­ра­зом, с по­мо­щью эпи­те­тов ре­ша­ет­ся ав­тор­ская за­да­ча − до­бить­ся мак­си­маль­но­го эмо­ци­о­наль­но­го воз­дей­ствия на чи­та­те­ля.

По­яс­не­ние. 1.  В об­ра­зах сти­хо­тво­ре­ния «Не­сжа­тая по­ло­са» не­труд­но за­ме­тить связь с тра­ди­ци­я­ми уст­но­го на­род­но­го твор­че­ства. В сти­хо­тво­ре­нии поэт со­зда­ет образ из­му­чен­но­го, из­мож­ден­но­го по­сто­ян­ной ра­бо­той тру­же­ни­ка, ко­то­рый, имея кло­чок соб­ствен­ной земли, не в со­сто­я­нии со­брать скуд­ный, но не­об­хо­ди­мый для жизни уро­жай. Даже при­ме­ты осен­не­го пей­за­жа  — «поля опу­сте­ли» даны через вос­при­я­тие па­ха­ря. Беда также осмыс­ли­ва­ет­ся с кре­стьян­ской точки зре­ния: жалко не­уб­ран­но­го уро­жая, «не­сжа­той по­ло­сы». Земля-кор­ми­ли­ца также по-кре­стьян­ски оду­шев­ля­ет­ся: «Ка­жет­ся, шеп­чут ко­ло­сья друг другу…» Ис­поль­зуя прием оду­шев­ле­ния не­жи­вых пред­ме­тов, автор от лица не­уб­ран­ной пше­ни­цы за­да­ет во­прос: «Где же наш па­харь? Чего еще ждет?».

2.  Не­сжа­тая по­ло­са  — пред­вест­ник смер­ти в сти­хо­тво­ре­нии. Образ «не­сжа­той по­ло­сы» имеет и иной, ме­та­фо­ри­че­ский смысл: Не­кра­сов писал дан­ное сти­хо­тво­ре­ние, бу­дучи тя­же­ло боль­ным че­ло­ве­ком, от­прав­ля­ясь на ле­че­ние за гра­ни­цу. «Не­сжа­тая по­ло­са»  — это и кре­стьян­ская нива, и «нива» по­э­ти­че­ско­го труда, тяга к ко­то­ро­му у боль­но­го поэта силь­нее смер­ти, по­доб­но любви кре­стья­ни­на к своей земле.

По­яс­не­ние. 1.  Каким на­стро­е­ни­ем про­ник­ну­то сти­хо­тво­ре­ние А. А. Фета «Я при­шел к тебе с при­ве­том...»?

В этом сти­хо­тво­ре­нии, как и во мно­гих дру­гих, мы на­блю­да­ем вол­шеб­ную силу, ко­то­рую Фет за­клю­ча­ет в слова, под­би­рая их таким об­ра­зом, что они со­зда­ют свою ме­ло­дию  — ме­ло­дия весны, сча­стья, ра­до­сти, сол­неч­но­го света. Все эти от­дель­ные ме­ло­дии сли­ва­ют­ся в одну  — ме­ло­дию юной души, окры­лен­ной лю­бо­вью.

2.  В по­след­них стро­ках сти­хо­тво­ре­ния за­клю­ча­ет­ся итог всего сти­хо­тво­ре­ния. По­след­няя стро­фа до­бав­ля­ет по­след­ний штрих к со­сто­я­нию души, из­лу­ча­ю­щей ра­дость и ве­се­лье  — когда душа поет, ум мол­чит:

Что не знаю сам, что буду

Петь  — но толь­ко песня зреет.

По­яс­не­ние. 1.  Сти­хо­тво­ре­ние со­зда­ет яркое и от­чет­ли­вое ощу­ще­ние не­раз­рыв­ной связи че­ло­ве­ка с окру­жа­ю­щим миром. Кра­со­та при­ро­ды не су­ще­ству­ет сама по себе. Она за­став­ля­ет че­ло­ве­ка осо­бен­но остро ощу­тить свою при­над­леж­ность к этому миру. Не­воз­мож­но при­да­вать­ся мрач­ным раз­ду­мьям и раз­мыш­ле­ни­ям, на­блю­дая за не­то­роп­ли­вой сме­ной се­зо­нов, вли­я­ю­щей на на­стро­е­ние так не­на­вяз­чи­во и легко. Окру­жа­ю­щая при­ро­да имен­но сей­час на­ве­ва­ет мысли о сво­бо­де, ведь че­ло­ве­ка окру­жа­ет ничем не скры­ва­е­мый про­стор. Поле опу­сте­ло. Но пу­сто­та эта не пе­чаль­ная, а, на­о­бо­рот, ра­дост­ная. Поле от­ды­ха­ет, земля хо­ро­шо по­тру­ди­лась, по­да­ри­ла людям ве­ли­ко­леп­ный уро­жай. Мяг­кие лучи солн­ца осве­ща­ют все во­круг, под­чер­ки­вая и вы­яв­ляя всю вы­ра­зи­тель­ность от­дель­ных де­та­лей. Сти­хо­тво­ре­ние на­ве­ва­ет мно­же­ство раз­лич­ных ас­со­ци­а­ций. Каж­дый чи­та­тель пред­став­ля­ет себе соб­ствен­ную кар­ти­ну кра­со­ты окру­жа­ю­щей при­ро­ды, ко­то­рая воз­мож­на в на­ча­ле осени.

2.  Эпи­тет  — об­раз­ное опре­де­ле­ние, ис­поль­зу­е­мое для со­зда­ния яр­ко­го са­мо­быт­но­го ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за. В сти­хо­тво­ре­нии Тют­че­ва много по­ло­жи­тель­но окра­шен­ных эпи­те­тов, с по­мо­щью ко­то­ро­го со­зда­ет­ся свет­лый образ ран­ней осени: «див­ная пора», «лу­че­зар­ны ве­че­ра», «хру­сталь­ный день», «чи­стая и теп­лая ла­зурь».

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии Н. Руб­цо­ва гроза пред­ста­ет пред чи­та­те­лем во всей ее де­мо­ни­че­ской силе. Не­слу­чай­но поэт на­зы­ва­ет ее «зло­ве­щим празд­ни­ком бытия». Гроза пу­га­ет не­из­ве­дан­но­стью и не­по­сти­жи­мо­стью и вме­сте с тем вос­при­ни­ма­ет­ся как не­из­беж­ность, по­это­му ее ли­ри­че­ский герой со­зер­ца­ет «при­выч­ным взгля­дом».

2.  Гла­го­лы «мол­ча­ла», «молча» на­де­ле­ны в тек­сте осо­бым зна­че­ни­ем. Во время сти­хии, перед ко­то­рой бес­си­лен че­ло­век, «мол­ча­ла» цер­ковь «на­бож­но и свято». Цер­ковь слов­но знает что-то, что го­во­рить не имеет ни­ка­ко­го смыс­ла, по­то­му что это пред­опре­де­ле­но свыше, и даже гроза не в силах этому по­ме­шать. Ли­ри­че­ский герой сти­хо­тво­ре­ния тоже «мол­чал», осо­зна­вая бес­смыс­лен­ность ка­ко­го-либо со­про­тив­ле­ния сти­хии с его сто­ро­ны.

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии «Звез­да полей» Ни­ко­лай Руб­цов в цен­тре мира видит свою Ро­ди­ну. «Звез­да полей» горит «для всех тре­вож­ных жи­те­лей земли», но толь­ко на Ро­ди­не она «ярче и пол­ней». Для поэта знать это  — и есть сча­стье, он любит свою Ро­ди­ну и по­это­му она для него краше всего мира, от этого он счаст­лив.

2.  Лек­си­че­ский по­втор  — сти­ли­сти­че­ская фи­гу­ра, за­клю­ча­ю­ща­я­ся в на­ме­рен­ном по­вто­ре­нии в обо­зри­мом участ­ке тек­ста од­но­го и того же слова либо ре­че­вой кон­струк­ции. По­вто­ры уси­ли­ва­ют эмо­ци­о­наль­ную вы­ра­зи­тель­ность тек­ста. В сти­хо­тво­ре­нии Руб­цо­ва не­од­но­крат­но по­вто­ря­ет­ся со­че­та­ние «звез­да полей», тем самым при­вле­ка­ет­ся вни­ма­ние чи­та­те­ля к глав­но­му об­ра­зу сти­хо­тво­ре­ния, сим­во­ли­зи­ру­ю­ще­му образ мира. Кроме того, по­вто­ры в дан­ном сти­хо­тво­ре­нии со­зда­ют осо­бое на­стро­е­ние раз­мыш­ле­ния о сущ­но­сти мира и месте Ро­ди­ны в мире:

Она горит над зо­ло­том осен­ним,

Она горит над зим­ним се­реб­ром..

По­яс­не­ние. 1.  Ли­ри­че­ский герой сти­хо­тво­ре­ния А. А. Фета «рад встре­тить снег да вьюгу», по­то­му что уны­лая осень гне­тет его: это пе­ре­ход­ное со­сто­я­ние при­ро­ды за­тя­ну­лось, и по­то­му на душе такая же не­опре­де­лен­ность. «Тя­же­ло, хоть плачь»,  — го­во­рит автор. Имен­но по­это­му ему ра­дост­нее пе­ре­ме­ны, пусть даже к су­ро­вой зиме, толь­ко бы выйти из этого со­сто­я­ния не­опре­де­лен­но­сти.

2.  Для со­зда­ния об­ра­за позд­ней осени А. А. Фет ис­поль­зу­ет раз­лич­ные виды изоб­ра­зи­тель­ных средств. Так, в со­зда­нии об­ра­за ветра ис­поль­зу­ет­ся оли­це­тво­ре­ние:

Ночью ветер злит­ся

Да сту­чит в окно.

Срав­не­ния также по­мо­га­ют со­здать не­обыч­ный ху­до­же­ствен­ный образ: трава пе­ре­ка­ти-поле пры­га­ет «как мяч», грачи мель­ка­ют «как сеть».

По­яс­не­ние. 1.  В сти­хо­тво­ре­нии Тют­че­ва перед нами пред­ста­ет уди­ви­тель­ная по кра­со­те кар­ти­на ран­ней осени. Ли­ри­че­ский герой осо­зна­ет, что не за го­ра­ми «зим­ние бури», былое лет­нее буй­ство кра­сок про­хо­дит без­воз­врат­но, но есть еще ко­рот­кий миг, когда можно не ду­мать о пред­сто­я­щей зиме и на­сла­ждать­ся пре­ле­стью осен­них теп­лых дней. Вот по­че­му автор и на­зы­ва­ет это время года «див­ной порой».

2.  Прием про­ти­во­по­став­ле­ния, или кон­тра­ста, или ан­ти­те­зы ис­поль­зу­ет­ся в ху­до­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии для более пол­но­го рас­кры­тия об­ра­за, темы, раз­мыш­ле­ния. В сти­хо­тво­ре­нии Тют­че­ва про­ти­во­по­став­ля­ют­ся вре­ме­на года  — осень и лето, осень и зима:

Где бод­рый серп гулял и падал колос,

Те­перь уж пусто все  — про­стор везде...

Пу­сте­ет воз­дух, птиц не слыш­но боле,

Но да­ле­ко еще до пер­вых зим­них бурь...

Прием про­ти­во­по­став­ле­ния по­мо­га­ет по­нять на­стро­е­ние ли­ри­че­ско­го героя: сна­ча­ла он тос­ку­ет об ушед­шем лете, но вспо­ми­ная о пред­сто­я­щей зиме, вос­хи­ща­ет­ся пе­ри­о­дом зо­ло­той осени. Имен­но по­это­му в сти­хо­тво­ре­нии со­зда­ет­ся на­стро­е­ние уми­ро­тво­рен­но­сти и внут­рен­не­го покоя.